Клятва маркиза

Глава 35. Первое правление

Голова гудела от цифр, отчетов и донесений. Кипы бумаг, казалось, погребли под собой весь стол, а вместе с ним и меня. Воздух в кабинете был спертым и пыльным, пахнущим чернилами и отчаянием. Я уже начал разбирать запутанные финансовые махинации покойного губернатора, и картина вырисовывалась безрадостная – казна была не просто пуста, ее систематически расхищали.

Внезапно из-за окна донесся приглушенный, но яростный шум – женский испуганный крик, грубый мужской окрик и суета. Это был не хаос бунта, а нечто более личное, срочное. Отличный повод размять затекшие ноги и отвлечься от цифр.

Я спустился вниз. На площади, которую Тибаль методично очищал от мародеров, теперь царил относительный порядок. Гвардейцы бегали по его команде, разбирая завалы и выставляя посты. Но в центре этого кипящего муравейника замерла маленькая драма.

Тибаль уже был там. Своей могучей грудью он разделял двух людей: зареванную, испуганную до полусмерти молодую девушку и краснолицего, разъяренного мужчину в дорогом, но сильно помятом камзоле плантатора.

— Я сказал, руки прочь, месье! – рявкнул Тибаль, и его голос, привыкший командовать на поле боя, заставил мужчину отступить на шаг.

— Что здесь происходит? – спросил я, подходя. Мои слова прозвучали тише, но с той властной ноткой, которую я уже начал осваивать.

Мужчина, увидев мой мундир, на мгновение опешил, но потом на его лице расплылась подобострастная, жадная улыбка.

— Ваше превосходительство! Наконец-то! Я – Анри де Монтобан, владелец сахарной плантации «Ля Ривьер». Этот… этот верзила, – он кивнул на Тибаля, – не позволяет мне уладить личное дело!

— Какое дело? – холодно переспросил я.

— Дело простое! Покойный губернатор, светлой памяти, лично пообещал мне руку своей воспитанницы, мадемуазель Аделины! Даже договоренность была! А теперь эта неблагодарная девчонка отказывается выполнить волю своего благодетеля! Я требую немедленно обвенчать нас! Вы теперь здесь власть, так совершите правосудие!

Я перевел взгляд на девушку. Аделина. Она была не просто красива. В ее чертах, искаженных страхом и горем, была утонченная, хрупкая красота, словно сошедшая с полотна старинного мастера. Большие, цвета лесного ореха, глаза были полны слез, но в них читалась не только покорность, но и искра неповиновения.

— Это… это неправда! – выдохнула она, и ее голос, тихий и мелодичный, дрожал. – Дядя никогда не давал такого согласия! Месье де Монтобан все выдумал! Он лишь хотел заполучить мое небольшое наследство! Я умоляю вас, месье, не отдавайте меня ему!

Ее слова прозвучали так искренне, с такой болью, что у меня сжалось сердце. Взгляд де Монтобана был жадным и властным, ее – чистым и отчаянным. Правда была на ее стороне. Я в этом не сомневался ни секунды.

«Черт возьми, – подумал я. – Убийства, бунты, разоренная казна, а теперь вот матримониальные аферы».

— Хорошо, – сказал я громко, принимая вид озабоченного администратора. – Ситуация требует разбирательства. Месье де Монтобан, мадемуазель Аделина, прошу вас пройти в мой кабинет. Мы во всем разберемся по закону.

Де Монтобан попытался было снова схватить девушку за руку, чтобы вести ее, но я был проворнее. Я шагнул между ними и с холодной учтивостью подал ей свою руку.

— Мадемуазель? Позвольте.

Она, колеблясь на мгновение, затем ее тонкие, холодные пальцы легли на мою руку. Легкое, почти невесомое прикосновение странным эхом отозвалось в груди, заставив на миг забыть об усталости и груде бумаг. Я повел ее к резиденции, а раздосадованный де Монтобан и мой верный Тибаль последовали за нами.

В кабинете я усадил Аделину в кресло, сам занял место за столом, а де Монтобану указал стоять. Тибаль занял позицию у двери, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что выход заблокирован.

— Теперь, месье де Монтобан, – начал я, – вы утверждаете, что имеете договор с покойным губернатором. Предъявите, пожалуйста, документы. Брачный контракт, письменное соглашение. Что-либо.

Лицо плантатора побагровело.

— Документов нет! Все было на словах! Честное дворянское слово!

— Увы, месье, в делах такого рода я могу полагаться только на бумагу, скрепленную печатью, – ответил я сухо. – Без доказательств ваши требования ничего не стоят.

— Но я знаю, что она получила наследство! Деньги, которые по праву должны теперь перейти ко мне, как к мужу!

Тут вмешался тихий голосок Аделины:

— Никакого наследства, кроме личных вещей и небольшой пенсии, у меня нет, ваше превосходительство. Все состояние дяди, как я слышала от месье де Бертрана, ушло на покрытие долгов колонии.

Я кивнул, мысленно благодаря своего временного секретаря. Дело принимало ясный оборот.

— Месье де Монтобан, ваши притязания беспочвенны и голословны, – заявил я. – Мадемуазель Аделина свободна в своем выборе. Считайте это дело закрытым.

— Это беззаконие! – взревел плантатор. – Я буду жаловаться! В Версаль!

— Вы можете жаловаться куда угодно, – холодно парировал я. – Но пока я здесь исполняю обязанности губернатора, закон на этой земле – это я. А теперь, капитан Дюран, – я обратился к Тибалю, – проводите месье де Монтобана до ворот. И проследите, чтобы он больше не беспокоил мадемуазель.

Тибаль с явным удовольствием шагнул к бушевавшему плантатору и твердой хваткой взял его под локоть.

— Не задерживаем губернатора, месье. Вам сказали – дело закрыто.

Когда дверь закрылась за ними, в кабинете воцарилась тишина. Аделина подняла на меня свои огромные глаза, полные благодарности и непрошеных слез.

— Я… я не знаю, как благодарить вас, месье губернатор.

— Шарль де Сен-Клу, – поправил я ее, внезапно ощущая неловкость. – И это просто моя работа, мадемуазель. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вы можете быть свободны.

Она кивнула, встала и вышла, бросив на прощание еще один полный смысла взгляд.

Я остался один в тишине кабинета, снова погрузившись в море бумаг. Но теперь на столе, среди отчетов о бунтах и долгах, лежал еще один нерешенный вопрос. Вопрос с прекрасными карими глазами и именем Аделина. И я понимал, что это дело было далеко от завершения.