Клятва маркиза

Глава 20: Гроза над перевалом

Воздух в горах стал другим. Тяжелым, влажным, наэлектризованным. Сначала это был лишь легкий ветерок, шуршащий в кронах сосен, росших по склонам все круче уходящей вверх тропы. Потом он набрал силу, завывая в расщелинах, срывая с нас шляпы и заставляя коней нервно вздрагивать. Небо, еще утром ясное, затянулось свинцовыми тучами, ползущими с севера, как грязная вата. Первые редкие, но жирные капли ударили по камням и листьям с глухим стуком.

– Гроза собирается, – пробурчал Тибаль, подтягивая ремень седла. – Не к добру. На перевале в такую погоду – самоубийство. Камнепад обеспечен, а тропу размоет в хлам.

Мы поднимались все выше. Дорога превратилась в узкую, петляющую меж скал и осыпей тропинку. Камни под копытами становились скользкими даже от легкой влаги. Вьючная лошадь Жана, нагруженная провиантом и боеприпасами, нервно фыркала, спотыкаясь.

Именно в этот момент вперед выдвинулся Пьер. Не с шуткой, не с бравадой, а с сосредоточенной, непривычной для него решимостью на лице.

– Тибаль, – его голос перекрыл завывание ветра. – Я знаю одно место. Не доходя до самого гребня. Скальный навес, почти пещера. Там пережидал мой отец, когда я с ним по этим тропам ходил за травами и рудой. – Он указал рукой чуть влево от основной тропы, где виднелся заросший кустарником каменный выступ. – Там укроемся. Если успеем до ливня.

Тибаль секунду колебался, оценивая темнеющее небо и крутизну склона. Капля упала ему на нос. Потом еще одна. Чаще.

– Веди, Пьер. Быстро!

Пьер не заставил себя ждать. Он ловко соскочил с коня, бросил поводья Люку, и первым ринулся вверх по едва заметной звериной тропке, расчищая путь саблей от колючего кустарника. Его мощная фигура, обычно кажущаяся несколько неуклюжей, двигалась с удивительной ловкостью и уверенностью горного жителя. Он не просто шел – он чувствовал камень под ногами.

– Сюда! Крепче держи коней! – кричал он, помогая Жану подтянуть споткнувшуюся вьючную лошадь. Камень под ее копытом подался. Жан рванул повод, но скользкая грязь уже увлекала животное и тяжелый тюк вниз, к обрыву. Пьер, не раздумывая, бросился наперерез, упершись плечом в круп лошади, а другой рукой вцепившись в скалу. Мышцы на его руках вздулись буграми. Он зарычал, не от боли, а от усилия, удерживая огромный вес. Люк мгновенно был рядом, подхватив поводья и оттягивая лошадь в сторону от края. Вместе они спасли и животное, и драгоценный груз.

– Спасибо, брат, – хрипло выдохнул Жан, его обычно угрюмое лицо смягчилось на мгновение.

– Пустяки! – отмахнулся Пьер, уже мокрый от пота и первых капель, но глаза его горели. – За мной!

Под скальным навесом было тесно и сыро, но это было спасение. Едва мы втиснули внутрь взмыленных коней и самих себя, как небеса разверзлись. Ливень обрушился на склон с такой яростью, что за стеной воды ничего не было видно. Грохот был оглушительным – рев воды, гулкие раскаты грома, грохот камней, срывавшихся где-то выше. Мы стояли, прижавшись к холодному камню, дышали тяжелым, влажным воздухом, слушая разъяренную стихию. Вспышки молний на миг выхватывали из мрака наши напряженные лица и белые глаза лошадей.

Именно в одну из таких ослепительных вспышек Люк, стоявший ближе к краю навеса, резко дернулся и глухо ахнул. Что-то темное мелькнуло снаружи.

– Там! – успел крикнуть он, прежде чем в тесноту, пользуясь грохотом грома, ворвались четверо. Не солдаты, не разведчики – оборванцы, с дикими лицами и засаленными ножами в руках. Мародеры, решившие поживиться на застигнутых врасплох путниках.

Теснота превратила бой в кошмар. Не было места для шпаг, для мушкетов. Только кулаки, ножи, сапоги, зубы и ярость. Один набросился на меня, вонзив нож в рукав мундира. Боль пронзила, но адреналин заглушил ее. Я поймал его руку, вывернул, услышал хруст кости и его дикий вопль, заглушенный громом. Рядом Пьер, прижав одного бандита к стене, бил его головой о камень с тупым, методичным упорством. Жан, могучий, как медведь, схватил другого за горло и грудь и с размаху швырнул его в стену ливня. Тот исчез в водяной пелене с коротким вскриком. Тибаль и Люк расправились с третьим почти синхронно – сапог в живот от Люка и точный удар эфесом по виску от сержанта.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Двое мародеров лежали без движения в грязи под навесом, третий был сброшен вниз. Четвертый – тот, чью руку я сломал, – скулил, прижимаясь к стене, его глаза бегали от нас в животном страхе.

Тибаль подошел к нему, вытащил из ножен кинжал. Не для удара. Чтобы почистить ногти. Спокойно, методично.

– Кто? – спросил он тихо, но его голос перекрыл грохот ливня. – Кто вас выслал?

Мародер трясся, бормоча что-то невнятное. Плевок смешался с грязью и дождем на его щеке.

– Говори, крыса, пока жив! – рявкнул Пьер, все еще на взводе, его кулаки были сжаты.

– Х-Хозяин... – прохрипел пленный, глотая дождевую воду. – Сказал... большая добыча... офицеры с деньгами... по этой тропе... – Его глаза дико забегали. – Он знает... он все знает! Отпустите! Ради Бога!

– Какой Хозяин? – в упор спросил Тибаль, наклоняясь. – Имя? Где?

Но мародер только закатил глаза и забормотал бессвязно о «тенях», о «глазах в лесу», о том, что «Хозяин не прощает». Он был больше не в себе, затравленный и сломленный.

Тибаль выпрямился, его лицо было каменным. Он взглянул на меня, потом на других. В глазах читалось одно: «Нас не просто выслеживают. Нас ждут».

Пьер стоял, тяжело дыша, глядя на пленного. Не возбужденный, а... задумчивый. Словно увидел что-то знакомое и неприятное в этом диком страхе. Жан молча перевязывал Люку порезанное предплечье – тот получил царапину в давке.

Мы перевели пленного вглубь навеса, привязали. Ливень бушевал, но напряжение внутри было сильнее стихии. Вопросы висели в воздухе, густые, как дождевая завеса: Кто этот «Хозяин»? Как он узнал о нас и нашем маршруте? Были ли эти мародеры его людьми или просто шакалами, почуявшими «большую добычу»?

Я прислонился к холодному камню, ощущая боль в руке от пореза и глухое эхо боли под ребрами. Вспышка молнии осветила лицо Жана. Он сидел напротив, чистил свой нож от грязи. И снова его взгляд нашел меня. Тот же тяжелый, оценивающий взгляд, что был у костра прошлой ночью. Но теперь в нем читалось нечто большее. Решение?

Когда гром на миг стих, затих и дождь до шепота, Жан негромко заговорил. Его голос, низкий и хрипловатый, заполнил тесное пространство:

– Шарль... – Он снова посмотрел на лезвие ножа, как будто ища там слова. Потом поднял глаза. В них не было угрюмости – только бездонная усталость и что-то... хрупкое. – Ты... Ты для меня... – Он запнулся, сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. – После всего... после потерь... Ты стал... – Он не договорил, махнул рукой, будто отгоняя муху, но жест выдавал его смятение. – Эта дурацкая затея с девкой... Сердце-то у тебя на месте, да вот голова порой дымит. – Он ткнул ножом в сторону пленного, и голос его снова стал жестким, как сталь. – Они – другое. Предадут. Испугаются. Сбегут при первой угрозе. – Он обвел взглядом Тибаля, Пьера, Люка, и наконец остановился на мне. Взгляд был невероятно интенсивным. – Мы – нет. Мы – братство. Здесь предателей нет. И не будет. Никогда. – Он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но... – Его голос дрогнул, впервые за все время, что я его знал. Он снова посмотрел прямо на меня, и в его глазах читалась настоящая, животная боязнь. – Будь осторожен, мальчишка. Ради всего святого. Не лезь напролом. Не рискуй зря. Я... – Он сжал губы, и следующая фраза прозвучала как клятва, вырванная из самой глубины души: – Я не переживу, если потеряю еще одного близкого человека. Не заставляй меня хоронить тебя. Понимаешь?

Тишина после его слов была громче грома. Пьер перестал тереть рукав, Люк замер, Тибаль смотрел на Жана с необычным уважением. Я почувствовал, как комок подступил к горлу. Это было не сочувствие. Это было признание. Принятие. Словно Жан, этот молчаливый утес, наконец позволил увидеть трещину в своем камне и то, что скрывалось внутри – память о сыне и... странную, суровую отцовскую нежность, перенесенную на меня.

– Понимаю, Жан, – выдохнул я, и мои слова прозвучали тише шепота, но, казалось, наполнили собой всю тесную пещеру. – Обещаю. Буду осторожен. Ради всех нас.

Он кивнул, коротко и резко, и снова углубился в чистку ножа. Но атмосфера в тесном укрытии изменилась. Тревога осталась – следы, «Хозяин», пленный. Но страх предательства, тот ледяной червь, что мог заползти в душу после его бормотаний, был раздавлен. Жан своим молчаливым признанием скрепил нас крепче любой клятвы.

Мы пережили стихию. Мы пережили засаду. Мы знали – впереди главная битва. Но теперь мы знали и другое: каким бы ни был этот «Хозяин», он недооценил не только нашу бдительность, но и силу уз, связывающих пятерых солдат под промокшим, но нерушимым знаменем братства. Гроза над перевалом стихала, но гроза настоящей охоты только начиналась.

Присоединяйтесь к путешествию Шарля!

Эта история только набирает обороты. Кто таинственный «Хозяин»? Как отряд выберется из ловушки? Что ждет Шарля и его братьев по оружию? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы! Ставьте лайк, если погрузились в атмосферу гор и напряжения. Добавляйте роман в библиотеку – здесь будут не только сабельные схватки, но и глубокая драма, проверка дружбы и поиск настоящей любви. Пишите в комментариях – что вам больше всего запомнилось в этой главе? Кого из героев вы выделяете? Жду ваших мыслей и теории! Вместе мы пройдем этот путь до конца.