Карма

27

— Я вам так скажу, — решительно заговорил Валерий Сергеевич, — я все эти свадебные махинации не одобряю! И Катерине вчера сказал, что она не права. Так нельзя поступать с такими порядочными людьми, как вы. Не по-пушкаревски это!

— Ну что вы, — спокойно ответил отец. — Катя всего лишь поддалась влиянию Андрея. Да вы присаживайтесь.

— Влияние там или нет, но своей головы тоже терять нельзя. Короче, я пришел извиниться за Катерину.

— Ну, наши дети это вдвоем затеяли…

— Но теперь-то Катерина ведь вам рассказала всю правду?

— Лучше поздно, чем никогда, Валерий Сергеевич.

Они говорят о двух разных свадьбах, — изумленно понял Жданов. Его отец — о той, которая состоялась тайно. А Катин — о той, которую они якобы придумали.

Он оглянулся на Катю, чтобы разделить с ней это откровение, но ей явно было не до него.

— Чай? Кофе? — спросила Катя, удивительно похожая сейчас на зомби-первоклассницу.

— Ну что вы, — укорил её Павел Олегович. Он открыл дверь и позвал: — Вика!

Клочкова, вся резко вылинявшая со вчерашнего дня, просочилась в конференц-зал.

— Вика, а принесите нам… Валерий Сергеевич?

Пушкарев озадаченно разглядывал сложное выражение лица Виктории.

— Папе чая, — сказала Катя, и рука её дернулась.

Вика не стала в этот раз вопрошать, с какой такой стати ей обслуживать Пушкаревых. Кивнула только.

— А мне кофе, — попросил отец.

— Катя?

Она покачала головой. Бледное, испуганное привидение.

Жданову стало мучительно стыдно.

Он вдруг понял, как безжалостно обокрал Катерину.

Вместо белого платья — спрятанные паспорта, вместо букета невесты — повестка в ОБЭП.

Вместо любви — Андрей Жданов.

Который ничего, кроме Зималетто, не видит.

Он может потратить всю свою жизнь, пытаясь вернуть ей утраченное.

Но ведь уже не вернет. Ни первого «да» в ЗАГСе, ни криков «горько», ни трепетного ожидания свадьбы.

Самого лучшего дня в жизни любой девушки.

Жданов, ты чурбан.

— Понимаете, — говорил меж тем отец, — мы создавали компанию годами. Это семейное предприятие, и продажа акций постороннему человеку была бы для нас ножом в сердце. Словно отдать своего ребенка на воспитание чужим людям. Андрей… возможно слишком близко к сердцу принимает происходящее, но я не могу его за это винить. Более того — я благодарен ему за то, как он старается.

— Да уж видно, как он старается, — кивнул Валерий Сергеевич. — Катерина света божьего не видит! Всё у нее работа на первом месте!

— Что поделать? Наши дети трудоголики. Но это лучше, чем бездельники, правда?

Жданов смотрел на них во все глаза.

О чем вообще они сейчас толкуют?

Сидят и по-отцовски обсуждают своих отпрысков так, словно этих отпрысков вообще нет в помещении?

— Мы с Марго завтра улетаем в Лондон, — сказал отец. — Нам бы очень хотелось поужинать с вами и вашей женой… Но придется отложить эту встречу, простите. Кира в ужасном состоянии. Она нам как дочь.

Состояние Киры мало волновало Валерия Сергеевича.

— Да что уж там, — великодушно кивнул он.

— Вы уж приглядите тут за этими оболтусами.

— Не беспокойтесь, Павел Олегович. Будут у меня по струнке ходить.

Отец улыбнулся.

Вошла Вика с напитками.

— Чай, кофе, горячая кукуруза… — сказала она трагически. — Павел Олегович!

Её страстный крик был так внезапен, что Пушкарев вздрогнул.

А отец ничего так, попривык.

— Вы скажите Пушкаревой, чтобы она не увольняла меня, — продолжала Вика. — Без Киры-то кто меня защитит!

— Киры не будет только пару недель, — спокойно ответил отец, — и за это время тебя никто не уволит.

— А возьмите меня с собой в Лондон! Я вам там буду кофе приносить.

— Забери её, пап, пожалуйста, — взмолился Жданов, — и забудь в самолете. В багажном отсеке.

— Вика, мы потом поговорим… Кстати, Катя, вы решили оставить свою фамилию?

— Что? — спросила она малость безумно.

— Мне нравится Катина фамилия, — быстро сказал Жданов. — Она такая… боевая.

Пушкарев, который отвлекся на Вику, не сразу вернулся в беседу.

— А… фамилия у нас боевая. Я вам расскажу, откуда она взялась.

И так далее.

И тому подобное.

Под конец, когда расчувствовавшиеся отцы крепко обнялись на прощание, Жданов уверовал в богиню удачи.

— Катя… Катя. Катя! Поговорите со мной, пожалуйста!

Зависла его Пушкарева.

Водой что-ли на неё побрызгать?

— Так не бывает, — прошептала она, глядя в пустоту. — Так не бывает, Андрей.

— Катя, всё хорошо. Всё уладилось. Кать!

— Что уладилось? — спросила она, едва не плача. — Теперь мои родители думают, что мы не женаты. А твои знают — что мы женаты. Это ты называешь уладилось?

— Зато ты перестала мне говорить «вы».

— Простите, Андрей Павлович. Это я… но теперь мы же можем подать на развод?

— Никаких разводов до окончания процесса, Катя!

Он так разозлился за её желание немедленно бежать разводиться, что и сам удивился.

Развод?

Да ни за что!

Ждановы не разводятся!

— Но это будет просто глупо…

— Как же мы будем делить имущество?

— Какое еще имущество?

— Катя, вам что, так сложно побыть за мной замужем еще полгода?

— Сложно, — сказала она доверчиво. — Я вообще не люблю врать. А теперь придется притворяться в Зималетто, что мы женаты, а дома — что я не замужем.

— Давай поженимся еще раз. Для твоих родителей.

— Перестаньте вмешивать моих родителей в дела компании!

— Кать, ну что мы с тобой целый день ругаемся?

Она устало улыбнулась.

— То, что сегодня случилось — это просто передышка. Ты понимаешь?

Жданов вздохнул.

— Кать, я знаю, что ты сердишься на меня за то, что я втянул тебя во всё это безумие… Но во всем этом есть и положительные стороны.

— Например?

— Мы с тобой женаты.

— И что в этом хорошего?

Он едва не застонал от отчаяния.

Либо она совершенно не понимала его, либо успешно притворялась.

Либо он как-то плохо доносил свои чувства.

Попробуем еще раз.

— Кать, — Жданов сел рядом с ней и поцеловал её руку. — Мне очень нравится думать о том, что вы моя жена.

— Почему? — она смотрела на него прямо и спокойно. Как будто они обсуждали финансы.

Жданов склонился еще ближе и медленно, нежно поцеловал её бледные губы. Сначала простым и легким поцелуем, но Катя попыталась что-то сказать, и он, не желая слушать новых вопросов, поцеловал её снова, с изумлением ощущая в себе нарастающую жажду. Катя отпрянула.

— Я хочу быть с тобой, — хрипло сказал Жданов, крепко удерживая её возле себя. Её шея в его ладони казалась такой тонкой, такой хрупкой. — Ты слышишь меня, Катя?

Она смотрела на него завороженно, неверяще, смятенно.

От этого взгляда внутренности Жданова скручивались в тугой узел, а в паху становилось всё тяжелее.

Он снова попытался её поцеловать, но Катя накрыла его губы ладошкой.

— Не надо… — попросила она со слезами в голосе. — Пожалуйста.

— Почему не надо-то, Кать? Кому не надо? Мне надо именно это.

Она покачала головой, упрямо, слепо оттолкнула его. Закрыла лицо руками.

— Андрей, — сказала глухо, — не надо со мной… как со всеми твоими женщинами. Пожалуйста.

Он вскочил, роняя кресло.

— Что это значит, Катя? — резко спросил её, едва сдерживая себя.

— Ты используешь женщин. Ты… почти женился на Кире из-за компании! Ты… женился на мне из-за компании. Ты собирался влюбить меня в себя из-за компании!

Жданов молча смотрел на неё, не находя никаких возражений.

Катя опустила руки на колени и подняла к нему лицо.

Сколько страдания!

— Ты либо забываешь про своих женщин наутро, либо терпишь их ради дела. Я не хочу быть ни там, ни там. Я… хочу быть тебе другом.

— Другом? — переспросил Жданов. Ему не хватало воздуха.

— Я не хочу, чтобы ты использовал меня, Андрей. И не хочу страдать… когда стану тебе не нужной.

— Катя, ты говоришь какую-то чушь!

Она встала. Поправила волосы, поправила кофточку. Расправила плечи.

— Андрей. Если в тебе есть хоть капля уважения ко мне… хоть немного благодарности, то ты никогда больше не поднимешь эту тему.

— Я люблю тебя, — сказал он скорее от сокрушительности своего поражения, чем по каким-то другим причинам.

— Это неправда, — сказала Катя и вышла из конференц-зала.

К вечеру Жданов напился. В гордом одиночестве, в собственном кабинете.

Как она смеет!

Как она только может так плохо о нем думать!

Как будто он какой-то там жиголо! Спит с женщинами ради собственной выгоды.

Как будто…

А, чтобы эта проклятая Пушкарева споткнулась о собственную гордость.

Любая нормальная женщина бы на её месте прыгала до потолка и требовала бы кольцо с бриллиантом — отхватила себе мешок с деньгами.

Но Катя хотела развода.

Она никогда не думала о нем, как о мешке с деньгами.

Возможно, она единственная, кто видел в нем просто человека.

И оставалась человеком сама.

Честная, смелая, упрямая Пушкарева.

Его жена, которую ему даже целовать запретили отныне и навсегда.

Возможно, если им повезет, их посадят в разные камеры и он никогда больше не увидит эту несносную девицу.

Господи, неужели их могут посадить?

Из-за него?

— Катя!

Она появилась из каморки. Скептически осмотрела его, вскинув бровь. Хмыкнула.

— У вас низкая стрессоустойчивость, Андрей Палыч. Малейшая кочка на ровной дороге — и вы уже напиваетесь, и жалеете себя.

— Кажется, — обиделся он, — я плачу вам зарплату не ради того, чтобы вы комментировали мое поведение.

Она развеселилась.

— И мы снова вернулись к Трудовому кодексу?

— Кать, давайте поужинаем вместе.

— Вы мне платите зарплату…

— Как друзья, Катя. Вы же хотите быть мне другом?

Она замялась.

— Возможно.

— А друзья проводят много времени вместе…

— Десятичасового рабочего дня не достаточно?

— Свободного времени, Катя!

— Да не хочу я с вами ужинать, — спокойно сказала Катя. — Вы пьяны.

— А вы — удручающе трезвы. Но я же вас не осуждаю.

Жданов встал, с сожалением заглянул в пустой стакан, но решил не наливать себе больше. Вошел в каморку, пытаясь справиться со штормовым ветром, дернул с вешалки пальто и закутал в него Катю.

— Кать, ну мы просто выпьем пива, посмотрим футбол…

— Издеваетесь? — спросила она, и печально звенящая нотка отбросила его снова назад.

Как будто он не злился на неё, как сумасшедший, еще недавно.

— Прости, — сказал он воротнику под её косичками. — Я просто нервничаю из-за повестки. И не хочу тебя отпускать. Ты нужна мне, Катя. В каком угодно качестве.

Она душераздирающе вздохнула.

— Поехали.