Клятва маркиза

Глава 6: Пробуждение: бульон, сержант и «Принц»

Сознание вернулось волнами, каждая – с новой порцией боли. Сначала – гулкая, мерзкая пустота в голове, будто мозги выскоблили ржавой ложкой. Потом – сухость во рту, как в пустыне Сахара, язык прилип к небу, шершавый и тяжелый. Затем – тошнота, подкатывающая горячей волной к горлу, заставляя судорожно сглотнуть и застонать. И наконец – свет. Резкий, неумолимый свет, пробивающийся сквозь узкое, запыленное окно и бьющий прямо в глаза, словно насмехаясь.

Я лежал не на своей мягкой постели в особняке Сен-Клу. Жесткая, колючая поверхность подо мной пахла сеном и старым холстом. Комната была маленькой, почти спартанской: голые стены, грубый стол, табурет, шкаф да вот эта койка. Запах? Табак, кожа, металл оружия и… что-то знакомое? Да, вчерашний сидр, въевшийся в стены, смешанный с запахом пота и… жареного лука?

Я даже не пытался встать. Мир качался, стоило лишь приоткрыть глаза шире. Лучше лежать. Лучше умереть. «Стать мужчиной, Шарль? Отличное начало – с похмелья в каморке…» – мысль была горькой и предательски смешной.

Дверь скрипнула. В проеме почти все пространство занял старший сержант Тибаль Дюран. В простой холщовой рубахе, закатанной по мощным, волосатым предплечьям, он выглядел еще монументальнее, чем вчера. За ним юркнула маленькая фигурка – девочка лет десяти, тоненькая, как прутик, с ворохом черных кудряшек и огромными карими глазами, которые с любопытством скользнули по мне. Она несла поднос, уставленный мисками.

Не глядя на меня, сержант сел за стол. Девочка ловко поставила перед ним миску с дымящейся похлебкой и кусок черного хлеба, потом робко поставила второй комплект на край стола, поближе к моей койке. Ее взгляд снова метнулся ко мне – быстрый, оценивающий – прежде чем она стрелой выскочила за дверь.

Сержант принялся есть. Громко, смачно, с аппетитом, от которого у меня свело желудок. Звук ложки о глину, его чавканье были пыткой. Запах лука и мяса ударил в нос, и волна тошноты накатила с новой силой. Я застонал, прижав ладонь ко лбу.

Сержант не обернулся. Ложка замерла на полпути ко рту.

«Кто она?» – спросил он хрипло, продолжая есть.

Я поморщился, пытаясь сообразить. Голова гудела. «Кто… кто именно?» – прошептал я, голос хриплый и слабый.

Он положил ложку, обернулся на стуле. Его пронзительные серые глаза уставились на меня без злобы, но с неумолимой прямотой.

«Та, ради которой решил стать мужчиной. Ради которой все это,» – он махнул рукой, указывая на меня, на комнату, на весь гарнизон за стенами. – «Кто она?»

Образ вспыхнул перед внутренним взором мгновенно, ярче восходящего солнца, пронзив похмельный туман. Каштановые волосы, собранные просто. Глаза – глубокие озера с таинственной грустью. Черное платье, подчеркивающее бледность и хрупкость. Елена. Моя Елена.

Я закрыл глаза, впитывая этот образ, как бальзам. «Очень красивая женщина,» – выдохнул я. Голос звучал чуть сильнее, обретая опору в ее лице. – «Но ей… ей нужен мужчина. Настоящий. А не мальчик.» Я открыл глаза, встречая его взгляд. «Ей многое пришлось пережить. Потерю. Боль. Она сильная… но одинокая. И я…» Я сглотнул ком в горле. «Я должен стать тем, кто защитит ее. От всех бед. От всего. Как каменная стена.»

Сержант слушал молча. Не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло – понимание? Уважение к моей откровенности? Он кивнул, коротко, словно ставя точку. Затем встал, его тень снова накрыла меня. Он подошел к койке. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была… оценка. И решение.

«Тибаль Дюран. Старший сержант. Будешь служить под моим началом. В гарнизоне форта Сен-Дени.» Его голос был таким же твердым, как вчера, но без прежней отчужденности. «Сегодня отлеживайся. Свинья после вчерашнего пойла годна только на бекон.» В уголке его губ дрогнуло подобие усмешки. «Мне еще пару телят отобрать для роты. Крепких. Не то что ты.»

Он повернулся и вышел, не дав мне времени что-то сказать, не спросив имени. Он просто… принял решение. За меня. Я остался один, ошеломленный. «Служить под его началом? В форте Сен-Дени?» Это было… неожиданно. И пугающе. Но сквозь похмелье пробилось странное чувство – облегчение? Доверие? «Он взял меня».

Не прошло и минуты, как дверь снова приоткрылась. Черные кудряшки, большие карие глаза – та самая девчушка. Она неслышно юркнула внутрь, схватила поднос с недоеденной похлебкой (моя миска даже не тронута) и уже направилась к выходу. Но на пороге замерла. Обернулась. Ее взгляд упал на меня, лежащего в жалком состоянии.

«Месье?» – пискнула она, звук тонкий, как птичий. «Вам… вам чего принести? От тошноты?»

Я слабо улыбнулся. Ее забота была трогательной и нелепой. «Если… если ты знаешь, что может облегчить мою участь, маленькая фея… то да, принеси. Буду благодарен.»

Ее лицо расплылось в озорной, солнечной улыбке. Глаза засверкали. «Сию минуточку, месье!» – и она выскочила, оставив дверь приоткрытой.

Минут через десять она вернулась, осторожно неся небольшую глиняную миску. В ней плескался прозрачный, горячий бульон, от которого шел чистый, успокаивающий пар. Она поднесла ее ко мне.

«Бульон. Бабушкин. От всего помогает,» – торжественно объявила она.

Я с трудом приподнялся на локте. Мир снова заплясал, но запах бульона был божественным. Я взял миску, обжигая пальцы, и сделал первый глоток. Теплота разлилась по телу, успокаивая бунтующий желудок, прогоняя остатки тошноты. Это был не изысканный консоме из кухни Сен-Клу, а что-то простое, наваристое, живительное. Я пил жадно, большими глотками, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. «Спасибо,» – прохрипел я, ставя пустую миску. «Ты… спасла мне жизнь.»

Девчушка сияла, наблюдая, как я опустошил миску. Она не уходила, стояла у койки, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. Ее большие карие глаза скользили по моим чертам, по моим, пусть и помятым, но все еще слишком аристократичным для этих стен рукам. Потом она наклонилась чуть ближе и зашептала, озираясь на дверь:

«Вы принц, да? Я таких красивых солдат еще никогда не видела!»

Я рассмеялся. Искренне, по-доброму. Боль в висках отозвалась, но смех был того стоил. «Нет, маленькая фея, я не принц. Я простой солдат. Отныне.»

Она скосила на меня глаза, явно не веря. Потом заговорщицки подмигнула – жест такой взрослый и такой детский одновременно. «Конечно-конечно!» – протянула она с преувеличенным почтением, хватая пустую миску. – «Отдыхайте, ваше величество…солдат!» И прежде чем я успел что-то ответить, она выпорхнула из комнаты, ее смешок прозвенел в коридоре.

Я остался один, озадаченный и… тронутый. «Его величество… солдат» – эхо ее слов звенело в тишине. Я снова лег, закрыл глаза. Но теперь не от безысходности, а чтобы осмыслить.

Служить под началом Тибалья Дюрана. Человека, который видел насквозь людей, но взял молодого маркиза. Который, несмотря на грубость, не был жесток. По гарнизону ходили слухи (я слышал обрывки еще в Париже) – Дюран строг, но справедлив. Не тиранит солдат, но и спуску не дает. Выбивает для своих лучшее снаряжение, лечит кулаками тех, кто обижает слабых. «Судьба мне улыбнулась». Это был шанс. Настоящий шанс.

Потом вспомнилась девчушка. Смешная, озорная, с добрым сердцем. Но… «Ей не место здесь,» – подумал я с внезапной тревогой. – «Опасно. Особенно когда расцветет. Станет красивой...» Во мне проснулось что-то братское, защитное. Как к Лисбет, только сильнее. Здесь, среди грубости и грязи, она казалась хрупким цветком.

Затем мысли снова унеслись к Елене. К ее удивлению, когда она увидит его возмужавшим, закаленным. Уверенным в себе. Настоящим. Образ ее улыбки, легкой и счастливой, согрел изнутри сильнее бульона.

Усталость, тепло бульона и облегчение от того, что первый барьер пройден, накрыли меня мягкой волной. Я заснул. Не в пьяном забытьи, а глубоким, целительным сном. И мне снились мои сестры – Мари, Софи, Анн-Луиз. Они смеялись, гоняясь за клубочками пушистых котят в солнечном саду Сен-Клу. А я стоял с сачком в руках, пытаясь поймать огромную, ярко-оранжевую бабочку, которая порхала прямо передо мной, дразня и маня в светлое, беззаботное прошлое.