Карма

11

— Кать, ну теперь нам действительно пора.

— Конечно, Андрей Павлович.

Она вскочила с той готовностью, с которой всегда спешила исполнять его приказы, но вдруг пошатнулась, стремительно бледнея.

— Катя, вам плохо?

— Андрей Павлович, — слабым голосом сказала она и ухватилась за лацкан его пиджака, невольно притягивая его ближе к себе. — Вы идите.

Вот так противоречие!

Все-таки, биологически Пушкарева тоже является женщиной.

Жданов оглянулся, пытаясь понять, что так напугало Катерину, но в зале никаких монстров не наблюдалось.

— Вы идите, — повторила Катя. — А я пока…

Она слепо оттолкнула его от себя, отступила назад, за стенды с агитационными плакатами, споткнулась, едва не снесла какую-то инсталляцию, налетела на официанта и, совершенно запаниковав, скрылась за невзрачной служебной дверью, которая очевидно вела в подсобку или что-то в этом роде.

— Ошеломиссимо, — резюмировал Жданов.

У него оставалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до «Сердец и роз», и надо было уже выбираться из этого чертова ГУМа навстречу Московским пробкам.

— Черт знает что!

С непривычки ощущать себя идиотом было трудно.

Но возможно.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто на него не смотрит, Жданов шагнул за стенды и толкнул служебную дверь. Пройдя узким коридором, заставленным коробками, он свернул к запасной лестнице и повертел головой.

Пушкарева, обхватив руками свои колени, сидела на нижней ступеньке.

— Так, и что у нас происходит, Екатерина Валерьевна? — раздраженно спросил Жданов, спускаясь вниз.

Она подняла голову, с недоумением воззрившись на начальника.

— Что вы здесь делаете?

— А вы? — Жданов сел рядом, пытаясь перестать злиться на свою недотепу. Нет, вот это нормальные вообще выкрутасы?

— Я просто… вам же ехать куда-то было нужно, да?

— И бросить вас рыдать на лестнице, как Золушку? Кать, что за мелодраму вы здесь устроили?

— Я… Простите, Андрей Павлович, просто в зал вошел человек, с которым я не хотела бы встречаться.

— Ну, Кать, это я и сам понял. Но что за стремительное бегство? Вы этому человеку, что, денег должны?

— Денег? — лицо Пушкаревой исказилось. — Да ничего я ему не должна!

— Тогда почему мы тут прячемся? — вытягивая ноги вперед и доставая из нагрудного кармана фляжку, уточнил Жданов.

— Я вовсе не… — она сглотнула, к её лицу постепенно возвращался нормальный цвет. — Давайте не будем об этом говорить.

— Но что вы могли такого сотворить с человеком? Ударили его калькулятором?

— Почему вы думаете, что это именно я виновата?

— Но это вы же сбежали, Кать. Разве это не признание вины?

Пушкарева мучительно вздохнула. Поковыряла пальчиком узор на своей длинной юбке.

— Это он… сделал мне плохо.

— Ну, Катя, — раздосадовано протянул Жданов, — вечно у вас все шиворот-навыворот. Поднимайтесь, нам действительно надо ехать.

Крепко держа её за плечи, он поставил Пушкареву на ноги и посмотрел в её несчастное лицо. Как всё запущено.

— Андрей Павлович, — предложила она хриплым голосом, — а давайте вы заберете наши пальто, и мы встретимся внизу.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — его крик, умноженный эхом пустых лестниц, громом обрушился на плечи Пушкаревой. Она сжалась в комочек. — Простите… что за детский сад, Екатерина Валерьевна? Я считал вас взрослым и храбрым человеком, а вы тут стоите и трясетесь, как заяц.

— Я спущусь по лестнице. Должна же она куда-то вести.

— Что же, ступайте навстречу своим приключениям. Я оставлю ваше пальто у Юлианы. Мне правда пора.

Она просияла так, словно он ей только что подарил маленькое королевство.

— Конечно, Андрей Павлович! Спасибо, Андрей Павлович! Простите, Андрей Павлович!

Пушкарева стремительно улыбнулась ему, развернулась и галопом понеслась вниз.

— Катя, подождите!

Она задрала голову.

— Номерок-то отдайте.

Чертыхаясь, Жданов вернулся в столовку, забрал их пальто, сбежал вниз по лестнице и вручил Юлиане Катину одежку.

— А что ты сделал с Катей? — изумилась Виноградова.

— А она пока изображает то ли узника замка ГУМ, то ли тень отца Гамлета. Я изображаю Пушкаревского камергера. Юлиана, дорогая, мне надо бежать. Меня Кира ждет.

— А…

Но он её уже не слушал.

— Кирюша, любовь моя, я опоздаю ровно на десять минут, я уже лечу к тебе… Прости, я исправлюсь. Обещаю. Точно тебе говорю.

Выруливая с переполненной парковки, Жданов набрал Виноградову:

— Пушкарева явилась?

— Еще нет, Андрюша.

— Позвони мне, когда Её величество соизволят прибыть…

Он свернул за угол и увидел Её величество.

Подрагивая от холода, Пушкарева стояла на тротуаре, соображая, с какого входа ей надо зайти, чтобы отыскать Виноградову.

Должно быть, чудо-лестница вывела её совсем на другую сторону торгового центра.

— Господи, — обреченно простонал Жданов. — За что?

Он ткнулся носом машины в бордюр, выскочил наружу и размашисто зашагал к Пушкаревой.

— Гуляете, Катенька? — ядовито спросил он. — Вечерний променад?

С этими словами он стащил с себя пальто и набросил на тонкие плечи.

— Идемте же, — не позволяя ей впасть в лепетания, рявкнул он.

Таща за собой Пушкареву, как на буксире, Жданов привел её к нужному входу и толкнул к дверям.

— Идите уже, Катя, — прикрикнул он и помчался к своей машине.

И только в салоне понял, что забыл на Пушкаревой свое пальто.

Но возвращаться было некогда.

— А Кира?

— Спросила меня, почему я разгуливаю по улицам в одном костюме.

— А ты?

— Сказал, что забыл пальто в Зималетто.

— А Кира?

— Не поверила.

— А ты?

— Малиновский, тебя там переклинило?

— А это тебя, Андрюша, переклинило. Ты понимаешь, что Кира может теперь сочинить?

Жданов покрутил в руках степлер.

— Прости, Кирюш, — задушевно начал он. — Просто заработался. Столько проблем, что голова идет кругом…

— Ни одному твоему слову не верю, — капризно возразил Малиновский, поправляя несуществующую прическу. — Из чьей это постели ты так прытко убегал, что забыл свою верхнюю одежду? Что, муж вернулся не вовремя?

— И почему я должен это слушать дважды? — кисло спросил Жданов. — Сначала вечером, потом утром?

— Значит, вместо романтического примирения, вы, поручик, получили по мордасам?

— Зачем же так грубо, — поскучнел Жданов. — Пойду-ка я лучше поработаю.

— Ступай, — великодушно разрешил Малиновский. — Ступай и не греши. Эй, Палыч! Ты в следующий раз не забудь на Пушкаревой что-нибудь другое. Штаны, например.

— Шарик, вы балбес, — нежно отозвался Жданов.

Из его приемной доносился дистиллированный крик Киры.

— Кого вы покрываете, Пушкарева?

Доброе утро, Жданов.

Набрав целую грудь воздуха, он вошел в приемную.

Клочкова еще не изволила явиться на работу, зато Пушкарева пришла, как обычно, вовремя. И она, и любимая невеста были еще в верхней одежде, а между ними на полу валялся пакет из которого предательски торчал черный рукав.

Ждановское пальто, которое Пушкарева принесла на работу. А что, Кира теперь обыскивает сотрудников при входе?

— Доброе утро, — бодро воскликнул Жданов. — Вижу, что у нас в компании, как всегда, мир и покой. Катенька, вы идите к себе.

Она бросила на него виноватый взгляд и скрылась в кабинете.

Жданов прошел вперед и поднял с пола пакет.

— Любимая? — широко улыбнулся он Кире.

— Что же, — она сделала приглашающий взмах рукой, — теперь излагай свою версию.

Что могла ей сказать Пушкарева?

— Я понятия не имею, как этот пакет оказался у Кати. Я думал, что оставил свое пальто в кабинете.

— Ну, разумеется, вы сговорились. Как я могла в этом усомниться!

И Кира унеслась, хлопнув дверью.

— Пока, любимая, — помахал ей вслед Жданов.

Катя сидела в своей каморке, глубоко удрученная произошедшим.

— Простите меня, Андрей Павлович, — трагически произнесла она.

— Что случилось, Катя?

— Мы просто неудачно столкнулись с Кирой Юрьевной, ну и пакет выпал у меня из рук…

— Как это вы умудрились? Брали штурмом мой кабинет?

— Я заходила, а Кира Юрьевна внезапно выскочила из кабинета…

Кира? В такую рань? В его кабинете?

Что за внезапный трудовой энтузиазм?

— Что вы сказали ей, Катя?

— Что вы забыли вчера свое пальто в Зималетто.

— Так и сказали? — поразился Жданов.

— Я побежала вчера вечером за вами, чтобы отдать вам пальто. Но вы уже уехали. И я оставила его внизу, у Потапкина, потому что было уже поздно и возвращаться наверх не хотелось. А с утра забрала.

Не удивительно, что Киру так перекосило. Врали они с Пушкаревой весьма синхронно.

— Спасибо, Катя, — с чувством сказал Жданов и вышел из каморки.

Подумал и обратно вернулся.

— Кать… вы вообще как?

— Нормально, — настороженно отозвалась она. — Простите меня за вчерашнее… и сегодняшнее.

— Вам не за что извиняться, — великодушно отмахнулся Жданов. Он привычно уселся на табуреточку возле стены. — Это я должен извиниться, что заставляю вас… фантазировать. Я же ничего плохого не сделал, но все равно вынужден обороняться. Кира просто не оставляет мне шансов сказать ей правду.

Пушкарева молчала, опустив глаза.

В ней снова появилось что-то задумчиво-мечтательное, смягчающее линии её лица.

Жданов вздохнул.

— Кать, ну вы мне объясните, что это вчера было?

Она вскинула на него взгляд с таким испугом, что Жданову осталось только вскинуть вверх руки, сдаваясь.

— Продолжайте хранить свои секреты, Екатерина Валерьевна. Действительно, кто я такой, чтобы вы разговаривали со мной по душам. Какой-то там начальник… К тому же самодур… Я всё понимаю, Катя.

Она повелась на печальку в его голосе так быстро, что ему даже стыдно стало за эту театральщину. Жизнь с Кирой благотворно влияет на актерские навыки, как ни крути.

— Нет-нет, что вы… Я вам что угодно могу рассказать, — торопливо воскликнула Пушкарева. — Просто… это…

— Хорошо. Не буду настаивать.

— И никакой вы не самодур… Вы… Я…

О, господи. Да она сейчас разрыдается.

— Катя, — строго велел Жданов, сбивая с неё лирический настрой, — давайте пройдемся по моему расписанию. И не планируйте ничего в обед.

— Почему?

— Кать, ну мы с вами еще не закончили наше с вами небольшое дельце.

— Андрей Павлович, — осторожно сказала она, — может, больше не надо?

— Надо, Катя, надо!