Карма

18

И всё было нормально, пока в кабинет не влетела Кира.

— Не помешала?

— Здравствуйте, Кира Юрьевна, — раньше других отозвалась Катя.

При виде Пушкаревой дорогая бывшая невеста притормозила.

Наличие в кабинете еще кого-то, кроме Волочковой, сбило её с толку.

И перешла на нормальный тон.

— Здравствуйте… Анастасия.

— Кира, акционер нашей компании, — представил её Жданов, едва удержавшись от привычного «и моя невеста».

Она тоже заметила эту недосказанность и прищурилась.

— Его невеста, — заявила Кира, кажется, решив напрочь забыть про то, что накануне лично отменила свадьбу.

— Ну вот и все, — заметила Пушкарева с усмешкой, когда они остались вдвоем, — вы снова жених, Андрей Павлович.

— И не говорите, Кать, — Жданов сел на её стол, потрогал без всякой надобности бумаги на столе Пушкаревой. — Ну вы просто обязаны будете ворваться в церковь и заявить, что вы против моей свадьбы… Потому что я уже женат.

— Тихо! — она вскочила на ноги, закрыв ему рот ладошкой. — Что вы такое говорите…

Такими их и застала Юлиана.

— Вижу, — воскликнула она, — что вы тут вовсю работаете.

Катя в испуге отдернула руку.

— Здравствуйте, — пробормотала она.

— А я принесла вам список с возможными местами для показа, — сказала Юлиана и глазом не моргнув. — И еще вот!

И она всучила Катерине какие-то билеты.

— Пригласительные на выставку.

— А мы уже воспользовались однажды твоими приглашками, — ответил Жданов. — Попали на главную страницу журнала.

— Андрюша, — пропела Юлиана, — а тебя, друг мой, я ни к чему не обязываю. Но думаю, что Катя — один из немногих сотрудников Зималетто, кто сможет по достоинству оценить это мероприятие.

— Ладно, — сказал Жданов, забирая у Кати билеты, — что у нас там? «Революция в творчестве художников XX века»? Звучит интригующе.

— Катюш, — Юлиана достала из сумки шоколадного Деда Мороза, — а ваш начальник везде за вами по пятам ходит?

— Ходит и ходит, — кивнула Пушкарева. — А это мне?

— Вам.

Катя засмеялась, принимая Деда Мороза.

— Спасибо. Хоть что-то приятное за весь день.

Вот так вот, Жданов. Затретировал ты совсем Пушкареву. Чужим шоколадкам рада.

После обеда заглянула Кира.

— Андрей, — спросила она на удивление спокойно, — а ты помнишь, что по контракту мы должны проплатить последние 20 % за магазин в Праге?

— Да? — встрепенулся он. — Катя!

Пушкарева заверила их, что с выплатами всё в порядке, они внесены в бюджет, и тут Кира сказала:

— Андрей, ты нашел свой загранпаспорт? Мы сможем завтра улететь в Прагу?

— Мой загранпаспорт? Ах да. Мой загранпаспорт пропал без вести, Кира, — быстро сказал Жданов. — Испарился!

— Катя, идите к себе, — велела Кира.

Пушкарева бросила на Жданова виноватый взгляд и вместо своей каморки сбежала в приемную.

Ну всё. Сейчас женсовет проглотит её.

— Прости, Кира… Что?

— Я спрашиваю тебя, что ты творишь, Андрей.

— Ничего. Абсолютно. Я абсолютно ничего не делаю, Кира.

— Ты понимаешь, что я отменила вчера свадьбу? — спросила она с нажимом.

Нельзя было разговаривать о таких вещах посреди рабочего дня прямо в компании.

Нужно было сказать, что он заедет к ней вечером.

И спокойно всё обсудить.

— Кирюш, — мирно попросил Жданов, — давай поговорим об этом позже.

— Тебе… — она схватилась за горло, словно ей нечем было дышать, — тебе просто всё равно, Андрей?

— Кир, ну что ты говоришь…

— Тебе безумно скучно, Андрей. Ты до смерти был бы рад, если бы я от тебя отстала. И тебе нет дела до того, что станет с компанией.

— При чем тут компания, Кира?

— Не при чем? — быстро спросила она.

Жданов встал и налил ей воды.

— Кира, пожалуйста. Давай дадим друг другу немного пространства.

— А мне оно не нужно, — быстро сказала она, — мне ты нужен, Андрей.

— Тогда почему мы все время ругаемся? — осторожно спросил он.

— Потому что ты мне всё время врешь! — Кира все-таки сорвалась на крик, и Жданов поморщился.

— Кирюш, — сказал он, теряя добрый настрой, — у тебя паранойя.

— Ну вот где ты был вчера вечером?

— Дома. Один.

— Почему ты утром приехал в Зималетто с Пушкаревой?

— Потому что она мой личный помощник, и мне захотелось подвезти её на работу.

— Захотелось? — зло спросила Кира.

— Захотелось, — твердо ответил Жданов.

Кира выпила воды, она выглядела бледной и утомленной.

— Ты издеваешься надо мной? Признайся честно, ты специально везде таскаешь за собой Пушкареву — просто мне назло.

— Катя — живой человек, а не какая-то там авоська, Кира.

— А я? Чемодан без ручки?

— Хватит, — резко бросил Жданов. — Кира, я устал от этих бесконечных разборок.

— Ты просто не хочешь жениться.

— Чтобы провести всю жизнь в бесконечных ссорах? Не сказать, чтобы это было моим самым сокровенным желанием.

— Я поняла, — крикнула Кира. — Ты можешь считать себя совершенно свободным, Жданов. Я лечу в Прагу без тебя. И вообще… делай, что хочешь. Встречайся с кем хочешь. Продолжай везде появляться со своей обезьянкой…

— Кира!

— Ах, простите. С многоуважаемой Екатериной Валерьевной!

Он промолчал.

Кира, пошатнувшись, встала.

— А что мы скажем твоим родителям? Ты подумал об этом, Андрей?

— Я уже сказал… отцу. Вчера, — неохотно признался Жданов.

— Что… — севшим голосом выдохнула Кира, — ты сказал?

— Что мы подумываем о том, чтобы отложить свадьбу.

— Ты…

Кира снова села в кресло. Её губы дрогнули, а в глазах появились слезы.

— Ты серьезно? — спросила она, словно вдруг впервые его услышала.

— А ты разве шутила все это время?

— Я… я не понимаю, — Кира стиснула руки, — я действительно не понимаю, Андрей.

— Кир, Кирюш, — он присел перед ней, поцеловал её ледяные руки, — давай остановимся, пока не причинили друг другу еще больше боли?

— Боли? Мы же любим друг друга.

— Но странной любовью, — пробормотал Жданов, отводя глаза.

— Мы поговорим позже, да, — жарко зашептала Кира, гладя его по лицу, — мы просто… устали. Мы позже, да?

— Да, — обреченно согласился он.

— Эти женщины меня доконают, Малиновский.

— Да нет у тебя никаких женщин, Палыч. Только невеста. Где страсть, где пылкость, где модельки?

— Только моделек и не хватало!

— А знаешь, именно их тебе и не хватает. Ты просто погряз в бытовухе. Давай устроим себе разгрузочную ночь?

— Да? — Жданов приоткрыл один глаз.

— Блондинка, брюнетка и рыжуля. Джакузи, шампанское, клубника.

— Ну, это полная загрузка, а не разгрузка.

— Ты неправильно ставишь приоритеты.

— Слушай, Ромыч, а как всё было хорошо еще полгода назад. Я бегал за моделями, Кира меня ловила, всем было весело и хорошо.

— Ну так тряхнем стариной?

— Заманчиво. Но я иду в картинную галерею.

— Внезапный поворот событий, — откликнулся Малиновский. — Запал на интеллектуалку?

— Я иду на выставку с Екатериной Пушкаревой, — сообщил Жданов, ухмыляясь.

— О как. Но зачем?

— Хочется.

— Извращенец, — поразился Малиновский.

— На этой картине изображен спящий юноша, возле которого стоят две девушки, красивая и безобразная. Как ни странно, перед юношей стоит непростая задача выбора между прекрасным и безобразным…

Голос Юлианы звучал ровно и мелодично.

Жданов стоял за спиной Кати, близко-близко, и сдерживал себя изо всех сил, чтобы не положить ладони на её плечи.

Она бы вздрогнула от неожиданности, а потом подалась бы назад, прижимаясь к нему плотнее.

Если бы можно было… Черт.

— Как сказал Пикассо, выбирая одну женщину, мы тем самым убиваем другую, — заговорила Катя, и Жданов, который уж почти склонился ближе к её шее, выпрямился.

Какой-то озабоченный вампир-кровопийца, а не приличный человек!

— А выбирая Малиновского, вы, Катя, убиваете одного Жданова, — прошептал он ей на ухо.

Она изумленно посмотрела на него.

— Что?

— Кать, — он взял её за локоть, легко потянул назад. Увлек в соседний зал, и еще дальше, в следующий.

— Что… что вы делаете?

— Кать, — зашептал Жданов, — я ничего не понимаю… У меня лопаются сосуды головного мозга! Почему Малиновский?

— О чем вы говорите, Андрей Павлович? — она попыталась вырваться, но он крепко держал её за локти. Катя беспомощно огляделась, но в этом зале было пусто.

— Это просто какая-то бессмыслица! Бред! Глупая блажь!

— Андрей Павлович, вы… вы с ума сошли?

— А вы?

— Ну вам-то какое дело, — сказала Катя сердито, — я что, стала хуже работать? Получите вы свой отчет…

В соседнем зале послышались шаги, процокали каблуки по каменному полу, и Жданов снова потащил Пушкареву в какой-нибудь угол потемнее, жалея, что в этой чертовой галерее какой-то проходной двор. Все ходят и ходят, поговорить негде.

— Катя, — снова заговорил он, изо всех сил приглушая голос. — Давайте рассуждать здраво.

— Давайте, — подхватила она, — но почему мы должны это делать в чулане со швабрами?

— Что?

Он огляделся по сторонам и понял, что Пушкарева права.

— Простите, Катя, — сказал он, неловко засмеявшись, — что же я вас в кладовке все время запираю-то. Какая-то прям мания у меня.

— Мне кажется, — сказала она, — что ваша любовь к изобразительному искусству сильно преувеличена. Зачем вы вообще сюда приехали, Андрей Павлович?

— За вами, Катюш, — признался он.

— Это просто какая-то бессмыслица, бред, глупая блажь, — выдохнула она, повторяя его собственные слова. — Вы что-то перепутали, Андрей Павлович. Переутомились. Так бывает, вам просто надо отдохнуть.

— Да, да, да, — кивал он в такт её словам, — давайте поедем куда-нибудь… отдохнем.

— Куда поедем? — испугалась она. — Мы уже отдыхаем, картины смотрим!

Она высвободилась из его рук, выскочила из чулана, как будто за ней маньяк какой-то гнался.

Жданов без сил обнял швабру.

Что с ним такое происходит?