Карма

30

Утром, вопреки обыкновению, Катя вышла из подъезда с обыкновенной сумкой в руках.

— А где пирожки от тещи? — расстроился Жданов, заводя машину.

— Никаких пирожков, — мрачно буркнула Катя. — Радуйся, что папа не спустился вниз. Он бы из тебя котлету сделал.

— Котлеты у Елены Санны тоже вкусные, — мечтательно согласился Жданов.

Катерина нахмурилась.

— Забудь о теще.

— Кать! Опять всё сначала? Тебя перемкнуло?

— Разомкнуло. Я хочу развестись.

Жданов застонал и схватился за сердце. Машина, которая еле ползла по двору, тихо тюкнулась в сугроб.

— Андрей!

Катин крик едва не оглушил его.

— Не говори мне этого слова, — прохрипел Жданов. — У меня сердце останавливается.

— Ты в порядке?

Она обхватила ладонями его лицо, испуг в её глазах едва не заставил Жданова умереть на месте от раскаяния.

— В порядке, — ответил он, страдая. — Только…

Потянувшись к ней, Жданов долго и с удовольствием целовал Катю в сухие, чуть потрескавшиеся губы.

— Не пугай меня так больше, — попросила она, прижимаясь лбом к его лбу.

— А ты не говори мне больше этого страшного слова.

— Какого слова? Развод?

— О-о-ох, — Жданов снова схватился за грудь, оседая в кресле.

— Перестань! Сердце с другой стороны!

— Из-за твоей черствости внутри меня всё переворачивается!

Катя отодвинулась к своему окну. Насупилась.

— Я все равно с тобой разведусь, — предупредила она. — К счастью, мы живем не в средние века.

— Прекрасно, — процедил Жданов сквозь зубы, хватаясь за руль, как за спасательный круг. — Вижу, что твои родители прочистили тебе мозги за ночь.

— Идите к черту, Андрей Палыч!

— Только попробуйте приблизиться к мировому суду, Екатерина Валерьевна.

— Почему к суду? — изумилась Катя. — Я думала, что мне нужно писать заявление в ЗАГСе.

— Да потому что мы будем делить имущество до скончания веков, — Жданов вдруг развеселился. — Это будет самый долгий развод в истории Московского бомонда. За это время наши дети закончат школу.

— Какие еще дети! — голос Катерины внезапно осел.

— Ждановы-Пушкаревы, — с удовольствием проговорил Жданов.

Катя промолчала, упрямо от него отвернувшись.

Через несколько перекрестков он более-менее успокоился.

— Объяснишь, что на тебя нашло?

— На меня нашло 6 января, — ответила Катя. — А сейчас до меня дошло.

Молодец, Валерий Сергеевич. Держит дочь в узде.

Злость опоясывала горло тугой удавкой.

Отлично.

Просто отлично.

Он тут разругался со всей семьей, а Пушкарева эта по-прежнему не смеет перечить своему деспотичному папаше!

Который желает только одного: чтобы его ненаглядная дочурка до конца веков сидела бы по вечерам на кухне и слушала бесконечные рассказы о Забайкальском военном округе. И ложилась бы спать в свою одинокую постельку.

— Перестань, — сказала Катя, — от тебя раздражение исходит волнами.

— Видишь ли в чем дело, — огрызнулся Жданов, — я не могу выпрыгнуть из этой машины. Я ей рулю.

— Очень хорошо, — от голоса Кати исходило ледяное сияние.

Господи, а ведь еще только раннее утро!

Впрочем день, который так отвратительно начался, покатился вполне нормально.

Жданов взял с собой Малиновского и поехал сначала к Юлиане, а потом к Нестеровой. Просто так, в гости. С конфетами и цветами. Потому что кто же ходит в гости с пустыми руками.

Пообедали они с Романом в клубе, и в «Зималетто» Жданов вернулся в вполне благодушном настроении.

— Тук-тук! Кто в теремочке живет? — он примиряюще просунул в щель двери кладовки шикарный букет.

Кладовка ответила ему глухим молчанием.

Жданов заглянул внутрь.

Пустота.

— Вика! — мрачная Клочкова даже ухом не повела, лишь подняла на начальника печальный взор, до краев наполненный упреком.

— А где моя жена, Вика?

— Обедает с вашей невестой.

— Вика, ты спятила?

— Кира вернулась, — сухо проинформировала его секретарша. — И они с Пушкаревой отправились обедать. Меня звали, да… Очень долго и уважительно… практически, умоляли… Но я на диете.

— Кира вернулась из Лондона?

Клочкова посмотрела на него, как на идиота.

— И в каком она настроении? — осторожно спросил Жданов.

— Андрей, ты когда-нибудь смотрел фильм «Убить Билла»?

Катя и Кира вернулись, когда уже совсем стемнело.

Обе вошли в его кабинет с улыбками на лицах, являя собой картину полноценного ужастика.

— Привет, Андрюша, — весело сказала Кира и пересекла его кабинет, чтобы небрежно чмокнуть его в щеку. — Как ты тут?

— Я-то? — он почувствовал, как у него нервно дергается ухо. — Женат, счастлив, ну и всякое такое.

— Ну не волнуйся ты так, — ласково сказала Кира. — Это ненадолго.

— Прости? — Жданов наклонился вбок, чтобы посмотреть на Катю.

Она выглядела как непримиримый боец с режимом Клара Цеткин.

А ведь он закупил продуктов и купил новое постельное белье, чтобы перевезти Катю к себе.

Разогнался.

— Ну мы с Катенькой обо всем договорились, — весело сказала Кира. — Вы с ней быстренько разведетесь, и мы с тобой начнем всё сначала.

— Вы с Катенькой обо всем договорились, — с ласковой крокодильей улыбкой нежно повторил Жданов. — Какие вы у меня молодцы, девочки.

Пушкарева, которая отлично знала, что за этим последует, демонстративно закрыла уши руками.

— Вы договорились! — если бы на крыше «Зималетто» была голубятня, то сейчас от этого крика все птицы бы взмыли в небо. — А меня… меня никто спрашивать не будет? Я тут, знаете ли, главный приз! Переходящее красное знамя! Военный трофей!

— Андрюша… — Кира попыталась было что-то возразить, но кто же ей позволит.

— Я не знаю, что там тебе наговорила Катя, — устало сказал Жданов, — она с раннего утра не в себе. Но лично я разводиться не собираюсь. И на тебе, Кира, никогда не женюсь. — и добавил с хладнокровным хамством: — Свободны, дамы.

Катя так чеканила шаг, маршируя в свой кабинет, что Жданов всерьез решил, что сейчас ему прилетит еще и букетом вдогонку.

Но нет.

Обошлось.

— Кать, пора домой.

Он решился заглянуть в кладовку только к семи часам вечера.

Пушкарева сидела на своем рабочем месте и сосредоточенно кромсала его цветы ножницами.

Вокруг стоял невыносимый цветочный аромат.

— Мило, — прокомментировал Жданов, невольно хватаясь за свой галстук.

Катя стряхнула лепестки в мусорную корзину.

— Домой так домой, — согласилась она невозмутимо.

— Кать, — Жданов присел на корточки, взял в свои руки её ладошки и поцеловал их. — Давай поговорим.

Она кивнула, похожая на печальную Мадонну.

— Что происходит, Кать? Помоги мне, я не понимаю.

Тонкие пальцы легко гладили его широкие ладони.

— Я некрасивая, — сообщила Пушкарева. От неожиданности Жданов даже не бросился на амбразуру, опровергая это утверждение. — Небогатая.

— Это как сказать, — опомнился Жданов.

Она легко отмахнулась от всех акций Воропаева вместе взятых.

— Но это совершенно не значит, что я не мечтаю о настоящей свадьбе. О настоящей любви.

— Я люблю тебя, — торопливо заверил её Жданов.

— Наш брак — фальшивка, — твердо сказала Катя. — А я заслуживаю чего-то настоящего. Я хочу, чтобы меня полюбили просто так, а не по делу. И чтобы на мне женились тоже просто так, а не по делу.

Приплыли.

— Раньше, — Катя встала и потянула его за собой. Потрогала лацканы пиджака, поправила воротник рубашки. — Я думала, что умру от счастья, если ты на меня однажды просто посмотришь, как на женщину. Мне казалось, что мне нужно так мало… Но я ошибалась, Андрей. Оказывается, мне нужно всё. Весь ты.

— У тебя всё есть. Весь я, — Катя смотрела на него с такой надеждой, что он едва не ослеп. Стянул с себя очки, чтобы избежать превращения в соляной столб, нашел её губы уже наощупь. — Кать, — шепот и слова перемешивались между собой в причудливую песню, — я люблю тебя по-настоящему, как ты хочешь. Только больше никогда, слышишь, никогда не говори со мной про развод.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.