Карма

21

К вечеру Жданова совсем развезло: кажется, он действительно простудился во время ночевки на диванчике офиса.

Пушкаревой на глаза он больше не показывался: вот пусть посидит одна в своей кладовке и подумает над своим поведением.

Слонялся по производству, поминутно чихая на швей.

Больно ему надо клеить Пушкареву — псих он, что ли?

Такие как Пушкарева требуют великой любви, и ныне, и присно, и во веки веков.

Жданов не одобрял таких крайностей.

К чему весь этот драматизм, когда можно просто провести приятно время…

Стоп.

Как именно ты собрался приятно проводить время с Пушкаревой?

Ну, Жданов, это уже клиника.

Совсем уже одичал.

Никаких Пушкаревых в ближайшую пятилетку.

Просто надо держаться от неё подальше.

— Кать, ну вы скоро? Я вас совсем уже заждался.

Катя подняла голову, прищурившись.

— Я думала, вы передумали ехать со мной к Волочковой.

— Я и передумал, — хмуро отозвался Жданов, — но мы все равно поедем. Если вы только не опасаетесь, что я наброшусь на вас в порыве страсти прямо в машине.

— Андрей Павлович…

— Я же клею всех женщин, которых вижу. Условный рефлекс у меня такой, не могу держать себя в руках.

— Андрей Палыч…

— Я же не могу просто поговорить с человеком, если он женщина. Я же могу только за юбками гоняться. Даже если это юбка моего личного помощника…

— Андрей Палыч…

— Которого я считаю очень близким и важным для себя человеком… Может быть, самым близким и важным.

Катя, кажется, даже дышать перестала. Смотрела виновато и растроганно.

— Андрей Палыч, — повторила она совсем потерянно. — Простите, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Конечно же, вы не могли… вы… я не так все поняла. Я всего лишь Катя Пушкарева. Вы не могли ко мне… Этого просто…

— Катя, — испугался Жданов, — вы что, рыдать собрались?

— Нет, — сказала она и заревела.

— Ну что ж такое-то, — пришел он в отчаяние и прижал её к своей груди. Уткнул, буквально, сморщившуюся мордашку себе в рубашку и понадеялся, что это хоть немного приглушит её всхлипывания.

— Кать, — спросил он, укачивая её. — А вы сейчас из-за чего рыдаете? Из-за того, что я к вам клеился, или нет?

— Из-за того, что я дура-а-а-а…

— Кать, да вы самый умный человек в мире. Кать… Ну Катя!

Он даже прикрикнул на неё, совершенно не зная, как еще её успокоить. Она попыталась притихнуть, но в ту же секунду из неё вырвался такой горестный «ыыыы», что у Жданова мурашки появились.

Платка у него при себе не было, конечно, и отодвинув Катю от себя, Жданов снял с неё очки и принялся вытирать её слезы пальцами.

— Катюш, ну давайте поговорим конструктивно. Как взрослые люди. Катя! Вы чудесная, вы юная, вы удивительная. Конечно, ваши подозрения вполне закономерны. Репутация у меня…

Она зажмурилась. Жданов вздохнул горестно и поцеловал её веки.

— Ну всё, Кать. Всё хорошо. Я не буду больше ставить вас в двусмысленные положения. Буду вести себя как приличный человек…

Он бормотал какие-то глупости, покрывая её мокрое лицо быстрыми, короткими поцелуями. Она вцепилась горячими пальцами в его запястья, дышала неровно и рвано.

— Всё, мир?

— Мир.

— Мир, — он с облегчением улыбнулся, изо всех сил пытаясь успокоить свое бешеное сердцебиение.

У Волочковой Катерина моментально расчирикалась с француженкой Доминик так, словно всю свою жизнь провела в Париже. Потом каким-то неведомым образом море вечеринки захлестнуло Катю с головой, а Жданова выбросило на берег — за ненадобностью. От расстройства от сходил к моделькам, поглазел на них, пытаясь выбрать самую симпатичную.

Катя расстроилась, наверное.

Опять решила, что он не видит в ней женщину.

Надо было признаться честно: у Жданова внесезонное обострение. Настиг жестокий пубертат.

Нет, так бы опять получилось плохо.

— Милко, — удрученно спросил он, — а вот если в тебе что-то такое происходит, с кем никогда в мире до этого не происходило? Что-то такое, чему и названия пока не придумано?

Милко, который как всегда перед показом сходил с ума, только отмахнулся от него.

— Не морочь мне голову, тиран! Что это за викторина? Я тебе не отгадыватель!

— Потому что нет у этой загадки отгадки, — пробормотал Жданов, покидая гримерку.

— Андрюша, — окликнул его Милко, — ты посмотри в словаре на букву «Л».

— Латентная шизофрения?

— Почти, — усмехнулся гений.

Пока он разыскивал Пушкареву, показ уже начался.

Она стояла рядом с Танюшей Лазаревой, и что-то оживленно шептала ей на ухо.

Таня кивала весело и с удовольствием.

Разве так ведут себя на показах! Словно школьницы, честное слово.

Жданов встал рядом с Катей и мягко взял её за руку.

Она оглянулась с испугом.

— Андрей Павлович!

Зачем так дергаться, как будто он прилюдно покусился на её девичью честь?

Но честь, оказывается, волновала Катерину в эту минуту меньше всего.

— О, господи, — Катя быстро приложила ладонь к его лбу. — Да вы весь горите! Вам домой надо.

— Катюш, что случилось? — заволновалась Лазарева.

— У меня Андрей Павлович заболел, — ответила она встревоженно.

— Кать, — пытался он её утихомирить, — всё в порядке.

— Да ничего не в порядке, я сейчас такси вызову.

— Кать, да у меня машина…

— Вам нельзя садиться за руль в таком состоянии.

— Кать, — вмешалась Лазарева, разглядывая Жданова с любопытством, — я попрошу своего водителя отвезти вашего шефа…

— Да, спасибо.

Куда его отвезти? Одного?

Жданов покачнулся, тяжело опираясь на плечо Пушкаревой.

— Простите, — сказал он умирающим голосом, — голова закружилась.

— Кать, мне кажется, что вам нужно проводить господина Жданова, — лукаво предложила умница Танечка.

— Я бы не хотел вас затруднять, Катюш, — простонал он.

— Ну что вы такое говорите!

В машине Жданов с удовольствием опустил пылающую голову на плечо Пушкаревой.

Он действительно ощущал озноб и слабость.

Вот бы заразить Катьку и перейти на постельный режим.

Покоряясь своей болезни, Жданов отпустил всякие размышления о неведомом заболевании на букву «Л». Мысли текли лениво и медленно, скорее напоминая фантазии.

О том, например, как он натирает спину Пушкаревой прогревающей мазью. А потом она переворачивается, и…

Кажется, он задремал, потому что подъем в квартиру прошел как в тумане. Дома Жданов попытался поплотнее закутаться в пальто, но Катя у него верхнюю одежду отобрала и толкнула к спальне.

— Мам, — услышал он, как сквозь вату её голос, — у меня тут Жданов заболел. Температура… Что с ним делать? Градусник? Андрей Павлович, где у вас аптечка?

— В ванной, — едва ворочая языком, прохрипел он.

Потом он пил какие-то таблетки и молоко с медом, и еще что-то пил, и спал, и пытался все время подсунуть Катю к себе под бок, потому что было холодно и хотелось тепла.

Она все время куда-то ускользала, а потом сдалась и притихла, прижимаясь к нему всем своим на удивление удобным телом, полным каких-то изгибов и мягких округлостей.

Стало хорошо и уютно, и все сразу наладилось, успокоилось, замерло в этом мире.

Проснувшись, Жданов не сразу понял, почему Кира так изменилась — компактнее, что ли, стала? Потянувшись к ней с поцелуем, он замер на полпути.

Откуда было взяться в его постели невесте, тем более бывшей?

Разлепив припухшие глаза, Жданов увидел в неверном утреннем свете спящую на его подушке Пушкареву. Смутно вспомнилось, как он прижимал её к себе всю ночь, наверное, изрядно мешая ей спать.

Тиран и деспот.

Катя показалась ему совсем девочкой — нежной и измученной после тяжелой ночи. Что-то, похожее на горячее масло, разливалось в груди при взгляде на неё.

Очень осторожно, стараясь не потревожить этот хрупкий сон, Жданов поцеловал её в самый уголок губ.

И уже стоя в душе, он вдруг понял, о чем ему толковал Милко.

Какие глупости в голове у этого гения!