Карма

12

— Ну, миссия наконец-то выполнена. Отчего у вас такой мрачный вид, Екатерина Валерьевна?

Как будто он ей ядовитую змею преподнес, а не мобильник.

— Я просто не знаю, как объяснить папе такую дорогую покупку, — уныло пробормотала она, запихивая коробку в сумочку.

— Ваш папа разбирается в телефонах?

— Мой папа умеет считать.

— Кать, ну он же уверен в том, что вы с первого дня работаете помощником президента… и нисколько не удивится тому, что вас так высоко ценят… Обедать, Кать?

— Я… Вы… Ужас.

Жданов изумился. Он плюс Катя равно ужас?

Ну да, ужас. Но ведь не ужас-ужас.

Но, проследив за взглядом Пушкаревой, Жданов ощутил, что волосы на затылке встают дыбом.

На выходе из торгового зала, на стойке для газет, красовались два журнала.

«С кем занимается шоппингом Жданов-младший?» — вопрошала «Сплетница». На фото Жданов-младший нежно обнимал Пушкареву за талию и что-то с улыбкой шептал ей на ухо. Она слушала его и тоже рассеянно улыбалась. Судя по зонтику в его свободной руке, снимок был сделан во время их встречи с Виноградовой.

«Незнакомка в стиле ретро и Маяковский», — заявлял журнал «Перфоманс», являя миру черно-белую фотографию Жданова и Пушкаревой, которые были сняты в профиль, лицом друг другу. Свет бликовал в стеклах их очков.

— Приплыли, — нашел цензурный аналог своим мыслям Жданов.

Слишком потрясенный нежданной популярностью среди СМИ, он прошел вперед, купил оба журнала, вышел из магазина и открыл их уже в машине.

Если «Перфоманс» не называл их имен и материал был посвящен исключительно вечеринке «Маяковский. гум», то «Сплетница» прошлась по костям Жданова без малейшей жалости. Она припомнила и неудачную коллекцию, и помолвку с Кирой, и его репутацию бабника. Были здесь и фото нескольких моделей, бывших любовниц, и ехидные замечания об экзотичности вкуса президента модного дома.

— А-а-а-атлична-а-а-а! Кать, по крайней мере вашей фамилии здесь не…

И понял, что забыл Пушкареву в магазине.

Когда Жданов, почти бегом, вернулся за Пушкаревой, её уже и след простыл.

Или решила, что он на неё сердится и не хочет видеть, или решила не обращать внимания на идиотов, да и ушла себе обедать.

Кто их, Пушкаревых, разберет.

Катерины не было, не было нигде, и, потеряв всякий аппетит, Жданов отправился в Зималетто доругиваться с Кирой.

Ему-то казалось, что их отношения уже достигли дна, но тут снизу постучали.

— А Кира?

— Мало того, что она уверена, что у меня замужняя любовница, так еще и требует уволить Пушкареву.

— А ты?

— Любовницу отрицаю, Киру люблю, Пушкареву не увольняю.

— А Пушкарева?

— А Пушкарева потерялась. До сих пор не нашлась.

— Палыч, ну у нас прекрасная по накалу драматизма ситуация тотального бреда.

— И не говори. Чувствую себя рок-звездой.

— За звезду не уверен, но злой рок тебя определенно преследует, друг мой.

И Малиновский налил начальнику выпить.

— Интересно, — пробормотал Жданов, жадно осушив стакан, — куда все-таки подевалась Пушкарева?

— В монастырь поди подалась. Ну или в партизаны, лови её теперь по лесам. А то и вовсе сбегает из страны огородами, поймают Катеньку на узбекской границе…

— Хорошо, что она не вернулась сегодня на работу. Кира готова разорвать её голыми руками.

Зазвонил телефон.

Не Катя, но Виноградова.

— Ну что, трагический герой светской хроники? — приветствовала его Юлиана. — Страдаешь поди?

— Страдаю, — согласился Жданов.

— Я тебе на электронку отправила интервью с тобой, почитай, пожалуйста. Если мы хотим завтра его опубликовать, то у тебя полчаса на согласование.

— Ты написала интервью со мной без меня? — поразился Жданов.

— Андрюша, время! — ответила она озабочено. — Позвони мне, как дочитаешь.

Глубоко заинтригованный, Жданов полез в свою почту.

Малиновский, взволнованным попугаем, пристроился на подлокотнике его кресла, уткнувшись любопытным клювом в монитор.

— Ого, — сказал Жданов через пять минут.

— Угу, — поддержал его Малиновский.

Интервью были написаны весьма добротно. Жданов подробно и спокойно рассказывал о том, как дела в Зималетто, как он пылко влюблен в прекрасную невесту, про свою свадьбу и новую коллекцию.

«Фотографии в «Сплетнице»? О, мы с Кирой очень удивились тому, что моим служебным делам уделяется столько внимания. Екатерина Валерьевна — всего лишь один из моих сотрудников. Впрочем, я буду не против, если на обложке «Сплетницы» появятся фотографии всех работников «Зималетто», включая наши филиалы. Это несколько тысяч человек. Я даже специально сфотографируюсь с каждым из них. Устроим акцию: пролетариат в мире гламура»…

Малиновский захохотал, а Жданов схватился за телефон:

— Юлиана, — завопил он, — это нельзя публиковать в таком виде. Пушкарева — вовсе не рядовой сотрудник Зималетто, а правая рука президента…

— К чему раскачивать лодку, Андрюш?

— Скажи этой лодке, я бы даже сказал, спасательной шлюпке, чтобы она сидела в твоем офисе и никуда не уходила. Я сейчас буду. И отмени публикацию.

Юлиана еще что-то возражала ему, но Жданов уже не слушал.

— Какой шлюпке? — не понял Малиновский.

— А ты не видишь, что интервью надиктовано Пушкаревой? Спасательница Малибу, чтоб её.

— Какая потрясающая преданность, — восхитился Малиновский. — Ты её забыл в магазине, а она бросилась к Виноградовой спасать твою шкуру?

Жданов натянул на себя пальто, послал воздушный поцелуй Малиновскому и помчался к выходу.

— Эй, — крикнул ему Ромка вслед, — шкура! А с Кирой мириться кто будет?

— Тебе надо — ты и мирись. А у меня самоволка!

Пушкарева выглядела такой виноватой, что Жданов даже разговаривать с ней не стал, чтобы не наорать ненароком прямо при Юлиане.

— Черт с ней, этой «Сплетницей», — сказал он раздраженно, — чем больше придаешь значения таким вещам, тем больше они становятся. Юлиана, интервью-то хорошее, ты его через недельку где-нибудь опубликуй в солидном журнале, только вырежи всё про Катю. Хватит с неё публичности.

— Как скажешь, Андрюша, — легко согласилась Юлиана, с любопытством его разглядывая. — Ты чего такой взъерошенный?

— Нашлись добрые люди, взъерошили. Катя, вы готовы?

— Смотря к чему, — опасливо ответила она.

— К расстрелу, — мрачно ответил ей Жданов.

Выход своему раздражению он дал только в машине:

— Катя, как вы позволили забыть себя в магазине. Вы что, мешок с картошкой?

— Я… — растерянно начала она, но он её перебил:

— Вы должны были догнать меня и дать мне хорошенькую затрещину!

— Что?!

— Катя, — Жданов немного смягчился, удовлетворенный её потрясенным видом, — мне надоело, что вы позволяете с собой обращаться, как с ветошью.

— Давать затрещины старшим по званию меня папа не учил, — ответила она запоздало.

— Ну мы же не в армии… К тому же, Екатерина Валерьевна, вы, как мой полномочный представитель, должны уважать себя как меня.

О как.

Жданов сам удивился тому, куда завела его собственная мысль.

А Пушкарева внезапно развеселилась.

— Давать затрещины самой себе чревато шизофренией, — сказала она ехидно.

— Разговорчики в строю!

— Ну мы же не в армии, Андрей Палыч.

Он рассмеялся, успокаиваясь окончательно.

Вез Пушкареву домой и ни о чем особенном не думал.

— Почему у вас мобильник отключен?

— Потому что я еще не поставила в него симку.

— И где у нас симка?

— В старом телефоне.

— А старый телефон?

— Дома. В ящике стола.

— Логично, — согласился с ней Жданов. — Подключите телефон сразу, как будете дома. Я позвоню, чтобы проверить.

— Не надо звонить, — нахмурилась она. — Я подключу.

Он только головой покачал, не одобряя её упрямство.

— Запомните, Катя, — сказал только на прощание, — вы — моё второе я. Не разрешайте никому нас обижать.

Она посмотрела на него задумчиво и торжественно кивнула.

С Кирой удалось помириться только через пару дней.

Помириться условно.

Она все еще требовала скальп Пушкаревой, но, кажется, начала примиряться со своим поражением.

— Пойми, — с заунывностью шотландской волынки твердила она ему за ужином, — я шагу не могу ступить, чтобы не столкнуться с твоей дрессированной болонкой…

— Кира, ну что еще за болонка, — вяло возражал Жданов, жуя листик салата.

— А ты прав. Она бульдог. Вцепилась в тебя мертвой хваткой.

— Давай оставим зоологию в покое… Кирюш, ну мы сейчас дома. Кати здесь нет. Поужинаем и отправимся в постель.

— Ладно, — согласилась она со вздохом. — Мне этот треугольник тоже надоел.

Её телефон зазвонил.

— Это Малиновский, — сказала Кира устало. — Я ошибалась. У нас квадрат, Это, наверное, тебя.

С этими словами она кинула ему свой мобильник и ушла на кухню.

— Палыч, — сказал Малиновским заплетающимся голосом. — Почему ты не отвечаешь на свой телефон?

— Он… я, кажется, оставил его в пальто. У тебя что-то срочное, мой хмельной друг?

— Не особо… Просто я, кажется, запер Пушкареву в твоем кабинете.

— Как? — опешил Жданов.

— На ключ. Помнишь, я заходил вечером за отчетом? Ну и по инерции… Я только сейчас вспомнил, что свет в каморке горел.

— А конференц-зал?

— Так его же закрывают на ночь!

Жданов посмотрел на часы.

Десять вечера.

— Ну езжай теперь, отпирай её, — велел он сердито.

— Андрюха, — жалобно протянул Малиновский, — у меня тут такая рыбка…

— Бегом!

Тут Жданов некстати вспомнил про Пушкаревскую ничем необъяснимую слабость к Малине и рассердился еще сильнее.

Пьяный Ромка с несчастной Катериной в ночном офисе — не самое лучшее сочетание.

— Сиди уж, — сказал он, — сам открою.

— Андрюха, ты настоящий друг!

— Хотел бы я сказать такое про тебя…

— А ты куда? — не поняла Кира, застав его в коридоре с пальто в руках.

Жданов только тяжело вздохнул.

Добро пожаловать на новый круг разборок!

— В Зималетто, — сказал он невесте правду. Для разнообразия.

— Там что, пожар? — сразу перешла она на высокую ноту.

— Потоп, — огрызнулся Жданов, спасаясь бегством.

Пушкарева мирно спала на диванчике, когда он вошел в свой кабинет.

Ботинки стояли на полу, под щекой — ждановский парадный пиджак.

У него в телефоне был один пропущенный звонок от неё, да и только.

Катя спала на боку, сложив ладошки под щекой. Выглядела милым ребенком.

Ему вдруг стало жаль будить её, потому что даже во сне она выглядела усталой и печальной.

Он тихонько сел рядом с ней, на пол, близко разглядывая такое знакомое лицо. Волосы растрепались, упали на щеку. Губы едва заметно кривились.

Он невольно поднял руку и убрал эту прядку.

Она приоткрыла глаза.

— Андрей, — пробормотала без удивления, перехватила его руку и прижала к груди.

Он вынужденно подался вперед.

Она дышала ровно и спокойно, совершенно умиротворенная.

Глупость, конечно, но ему так не хватало покоя.

Жданов мысленно чертыхнулся и легко прислонился лбом к её плечу.

Как хорошо.

Как тихо в Зималетто.

Как тихо в целом мире.

Проснулся от выстрела. Дернулся, не понимая, что происходит.

Увидел два ошарашенных пушкаревских глаза.

Это хлопнула дверь в приемной, потому что Клочкова пришла на работу.

Уж лучше бы стреляли.