Карма

10

— Знаешь, милый, я тебе не невеста и даже не Пушкарева, но и меня твои странные предпочтения начинают пугать.

— Мои предпочтения, милый?

— Гастрономические, разумеется. Неудивительно, что Кирюша с утра словно молния.

— Сверкает?

— Бьет током.

Малиновский, верный наложенному на него мораторию, принимал Жданова у себя.

Жданов ерзал и пытался удрать к себе побыстрее.

Нет лучше места в Зималетто, чем в кабинете президента.

— Ну, ничего, — благодушно ответил он Малиновскому, — сегодня я приглашу Киру на ужин. Цветы, свечи, вино…

— М-м-м-м… Ты вспомнил, наконец, о том, что однажды совет директоров все равно наступит. Молодец, Андрюша, одобряю.

— Всё для фронта, — дежурно откликнулся Жданов и направился к себе.

Но что-то ему помешало, может быть, не судьба, а может быть — странный митинг в отделе кадров.

Притаившись под сенью фикуса, Жданов увидел чудную картинку.

Весь женсовет, в полном составе, трепетал перед Урядовым. Даже Катерина выглядела оробевшей, и это как-то отдельно оскорбило Жданова. Как она смеет трепетать перед каким-то там Жориком.

— Мои милые дамы, — трагически заговорил Георгий, — только что в кабинете Амура проинформировала меня о вашем решении. И я расстроен, — с этими словами он нежно поцеловал Шуру в щеку, — я тронут до глубины души… — Пушкарева сжалась в комочек, когда поцелуй Урядова коснулся её. — Что в этом безумном мире оказывается существует женская дружба и солидарность. Ошеломиссимо. Я, конечно, не смею препятствовать, поэтому каждая из вас напишет сейчас заявление об увольнении, и я с нетерпением буду ждать их в своем кабинете.

С этими словами мерзавец торжественно закурил.

— Георгий Юрьевич, — вкрадчиво спросил его Жданов, появляясь из-за фикуса, — а может быть, вы и мое заявление примете?

— Конечно, Андрей Павлович, — великодушно согласился Урядов, — тащите… Андрей Павлович?!

Глаза у Пушкаревой стали квадратными и веселыми. Она смотрела на Жданова как на рыцаря в сияющих латах. Как будто он сейчас одним широким жестом спасет весь женсовет и остановит таяние ледников в Антарктиде заодно.

— А на каком, собственно, основании, — спросил Жданов, — вы, Георгий Юрьевич, подрываете работу нашего предприятия?

— Я?

— А может вам конкуренты заплатили за развал Зималетто?

— Мне?

— А как еще расценивать ваш саботаж? Вы лишаете руководство компании самого ценного.

— Да?

У Урядова стал такой глупый вид, что Танечка уже едва сдерживала прорывающийся на свободу смех.

— Разве вы не знаете, Георгий Юрьевич, что кадры решают всё?

— Кадры?

— Ну вы же начальник отдела кадров. И позволяете себе ими так бездарно разбрасываться.

— Андрей Павлович, так ведь девушки сами решили уволиться. Все вместе. Всем своим организованным, так сказать, преступным сообществом.

Тут женсовет взорвался вдруг бурными объяснениями про буренку, про Свету, про мобильник и про то, что Вика тоже виновата.

Несокрушимой скалой возвышаясь среди бурного моря женсоветовского клокотанья, Жданов невозмутимо переждал бурю.

— Никто никого не увольняет, — заключил он, подхватил Пушкареву и утащил её, наконец, туда, где ей и следовало находиться — в кабинет президента.

— А скажите мне, Катенька, что это вам вздумалось махать перед Урядовым заявлением по собственному? Катя, вы понимаете, что сейчас вся судьба компании в ваших руках? Вы понимаете, что стоит на кону?

Пушкарева лишь руками развела в ответ на его рык.

— Кто же знал, что так события сложатся. Африканские революционеры они такие… Но вам вовсе не обязательно, Андрей Палыч, вмешиваться во все эти дрязги.

— Так и вам, Катенька, в них участвовать не с руки.

— Ой, и не говорите, — она вздохнула и улыбнулась одновременно. Села на место Малиновского и опустила подбородок на перекрещенные пальцы. — Ну не могла же я бросить девчонок в беде. Один за всех…

Жданов кивнул, припоминая, как женсовет грудью встал на защиту Пушкаревой в той истории со сломанным компьютером.

— Кать, а давайте так. Если у вас там снова начнется война миров, то вы мне сразу сигнал sos посылайте. Иначе я боюсь, что однажды пучина женских склок поглотит моего личного помощника с головой. Я приду и быстренько всех распугаю.

— Андрей Павлович, не президентское это занятие.

— И купите, наконец, себе мобильный телефон.

Она сразу напряглась, а на её лице появилась тень калькулятора.

— А у меня есть, — сказала Пушкарева высоким голосом.

— Правда? А что же это мы им не пользуемся, Кать? Бережем для будущих наследников?

— А он не работает… Вернее, не всегда. То работает, то не работает. Такой, знаете, с характером. Да и дорого очень по нему разговаривать.

— Ну так купите себе аппаратик послушнее, Катя. Прямо сегодня. Мне будет очень сложно вас спасать, если сигнал sos будет поступать голубиной почтой. И включите, пожалуйста, оплату своих телефонных расходов в текущие расходы компании.

— Хорошо, — ответила она с таким сомнением в голосе, что Жданов сразу понял, что она схватит какой-нибудь самый дешевый вариант, и при этом будет страдать из-за лишней траты денег. Ну или просто замотает свой старенький телефон новым слоем изоленты.

— Кать, давайте так, — решил Жданов, — после работы мы с вами вместе заскочим в магазин.

Они быстро купят телефон, Жданов закинет свою помощницу домой и помчится в ледяные объятия невесты. Блестящий план.

Жаль, что он с таким оглушительным треском провалился.

— Кирюш, мы сейчас пулей по делам мотнемся, а в восемь вечера я жду тебя в ресторане. Давай сходим… в «Сердца и розы», например.

Малиновский уже развел бурную деятельность, столик забронировал и даже скрипачей заказал. Жданов не вмешивался, лишь бы не стриптизерш.

— Ты подлиза, Жданов, — сказала Кира, вздыхая.

— Я просто, как сумасшедший, влюблен в свою невесту, — оттарабанил Жданов заученно.

Эти маневры он знал наизусть.

В ближайшем торговом центре, куда Жданов привез Пушкареву, их осветили вспышки фотоаппаратов.

— Андрюша, — к ним подлетела Виноградова, — Катюша, приветики.

— Что это ты устроила тут, Юлиана? — целуя её, спросил Жданов.

Пушкарева за его спиной пыталась слиться с интерьером.

— А у нас тут фотосъемка. Коллаборация «Виктории Сикрет» и ГУМа.

— Ну, такое событие, Катенька, мы не можем пропустить. С профессиональной точки зрения.

— Андрюша великий профессионал, — прокомментировала Юлиана с гримаской. Пушкарева улыбнулась ей — немного криво, но с пониманием. Жданов пытался заглянуть за плечо Виноградовой, где среди позолоты и хрусталя дефилировали полуобнаженные модели.

— Андрей Павлович, — сказала Катя негромко, — может, я тогда пойду?

— Нет-нет, Катенька, мы одним глазком только посмотрим. Возможно, «Зималетто» тоже однажды понадобится подобный фотосет. За мной, Екатерина Валерьевна.

— «Зималето» собирается теперь не одевать людей, а их раздевать? — уточнила Юлиана.

— Мне кажется, мое присутствие там совершенно излишне, — заупрямилась Пушкарева.

— Андрей, — вмешалась Юлиана, — ты ступай, исполни свой профессиональный долг. А я позабочусь о Катюше.

Жданов, с трудом оторвавшись взглядом от позолоты, хрусталя и всего остального, посмотрел на Катю.

Она, кажется, готова была то ли сбежать, то ли сквозь землю провалиться.

Ладно.

В конце концов, он же не голодный подросток.

И не настолько толстокожий, чтобы бросать Пушкареву посреди ГУМа. Заблудится еще. Объявляй её потом в розыск.

— Ладно, Катюш, — сказал он, приобнимая её за талию, — давайте просто купим то, за чем мы сюда пришли.

— А зачем вы сюда пришли? — запоздало спросила Юлиана.

— За покупками, не поверишь.

— За покупками? В магазин? Не поверю! — засмеялась Виноградова. — Кстати, зайчики мои, у меня для вас кое-что есть.

Она вручила Жданову свой зонт и принялась рыться в сумке.

— Всегда боюсь, что она оттуда вытащит или кролика, или удава, — шепнул Жданов на ухо Кате. Она подняла на него повеселевший взгляд.

— Вот, — Юлиана достала два билета. — Приглашки в столовую № 57.

— Приглашки в столовую? — умилился Жданов. — Юлианочка, солнце наше, ты думаешь в «Зималетто» настолько всё плохо? Думаешь, впору нам выдавать талоны на питание?

— Балбес, — улыбнулась Юлиана снисходительно. — Там сегодня тематическая вечеринка «Маяковский. гум».

— Правда? — Катя посмотрела на красный рубленый шрифт на приглашках с искренним интересом. — Андрей Палыч, это же самая культовая столовка Москвы. Туда всё время очередь из иностранцев на два этажа. Как в Мавзолей.

— Вы серьезно хотите туда пойти? — обреченно спросил Жданов.

— Очень.

Пушкарева, которая рвется на вечеринку. Жданов, который добровольно отказался поглазеть на моделей «Виктории Сикрет». Куда катится этот мир?

— Только на пять минут, — решился он.

В столовку вместе с ней он вполне может сходить. Это вам не «Лиссабон» какой-нибудь.

— Все, что требует желудок, тело или ум, — все человеку предоставляет ГУМ.

— Что вы там бормочете, Катя? — спросил Жданов, поудобнее перехватывая её за руку. На лестнице было такое столпотворение, как будто вся Москва бросилась за покупками.

— Маяковский, Андрей Павлович. Мы проходили эти стихи на истории рекламы. А помните: «Остановись, уличное течение! Помни: в Моссельпроме лучшее печение».

Она была столь оживленной, что Жданов даже почти смирился с потерей визуального удовольствия. Выбравшись из толпы, он поставил её перед собой, поправив помпошку на смешной беретке.

— Стой! Ни шагу мимо! Бери папиросы Прима, — выпалила Пушкарева в ответ.

— Не думал, Катя, что вас так торкает советский агитпром.

— Нет места сомненью и думе — все для женщины только в ГУМе.

— Кать, вас может перевести в отдел маркетинга?

— К Роману Дмитриевичу? — просияла она.

Тьфу.

Добравшись до столовки, они вручили приглашки охраннику и вступили в прошлый век.

В глаза бросился плакат с надписью «Лучшая диета — сочная котлета».

— Катя, только у нас очень мало времени, — напомнил Жданов.

— Конечно, Андрей Павлович. Извините, Андрей Павлович. Я всё сделаю, Андрей Павлович, — машинально ответила она.

— Канапе с кашей «дружба»? — предложил им официант.

— Ого, — к ним подскочила ухоженная, смутно знакомая дамочка, как пить дать распорядительница вечера. — Милая девушка, вы одеты точно в духе нужной нам эпохи. Как прекрасно вы вошли в образ! Какое чувство стиля! Ретро на грани китча! Позвольте, позвольте, — она неожиданно прижалась к Пушкаревой и улыбнулась в сторону вспышки фотоаппарата. Катя изумленно моргнула и беспомощно оглянулась на Жданова, не зная, как реагировать на столь сомнительный комплимент.

— А вы привели с собой своего собственного Маяковского? — продолжала щебетать дамочка. — А знаете, что-то в вашем спутнике есть такое… Этот знаменитый мрачный взгляд исподлобья. Эта челюсть…

— Челюсть? — переспросила Катя ошеломленно. Она внимательно уставилась на Жданова, словно пытаясь разглядеть в его чертах черты Маяковского.

— Проходите же быстрее, у нас тут импровизированная выставка плакатов «Окон РОСТа» и, конечно, рябчики с ананасом в качестве кулинарного символизма. Прошу!

Катя, все еще неуверенно озираясь, сделала несколько шагов вперед и остановилась перед столом, на котором прямо на белой скатерти стоял мужчина и страстно читал стихи.

— Хотите — буду от мяса бешеный — и, как небо, меняя тона — хотите — буду безукоризненно нежный, не мужчина, а — облако в штанах!

Пушкарева, задрав голову, смотрела на декламатора с интересом. А потом мечтательно улыбнулась.

Взяв с подноса официанта водки, Жданов, склонив голову набок, разглядывая этот профиль. Откуда появилось такое ощущение, что он впервые видит Пушкареву? Нежная линия шеи, скул, подбородка, Катя-девочка, юная девушка. Слушает стихи про любовь, и глаза её сияют.

О чем она думает, лежа по ночам в своей узкой кровати?

Целовалась ли хотя бы раз в жизни? Случайно, может быть?

— Кать, — он встал её спиной, едва касаясь лацканами пиджака её спины, — а вы любите поэзию?

— Как все, наверное, — ответила она, едва повернув к нему голову.

Её щека оказалась совсем близко.

— Все да не все.

— Просто у вас, Андрей Павлович, очень специфический круг общения, — усмехнулась она.

— Осуждение, Катенька?

— Ну что вы. Я бы не посмела.

— Кать?

— Да, Андрей Павлович?

— А что вы вообще обо мне думаете?

— Что?

Катя так резко обернулась, что стукнулась лбом об его подбородок.

Они неловко засмеялись. Жданов подхватил Пушкареву за локоть и повёл в сторону укромного столика в углу.

— Селедочки, Катя? Рябчика? Тефтельку?

— Я возьму вот… пирожное «картошку». И компот из сухофруктов.

— Катенька, да вы эстет. Так вы ответите на мой вопрос?

Она нахмурилась, кусая нижнюю губу.

— Для чего это нужно? Правду я вам не скажу из соображений трудовой субординации, а ложь никому не интересна.

— Надо же, — Жданов откинулся на стуле. — Вы стали куда смелее после того, как ваше сердце покорил Малиновский.

— Роман Дмитриевич вдохновляет меня личным примером.

— Значит, из вашей каморки Жданов-младший выглядит не слишком-то приглядно?

Катя наклонилась ближе к нему.

— Андрей Павлович, — серьезно произнесла она, — я отношусь к вам с искренним уважением. Я думаю, что вы действительно переживаете за судьбу компании, и… когда мы выберемся из долгов, станете прекрасным президентом. То есть, я хочу сказать еще лучше… чем сейчас. Простите.

— Катя вы меня ударили в самое сердце. Я-то думал, что я неплохой президент и в настоящем времени.

— Главное, чтобы не в прошлом, — утешила его Пушкарева. — Но нам, наверное, пора.

— Куда пора? — не понял Жданов.

— Андрей Павлович, вы куда-то спешили.

— Куда? Ах да. Точно, Катенька, я очень спешу. Вы скушайте котлетку, Катя. Может, это добавит мне баллов как президенту.

— Толстая секретарша?

— Кать, ну перестаньте вы о себе говорить как о секретарше. Вы мой личный помощник с функциями финансового директора. Между прочим по должностной иерархии это ставит вас на одну ступеньку с Урядовым, если не выше. А вы краснеете перед ним как девочка!

— Думаю, — рассудительно ответила Катя, — что кроме вас никто в компании в это не верит.

— Кать, ну с этим надо что-то делать.

Она засмеялась с горечью.

— А что можно с этим, — Катя указала на себя, — сделать?

Подперев щеку кулаком, Жданов задумчиво взирал на свое сокровище.

Ну и что прикажете со всем этим делать?