Карма

32

Сотрудники поглядывали на Жданова как-то странно, хотя казалось бы — могли уже и привыкнуть к тому, что каждый шаг их шефа находит отражение в свежей прессе.

После обеда он решил, что ему слишком легко живется и заглянул в мастерскую.

Милко оправдал все ожидания.

— Тараканы в моем аквариуме! — завелся он, стоило Жданову появиться на пороге. — Убирайся отсюда, пока мои рыбки не разбежались в ужасе.

— Милко, рыбки не могут никуда разбежаться.

— Отлично могут — стоит им только увидеть такого дикаря, как ты!

— У них ног нет.

Маэстро только фыркнул, не одобряя такой педантичности в области ихтиологии. Покосился на Жданова, и вдруг его лицо исказилось гримасой отвращения.

— Господи боже, — пробормотал Милко, — Пушкарева распространяется по тебе, как ветрянка.

— Прости? — изумился Жданов.

Ольга Вячеславовна посмотрела на него тоже, заулыбалась и сунула ему под нос ручное зеркало.

Жданов как Жданов. В Катиных очках.

Кругленькие такие, нелепые.

Вот почему на него все так таращатся. Люди просто полны предрассудков.

— Милко, я хотел поговорить с тобой о новой коллекции.

— А о ней надо было думать до того, как ты женился на своей… — под тяжелым взглядом Жданова даже непробиваемый Милко сглотнул и в последнюю секунду сменил заготовленное оскорбление на нейтральную «секретаршу».

— Как связана моя женитьба и коллекция?

— Связана. Связана! Мои рыбки… они потеряли уверенность в себе. Смотрят на себя в зеркало и не понимают, почему ты женился на такой странной женщине. Примеряют брекеты и заплетают себе косички. Андрей, ты обрушил модную индустрию страны!

Жданов загоготал и похлопал гения по плечу.

— Ничего, модная индустрия страны как-нибудь переживет Катю Пушкареву. Но, Милко, моей жене совершенно нечего носить! В твоих коллекциях слишком мало блузок с тесемками и вязаных длинных юбок.

— Зато ты кардинально подошел к смене имиджа.

Поправив на носу очки, Жданов благодушно улыбнулся.

— Ты чересчур напряжен. Я хочу, чтобы ты расслабился и сделал новую коллекцию… для моей жены.

— Ты говоришь слово «жена» через каждые две секунды, Андрюша, — поморщился Милко. — Жена, жена, жена… как сажа бела!

От неожиданности этого словесного оборота Жданов оторопел.

— Ладно, — примирительно сказал он, потому что не было такой силы, которая могла бы сегодня ему испортить настроение, — давай вернемся к коллекции.

— Коллекции имени Екатерины Пушкаревой? Жданов, ты издеваешься? Олечка, где мои капли… Все хотят моей смерти. Все.

— Я хочу только коллекцию, — открестился от такого поклепа Жданов.

— Участь, куда более позорная, чем смерть.

— Отрицание, — ухмыльнулся Жданов. — Я подожду, пока ты достигнешь стадии «торг».

У Милко удлинились уши. Он проворно сел на диван рядом со Ждановым.

— Торг? Значит, ты не будешь на меня орать? А вежливо попросишь меня о том, чтобы я поделился с Зималетто лучами своего таланта и предложишь что-то взамен?

— Чего ты хочешь взамен, глубокопочитаемый Милко?

Ответ прозвучал без всякой заминки.

— Мужскую коллекцию.

— Мужскую коллекцию?

— Мужскую коллекцию. Моему Ронни тоже, знаешь ли, нечего носить.

— Давай так, — сказал Жданов, — вы с Ольгой Вячеславовной прикинете предварительную смету, а мы с Екатериной Валерьевной посчитаем, сможем ли мы выпустить такую коллекцию…

— Ты согласен? — в голосе Милко было столько недоверия, будто прежде Жданов только и был занят тем, что с утра до вечера обманывал дизайнера.

— По крайней мере, я постараюсь.

— Андрей! — Жданов обернулся уже от порога. Милко выглядел глубоко озадаченным. — Ты что, так и уйдешь, ни разу не накричав на меня?

— Андрей Палыч, а у вас что-то круглое к носу прилипло.

— Ваша проницательность, Машенька, делает вам честь… Чем вы, говорите, заняты сегодня вечером?

На лице Тропинкиной отразилась напряженная внутренняя борьба. Безусловно, в ней участвовало и искреннее возмущение — Катя была её подругой, и просто так, без возмущения, на такие вопросы мужей подруг приличные женщины не отвечают.

Разглядел Жданов и признаки кокетливого тщеславия, трансформирующегося в торжество — наконец-то её оценили по достоинству.

Победила честность.

— Вы обалдели, Андрей Палыч?

Он засмеялся.

— Мария, давайте пройдем в мой кабинет. На совещание. Я бы сказал — в штаб.

— Ромка, — Жданов перехватил Малиновского в своей приемной. Клочковой на работе месте разумеется не было. — Маш, вы заходите пока… Ромка, ты почему мне не сказал, что я целый день разгуливаю в Катиных очках?

— Так это… я думал, так надо. Нормальные люди обмениваются кольцами, а вы — очками.

— Кольцами? — глупо переспросил Жданов, ощущая себя космическим идиотом.

Богатый внутренний мир Тропинкиной то и дело норовил выскользнуть из неправославного декольте и попасть в суп.

Унылый скрипач играл какую-то печальную мелодию, не способствующую пищеварению.

Пищеварению не способствовало и то, Малиновский уже три с половиной минуты не снимал своей лапы с плеча Катерины.

О чем он ей так одухотворенно вещает?

Она тоже хороша — уши развесила и вся размякла в сахарную вату.

Хорошо они там, в засаде, устроились, пока он тут жертвует собой, любезничая с Тропинкиной в ожидании надоедливого сталкера.

Столик Кати и Романа стоял в тени разлапистой пальмы, в самом дальнем углу зала.

Но Жданову казалось, что эта парочка освещена всеми прожекторами.

— Маша, а Катя никогда не рассказывала о своем бывшем?

— Коля её друг, — немедленно возразила Тропинкина.

Зорькин? Жданова передернуло.

Катиным первым мужчиной был Зорькин?

Сложно было понять, хуже это было бы или лучше, чем любой другой мужчина на земле.

Звякнула смс-ка. Малиновский сообщал, что у Жданова слишком людоедское лицо и хорошо бы ему немножко улыбнуться Маше.

Улыбаться немножко Жданов не умел, оскал получился полноценно звериным.

Катя закатила глаза и снова повернулась к Малиновскому.

Никаких подозрительных личностей с огромным фотоаппаратом в ресторане не появлялось.

Это было обидно: так бездарно проводить время вне постели.

— Маша, пойдем домой, — раздраженно сказал Жданов.

— Ко мне нельзя, — рассеянно отозвалась она, поглощенная стейком, — я живу с родителями.

— Маша, — с веселой укоризной протянул Жданов.

— Ой, — она засмеялась. — Простите, Андрей Палыч, вырвалось. Слушайте, а я никогда не видела настоящих папарацци. Как вы думаете, он будет в бейсболке и черных очках?

Разъезжались по всем правилам шпионской тактики: Маша со Ждановым в его машине, Катя с Романом — в другой. На всякий случай, не поверив в способности Малиновского обнаружить и изловить врага, в кустах дежурил Федор.

Жданов собирался вручить ему Тропинкину на ближайшем перекрестке, но ей захотелось, чтобы Жданов доставил свой груз до самого дома. Вывалиться с шиком из джипа на глазах обалдевших соседей и дворовых кошек.

Поскольку Катерина гордо заявила о том, что поедет ночевать домой, Жданов легко мог бы отвезти Тропинкину в Тулу и к утру вернуться обратно, но Маша в Тулу ехать отказалась, и заняться было совершенно нечем. Возвращаться в пустую квартиру после прошлой ночи не было сил.

Он будет там чувствовать себя Умкой на льдине.

Распрощавшись с Тропинкиной, Жданов на полном серьезе раздумывал о Туле, когда ему позвонила Катя.

— Я скучаю, — заявила она просто так, без всяких прелюдий, а Жданов едва не врезался в столб.

— Кто это? — улыбаясь от уха до уха, дурак дураком, спросил Жданов.

— Я люблю тебя.

— Девушка, вы уверены, что не ошиблись номером?

Дорога уже сама ложилась под колеса — родная до каждой ямки дорога к Катиному дому.

— Это Андрей Жданов? — он слышал по её голосу, что она улыбается тоже.

— Возможно.

— Тогда я люблю тебя.

— Кать, это создает нам огромные проблемы.

— Проблемы?

Вот теперь она насторожилась.

Возможно, прикидывала, не собирается ли Жданов слинять от неё в Гонолулу.

— Кать, я собираюсь жить как тролль — под мостом.

— Под каким мостом?

— Я не могу вернуться к себе.

— Почему?

Теперь она действительно была сбита с толку и очевидно собиралась волноваться.

— Там нет тебя. Там ведь нет тебя?

Она молчала. Неровно дышала в трубку.

— Кать?

— Давай поговорим завтра, — попросила она с несвойственной ей нерешительностью. — Это огромное решение, Андрей.

— Конечно, — чувствуя разливающийся по груди холод, ответил Жданов. — Конечно.

А вдруг она не захочет с ним жить?

Что тогда делать?

А утром она позвонила ему и совершенно несчастным голосом сообщила, что заболела и на работу выйти не сможет.

На памяти Жданова никогда еще Пушкарева не болела.

Как будто она настоящий, живой человек, а не верный калькулятор с ножками.

Жданов рассердился на непутевую Катерину, которая умудрилась простыть в самое неподходящее время — он тут весь пылает от романтических порывов, а у неё, понимаете ли, сопли.

Потом забеспокоился — а ну как Пушкарев-папа сослал непослушную дочку в какую-нибудь глушь, Саратов, за тайный мезальянс с ничтожным акционеришкой Ждановым, жалким миллионером, который Катерине великой, конечно, не пара.

Вдруг Пушкарева звонила ему из плацкарта «Москва — Колыма» и только прикидывалась болезной.

Помаявшись острыми приступами паранойи, Жданов накупил мандаринов и поехал к Пушкаревым.

Муж он, в конце концов, или кто.

Елена Санна окинула его строгим, переходящим в суровость, взглядом.

— Проходите, Андрей, — сдержанно сказала она, отказавшись от привычного «Палыча» на правах новорожденной тещи. — Катюша спит. Ангина.

— Врача вызывали? — спросил Жданов, протягивая авоську мандаринов.

— Я не сплю! — простуженным басом закричала Катя. — Я бодрствую!

Его сокровище появилось из-за двери своей спальни. Нос опух, глаза превратились в щелки, горло было обмотано тяжелым шарфом, а волосы заплетены в тонкие косички.

Нимфа. Очаровательное видение.

У Жданова тоже перехватило горло, словно он только что подцепил от Пушкаревой ангину.

Катьку хотелось обнять, утопить, чтобы не мучилась, перекинуть через седло и увезти в свой аул — и всё это одновременно.

— М-да, Екатерина Валерьевна, — севшим голосом произнес Жданов. — Хромает ваша трудовая дисциплина. Не бережете вы себя — как стратегически важного сотрудника компании.

Она виновато засопела.

Елена Санна осуждающе забрала у Жданова авоську и скрылась на кухне. Катька мотнула головой в сторону своей спальни.

— Что, плохо дело? — закрывая за собой дверь, спросил ее Жданов.

— Мама обиделась даже больше, чем папа, — доложила Пушкарева, отступая назад. — Говорит, что раньше между нами не было таких секретов.

— Катька, а ты почему от меня пятишься?

— Чтобы не заразить!

— Иди уже сюда… зараза.

Он обнял её, умиротворенно вдыхая знакомый запах, наслаждаясь уютным теплом округлого тела.

— Сердишься на меня за то, что я раскрыл нашу брачную аферу твоим родителям?

— Какая теперь разница? — сказала она раздосадованно и драматически шмыгнула носом. — Но нашу свадебную вечеринку придется отложить. Не думаю, что её украсит такое сопливое пугало, как я.

Жданов отодвинулся и внимательно посмотрел на невинно-наивное лицо Катерины.

— Кать, — спросил он обалдело, — ты специально заболела?

— Ты что, — она округлила глаза, — разве такое возможно?

— От тебя всего можно ждать — решила заболеть и заболеешь. Ты у меня железной воли женщина. Екатерина Валерьевна, я начинаю вас бояться.

— Не поздновато ли ты спохватился? — спросила она с легкой ехидцей и снова прильнула к Ждановской груди.

— Кать, — он оглянулся на дверь, — а где у нас папа?

— Наш папа, — сказала она пуговицам на его рубашке, — пошел в аптеку. Мне за ромашкой, а себе — за каплями от давления.

— В аптеку? — обрадовался Жданов, приникая жадным ртом к её шее. Катина кожа была чуть солоноватой, чуть влажной и неуловимо пахла эвкалиптом.

Ни одна знакомая Жданову женщина не появилась бы перед своим кавалером в таком непрезентабельном виде. Но Пушкарева настолько свыклась со своей некрасивостью, что даже не пыталась хоть немного приукрасить себя. И распухший нос, кажется, мало её смущал, потому что хуже уже не бывает.

— Кать, — пробормотал он, смущенный своими психологическими изысканиями, вот уж не то дело, которому стоит предаваться в обществе женщины, — я, наверное, пойду.

— Уже? — она вздохнула. — Иди, конечно.

Разочарование в её голосе толкало на подвиги.

— Кать, ты до вечера собери свои вещи, да? Я тебя заберу вечером.

— Под мост?

— Домой.