Клятва маркиза

Глава 19: Шрамы и тени

Конь подо мной мерно покачивался, сливаясь с ритмом дороги. Мы выдвинулись на рассвете, оставив за спиной городок у переправы – клубок запахов, случайных улыбок и ледяного щелчка в душе. Физически мы двигались вперед, уносимые копытами по пыльной трассе. Эмоционально же... казалось, часть меня осталась там, в душной комнатке с решетчатыми ставнями, наблюдая, как жирная рука купца ложится на колено девушки с лицом моей мечты.

Внешне – спокоен. Рука уверенно держит поводья, спина прямая, как и подобает солдату. Внутри – хрупкость перегоревшего стекла. Каждый стук копыт по твердой земле отдавался глухой болью под ребрами. Не острой, не рвущей, как прежде, а тяжелой, ноющей. Как шрам, который только начал стягиваться, и любое неловкое движение напоминает о его существовании.

Всплывали образы. Непрошеные, навязчивые. Золотистые волосы Адель в утреннем свете, ее взгляд – сперва растерянный, потом полный жгучего стыда. И поверх него – вечное, невозмутимо-спокойное лицо Елены, каким я видел его в последний раз в саду ее поместья. Две тени, сплетенные в одну мучительную галлюцинацию. «Прости...» Шепот, унесенный ветром там, на пороге. Кому я это сказал? Адель? Елене? Себе? Черт побери, это было безумие. Безумие, на которое меня толкнула боль. Тибаль был прав. Жестоко прав.

Я украдкой наблюдал за своими братьями по оружию. Они чувствовали. Как иначе?

Тибаль ехал чуть впереди, его обычно развязная посадка в седле сегодня казалась более собранной. Он не оглядывался часто, но его внимание, как щуп, периодически возвращалось ко мне. Не назойливо, но ощутимо. Старший сержант, потерявший когда-то родного брата и нашедший странную замену во мне, «Принце», чувствовал мою рану. И молчаливо стоял на страже, готовый в любой миг прикрыть – словом или делом.

Пьер, обычно неиссякаемый родник глупых шуток и солдатских баек, сегодня щедро сыпал остротами, но они были... аккуратными. Обходили острые углы, не касались женщин, не лезли в душу. Он бросал реплики в воздух, больше для Люка или просто для шума, чтобы заполнить тягостную тишину. Его привычный хлопок по плечу, когда мы остановились напоить коней, был не таким оглушительным, а скорее... ободряющим.

Люк, наш тихий следопыт, был молчаливее обычного. Его глаза, зоркие и привыкшие читать землю как книгу, были прикованы к дороге, к опушкам леса. Он что-то искал. Или кого-то? Его молчание было не просто отсутствием слов, а напряженным вниманием.

Жан... Жан погружен в себя. Он ехал чуть сзади, его мощная фигура в седле казалась монолитом. Но взгляд его, обычно прямой и немного угрюмый, был устремлен куда-то внутрь, в собственные тени. Что его гложило? Воспоминания о доме? Свои чувства к умершей семье? Или что-то иное? Он чистил ружье утром с каким-то особым усердием, будто вымещал что-то на металле и дереве.

Дорога вилась меж холмов, то ныряя в тенистые дубравы, то выныривая на солнцепек. Пейзажи были живописны – сочные луга, перелески, синева далеких гор на горизонте. Но красота эта сегодня казалась настороженной. Глухие леса, в которые мы заезжали, дышали сыростью и тайной. Попадавшиеся хутора выглядели заброшенными: заколоченные ставни, пустые загоны, высохшие колодцы. Тишина вокруг них была не мирной, а зловещей. Как будто жизнь отсюда ушла не по своей воле, а была выметена чем-то темным и беспощадным.

Именно в одной из таких дубрав Люк внезапно поднял руку, сигнализируя к остановке. Он бесшумно соскользнул с седла и припал к земле у края тропы, где грязь смешивалась с прошлогодней листвой. Мы замерли, руки инстинктивно легли на эфесы шпаг, на приклады мушкетонов.

– Что там? – тихо спросил Тибаль, подъезжая.

Люк провел пальцем по едва заметному углублению в грязи, потом по-другому, чуть дальше. Он поднял голову, его глаза сузились.

– Следы. Не волчьи... Не оленьи. – Он ткнул пальцем в четкий, но смазанный отпечаток. – Сапог. Армейский, грубой выделки. Но не наши. – Он перевел взгляд на кусты чуть поодаль, где ветки были неестественно сломаны на высоте пояса. – И не просто шли. Крались. Маскировались. – Он поднялся, пыль стряхнул с колен. – Двое. Может, трое. Шли параллельно дороге... или выслеживали кого-то на ней. День-два назад. После дождя.

Тибаль нахмурился. Его взгляд стал жестким, профессиональным.

– Разведка? Мародеры? Или... – Он не договорил, но мы поняли. Или выслеживали нас.

В моей усталой, ноющей душе что-то щелкнуло. Как будто смазанный механизм солдатской бдительности вдруг встал на место с тихим, но отчетливым звуком. Боль под ребрами отступила, забитая внезапным холодком тревоги. Я оглядел опушку, вглядываясь в сумрак под деревьями. Исчезли призраки Адель и Елены. На их месте возникли тени реальной, неясной угрозы.

– Дальше осторожнее, – коротко бросил Тибаль. – Люк, вперед смотри в оба. Пьер, Жан, фланги. Принц, – его взгляд скользнул по мне, – сзади прикрой.

Мы двинулись. Теперь уже не просто ехали – продвигались. Легкая паранойя, как паутина, опутала отряд. Каждый шорох в кустах, каждый треск сучка заставлял вздрагивать. Лес вокруг казался полным незримых глаз.

К вечеру вышли на опушку, к быстрой речушке. Место для лагеря было хорошее: открытое, с водой, защищенное спиной реки. Разбили лагерь, выставили дозорного (первым встал Жан, молча взяв мушкетон), развели костер. Пламя весело затрещало, отбрасывая танцующие тени на наши лица.

Но тишина у костра была не такой, как раньше. Не уютной, наполненной шутками Пьера и ворчанием Тибаля. Она была напряженной. Мы ели походную похлебку, слушая треск огня и журчание воды, но мысли каждого были там, в лесу, у тех странных следов. Пьер попытался было рассказать анекдот, но он прозвучал плоско и быстро заглох. Люк молча чистил свой нож, его глаза постоянно скользили по темной опушке леса.

Я сидел, прислонившись к седлу, чувствуя усталость, накопившуюся не только в мышцах, но и в душе. Шрамы ныли. Тени прошлого все еще шевелились на краю сознания. Но поверх них ложилась новая тень – тень неведомой опасности. Я потягивал теплый чай из походной кружки, пытаясь согреть озябшие внутри чувства.

И тут я поймал на себе взгляд. Долгий, пристальный, тяжелый. Жан сидел напротив, по другую сторону костра. Он не чистил оружие, не ел. Он просто смотрел на меня. Его лицо в прыгающих отсветах пламени было непроницаемо, но в глазах горел какой-то странный, незнакомый огонь. Не злоба. Не сочувствие. Что-то... оценивающее? Предостерегающее? Или... знающее? Он смотрел так, будто видел не только меня, Шарля, но и ту боль, что я тащил за собой, и те следы в лесу, и что-то еще, сокрытое от всех.

Наши взгляды встретились. Он не отвел глаз. Не кивнул. Просто смотрел. Молча. И в этой тишине, под треск костра и настороженное молчание товарищей, его взгляд казался громче любого крика. В нем читался вопрос, на который у меня не было ответа, и предупреждение, которого я еще не понимал. Почему он смотрел именно так? Что он знал? Или чувствовал?

Я первым отвел взгляд, сделав вид, что поправляю уголек в костре. Но ощущение этого тяжелого, непонятного взгляда Жана прилипло ко мне, как смола. Оно смешалось с тревогой от следов, с ноющей болью прошлого, с усталостью дороги. Паранойя, тихая и настойчивая, сгущалась вместе с вечерними тенями. Лес за спиной дышал, и в его дыхании чудилось нечто большее, чем просто ветер в ветвях.

Дорога ждала. Жизнь ждала. Но прежде, чем найти место для новой любви, предстояло разобраться с тенями настоящего. И понять, что скрывается во взгляде Жана.