Карма

33

Катя сидела в коридоре, в пальто, на чемодане.

Сиротка на вокзале.

Жданов едва не расхохотался при виде этой картины, но в доме Пушкаревых, кажется, было не до смеха.

Разыгрывалась большая семейная драма.

Елена Санна плакала.

Валерий Сергеевич был мрачен.

Катя решительно сжимала в руках вязаную сумочку.

Эвакуировать беженку пришлось решительно и очень быстро.

Он целый день третировал помощницу по хозяйству, требуя, чтобы квартира была хорошо убранной, и ни одного, даже крохотного следа Киры не закатилось бы под кровать.

Попросил сменить не только постельное белье, но и полотенца, даже занавески.

Холодильник разбух от еды.

На халатах и тапочках Кати были нарисованы котята.

На полке в шкафу лежал ворох кружевных полупрозрачных сорочек.

Жданов представлял, как Катя дефилирует в чем-то воздушном, оголяющем бедра и плечи, по его квартире. Туда-сюда, сюда-туда.

А Катя приехала, трубно высморкалась, три раза чихнула, залезла в махровый халат, напилась липового чая и вырубилась на полуслове, убаюканная своей простудой.

Семейная жизнь началась, — понял Жданов.

Наутро трое заговорщиков — Малиновский, Жданов и стремительно поправившаяся Катя с изумлением взирали на новую публикацию в журнале.

«Жена Жданова-младшего изменяет мужу с его лучшим другом», — дерзко заявлял заголовок.

На фото Малиновский что-то нежно шептал Кате на ухо, а она мечтательно улыбалась.

— Однако, — протянул Жданов, разглядывая отвисшие челюсти подельников, — как стремительно я оброс рогами. Просто поразительно, на что способна одна прыткая женщина и один бессовестный мужчина.

— Это совсем не то, что ты думаешь, — быстро ответил Малиновский.

— Я могу тебе всё объяснить, — добавила Катерина.

— Ну вас к дьяволу, — расстроенно пожелал Жданов, снимая очки. — Навлекли позор на мои седины.

— У тебя пока нет седин, — с явным сожалением заметил Малиновский.

— Будут, — пообещал Жданов. — С такими помощниками, как вы, обязательно будут.

— Я начинаю понимать Киру, — Жданов раздраженно листал меню. Он чувствовал себя очень несчастным. — Посмотри, с какой жалостью на меня все смотрят.

— Ты начал понимать Киру? — Катя развеселилась. — И как это мне раньше в голову не пришло публично изменить тебе?

Они обедали в каком-то ресторане. Катя — с большим аппетитом. Жданов — с истекающим кровью мужским достоинством. В метафорическом смысле.

— Мы не будем шутить на эту тему, — предупредил он её. — Я все еще слишком опечален.

— А Кира жила так годами, — Катя стала серьезной. — Твои любовницы здоровались с ней в лифте, хихикали в трубке твоего телефона, когда ты врал, что на работе. Улыбались ей в лицо. И все всё знали. Кира знала, ты знал, все знали. Огромный мыльный пузырь из вранья и жалости.

— Перестань, — взмолился Жданов. — Мне и без тебя плохо.

— Со мной будет еще хуже, — пригрозила Катерина.

Он закатил глаза и попросил принести ему виски.

И куда подевалась вся Катина нежность?

Сейчас она выглядела в достаточно степени безжалостной, чтобы начать опасаться за светлое будущее.

— Серьезно, — Катя наклонилась вперед, — что это был за марафон? Вы с Малиновским соревновались на количество или скорость?

— Катя! Мы действительно должны обсуждать все это за обедом?

— Мне интересно.

Она улыбнулась, смягчая свой тон, но всё равно было очевидно, что каждое слово Жданова может быть использовано против него.

— Я просто искал тебя.

— Не там искал.

— Не там. Кать…

Завладев её рукой, Жданов провел дорожку из поцелуев от запястья вверх.

— Кать, давай не будем сегодня возвращаться на работу? Поедем домой?

Она придвинулась к нему ближе, свободной рукой пригладила галстук.

— Андрей… хочешь узнать, что будет, если ты начнешь мне изменять?

— Нет, — замотал головой Жданов. — Не хочу.

— Ничего, — в самые ему губы шепнула Катя. — Ничего не будет, Андрей.

В её близких глазах плескалась такая решительность, что Жданов сразу ей поверил.

Ничего не будет — ни упреков, ни слез, ни Кати.

Уйдет, ни разу не оглянувшись.

— Как так получилось, — искренне удивился Жданов, — что обвинили в измене тебя, а оправдываюсь опять я?

— Карма, — объяснила она ему.

Сколько Жданов ни уговаривал себя, что эта проклятая заметка выветрится из голов читателей уже завтра, настроение все равно стремилось к нулю.

Трижды он бегал в кладовку целоваться, становилось лучше, но потом Катя достала дырокол.

Страшное оружие в руках умелой Пушкаревой.

Сходил поплакаться в жилетку Малиновского, был осмеян.

Встретил в коридоре Киру и искупался в чистом, не разбавленном злорадстве.

Разозлившись окончательно, он сообщил приоткрытой двери кладовки:

— Кать, я уехал. С концом. Если кого-нибудь убью — обеспечь мне алиби.

— Да, Андрей Палыч, — дисциплинированно отозвалась она.

Редакция журнала «Ближе к звездам» располагалась в задрипанной комнатенке офисного здания на задворках Москвы. За компьютерами сидело несколько почтенных пенсионерок, которые вдохновенно что-то строчили.

— Девочки, — задушевно обратился к ним Жданов, — а кто у вас главный?

— Ой, — отозвалась одна из них, подняв голову, — Жданов-младший пришел. Как вы приняли вероломство жены? А мы считали её такой приличной девочкой!

К вечеру Жданов успел объехать пять редакций и выяснить, что всюду происходила одна и та же история: им просто присылали готовые материалы и просили выставить счет.

Вся эта беготня по Москве не принесла ни утешения, ни пользы.

Кати дома не было.

Девять вечера.

Неужели она сбежала от него к родителям в первый же день их совместной жизни?

Сердито швырнув пальто на пол, Жданов набрал её номер.

— Кать, а ты где?

— На работе, — рассеянно отозвалась она.

— На какой еще работе, ты на часы смотрела?

Она засмеялась.

— Папочка, не волнуйся. Мне еще немного осталось.

— Я за тобой заеду.

Катя подняла голову, когда он вошел в её каморку.

В спящем Зималетто было потрясающе тихо.

— Кать, ну ты с ума сошла?

Она встала, потянулась. Обняла его за шею и звонко чмокнула в щеку.

— Андрей, — спросила с улыбкой, — а ты вообще представляешь, во сколько обычно заканчивается мой рабочий день? Думаешь, папа зря Трудовым кодексом каждый вечер на кухне сотрясал?

— Мне стыдно, — объявил Жданов. — Мне действительно стыдно. Я заездил тебя, Кать?

— Возможно, — легчайший поцелуй коснулся его шеи.

Жданов оперся о её стол, притянул Катю ближе к себе, на ощупь вспоминая все её изгибы.

— Кать, ты не спросишь меня, где я был?

— Ходил кого-то убивать. Убил?

— Нет.

— Молодец.

С тарелкой в руках, Жданов забрался в постель.

Кира бы не одобрила, но Киры здесь больше не было.

А Катя, похожая на смеющегося птенца, послушно открывала рот, чтобы он положил туда еще кусочек курицы.

Этой ночью она уже не так рьяно куталась в одеяло, и простыня то и дело скользила вниз, норовя обнажить грудь.

— Значит, ты так ничего и не выяснил?

— Ничего, кроме того, что кто-то не жалеет денег на то, чтобы испортить мне жизнь.

— Почему испортить? Осветить! Курицы больше нет?..

— Я принесу еще чего-нибудь.

Пока его не было, Катерина уже забралась в халат.

Страсть так легко сменялась застенчивостью.

— Бутерброд с колбасой? И это всё, на что ты способен?

— Тебе уже захотелось маминых пирожков? Без рук, дорогая, я сам тебя накормлю.

Ему нравилось, как двигались её губы.

— Я думала, что богемный Жданов питается только виски, омарами и цветочной пыльцой. Бутерброд с колбасой разрушил мои иллюзии.

— Цветочной пыльцой? Ну я же не фея.

— Точно. Ты больше опылял рыбок сам.

Он поставил тарелку на столик и повалил Катю на кровать.

— Я тебе сейчас покажу опыление!

Катя смеялась и оплетала его руками, беззащитно открытое горло сводило его с ума.

Вся она, неповоротливая в своем халате, растрепанная, умиротворенная сводила его с ума.

Голову кружило тепло её ладоней, тонкие пальцы то и дело тянулись к его волосам, зарываясь в них, плетя какое-то колдовство.

Он все-таки проник в её ванну.

Коварно и вероломно.

Набрал теплой воды с пушистой пеной, а потом, притупив Катину бдительность, просто вторгся туда.

Катя смущалась, смеялась, прятала глаза и лезла с поцелуями.

В ней был идеальный баланс всего.

— И все же, — уставшая, сонная, она почти задремала на его груди, в облаке ароматной пены, — кто из твоих бывших может так резвиться?

— А не может так быть, что это твой бывший?

Она фыркнула.

— За деньги? Никогда.

— Расскажешь?

— Про что? — она потерлась носом о его плечо.

Глаза у неё слипались.

— Ничего. Хочешь я отнесу тебя в кровать?

Она кивнула.

В том, как она протянула к нему руки, было столько детской доверчивости.

Существовала ли на самом деле та железобетонная Катя, которая померещилась ему за обедом?