Клятва маркиза

Глава 25: Ткань тишины

Время потеряло смысл. Оно текло не часами, а сменой света и тьмы, холодом росы и жаром солнца, скованностью мышц и бесконечным ожиданием. День. Ночь. Еще день. Мы вросли в землю у Черного Озера, слились с гнилыми корнями ольхи и сырым мхом. Старая Мельница стояла напротив, немой укор, черная громадина, пожирающая тени. Пустая. Все так же пустая.

Первые сутки прошли в адреналиновом оцепенении. Каждый шорох – враг. Каждое движение ветки – затаившийся убийца. Уши звенели от напряжения, впитывая каждый звук: шелест листьев, жужжание мухи, далекий крик одинокой птицы над черной гладью озера. Тело болело от неудобной позы, от камней под бедром, от холода, пробиравшего сквозь мокрую ткань плаща. Но боль была фоном, назойливым, но терпимым. Главным был звук. Звук их возвращения. Звук, который не раздавался.

К ночи первого дня адреналин выгорел, оставив ледяную усталость и зудящую в венах ярость. Клятва крови за Пьера жгла ладонь, где засохла его кровь. Каждая минута здесь – украденная у него жизнь. Мы спали урывками, по очереди, по полчаса. Сон был тяжелым, тревожным, прерывался от каждого скрипа дерева или всплеска рыбы. Просыпался – и первым делом впивался взглядом в мельницу. Все так же слепая, все так же немая. Жан, деливший со мной первую вахту сна, храпел тихо, по-звериному. Люк, казалось, не спал вовсе, его силуэт был лишь чуть темнее ночи. Тибаль ворочался, его дыхание было прерывистым – мозг сержанта даже во сне проигрывал тактику.

Второй день принес не облегчение, а медленное, разъедающее отчаяние. Солнце, пробившееся сквозь утренний туман, было насмешкой. Оно высушило росу на траве, но не на душе. Мухи стали наглее, облепляя лицо, руки. Голод грыз пустое нутро, но есть не хотелось. Черствый хлеб из мошны лежал мертвым грузом. Мы пили воду из фляг малыми глотками, растягивая. Разговаривали жестами, взглядами. Слова были лишними, энергозатратными. Даже мысли текли вязко, как смола. «Где они? Обманул пленный? Ушли насовсем? Пьер… держится ли?»

Тень от мельницы медленно ползла по земле, как стрелка гигантских часов, отсчитывающих наш провал. Полдень. Послеполуденная жара. Вечерело. Солнце клонилось к горам на западе, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Над озером снова начал стелиться туман, холодный и липкий. Я уже начал верить, что мы просидим здесь вечность, превратимся в камни от бессилия и ярости, как Люк резко сжал мою руку. Не глядя, он указал пальцем чуть вправо от мельницы, к опушке леса.

Движение.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Веки слиплись от напряжения, я протер их тыльной стороной ладони, впиваясь взглядом в указанное место. Да. Оно было там. Фигура. Невысокая. Сгорбленная. Двигалась медленно, крадучись, от дерева к дереву. Женская? Да. Девушка. Грязная, в оборванном платье цвета земли. Лица не разглядеть, но видно, как она оглядывается. Постоянно. Через плечо. Назад. В стороны. Как загнанный зверек.

Надежда, дикая и нелепая, вспыхнула во мгле отчаяния. Мари? Рука сама потянулась к шпаге, нога напряглась, чтобы рвануть вперед, вырвать ее из когтей этого места, выполнить клятву…

Железная хватка обхватила мое запястье. Жан. Его пальцы, твердые как камень, впились в плоть. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к девушке, но в нем не было надежды. Только холодная, хищная настороженность. Он наклонился ко мне так близко, что губы коснулись уха, и прошипел, едва слышно, но с такой силой, что дрожь пробежала по спине:

– Подстава. Приманка. Чуешь? Как волк чует капкан. Жди.

Его слова были ледяной водой. Он был прав. Слишком… чисто. Слишком на виду. Никакой поклажи. Ни ведра, ни связки хвороста. Просто девушка, которая крадется, но почему-то не боится выходить на открытое пространство у самой мельницы. И эти оглядки… Не от страха. А чтобы убедиться, что за ней следят?

Я кивнул, стиснув зубы до хруста. Надежда рассыпалась прахом, оставив во рту вкус горечи и стыда за свою мгновенную слабость. Жан отпустил руку, его пальцы снова обхватили приклад мушкета. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.

Девушка подошла к самой мельнице. Не к двери. К заваленному хламом углу. Постояла там несколько минут, прислонившись к стене, словно отдыхая. Потом вдруг резко метнулась обратно в лес. Мы не дышали, следя за ее тенью среди деревьев. Она скрылась. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Солнце почти коснулось вершин гор.

И вот она снова. Из того же места. Так же медленно, так же озираясь. Подошла к тому же углу. Постояла. Опять ушла в лес. Ничего не взяла. Ничего не принесла. Ни с кем не контактировала. Как заводная кукла, запрограммированная на этот бессмысленный ритуал.

– Проверяют, – прошептал Тибаль, приползший к нам с другой позиции. Его лицо в сумерках было изможденным, но глаза горели холодным пониманием. – Смотрят, клюнем ли на приманку. Или нас тут нет. Терпение, Принц. Их ход.

Терпение. Это слово стало пыткой. Девушка исчезла в сгущающихся сумерках и больше не появлялась. Последний луч солнца погас за горами. Наступила вторая ночь. Глубже. Темнее. Холоднее первой. Туман с озера накрыл землю влажным, непроглядным саваном. Звуки стали громче, искаженными: хлюпанье воды у берега, скрип старых балок мельницы под порывом ветра, жутковатый крик ночной птицы где-то совсем рядом – звук, похожий на предсмертный хрип.

Мы снова спали по очереди, урывками. Уже не на сырой земле, а в ней, вырыв неглубокие ниши под корнями, укрывшись плащами, пропитанными влагой. Тело ныло от холода и неподвижности. Лицо покрылось липкой грязью. Руки коченели. Но мозг, пересилив усталость, работал с болезненной четкостью. Каждый шорох в тумане казался шагом врага. Каждое дуновение ветра – чужим дыханием. Мы ждали. Мы слушали. Мы чувствовали пространство вокруг кожей, нервами, каждым волоском на затылке.

Затишье перед бурей. Оно было не пустым. Оно было насыщенным. Насыщенным холодом, тьмой, туманом, звуками ночи, которые могли быть естественными... а могли быть прикрытием для тихого скрежета стали о ножны. Насыщенным липким страхом за Пьера и жгучей ненавистью к Леграну. Насыщенным клятвой, которая висела в ледяном воздухе, как невидимая гильотина.

Рассвета не ждали. Ждали их. И знали – тишина не продлится вечно. Ткань ожидания была натянута до предела. В любое мгновение она могла лопнуть под копытом коня, под шагом сапога, под выстрелом в ночи. Мы затаились. Мы ждали. И в этой немой, мрачной выдержке была вся наша звериная решимость. Мы пришли убивать. И мы не уйдем, пока не выполним клятву. Пусть даже нам придется просидеть в этой грязи еще сто ночей. Легран должен вернуться. И мы будем здесь. Невидимые. Неслышимые. Смертоносные.

Тишина сгущается над Черным Озером. Шарль и его люди замерли в засаде, их нервы натянуты как тетива. Каждое мгновение может принести смерть... или долгожданную расплату.

Ты с нами в этой засаде?

Подпишись — чтобы не пропустить развязку этой смертельной игры и узнать, сдержит ли Шарль свою Клятву крови. Твоя подписка — лучший сигнал дозорному, что ты в строю!

Поставь лайк (❤️) — если сердце колотилось вместе с нашими героями от каждого шороха в тумане. Пусть герои почувствуют твою поддержку!

Оставь комментарий — Что ждет отряд у мельницы? Выживет ли Пьер? Справедлива ли месть Леграна? Твои мысли — как ценные донесения в нашем штабе. Пиши!

Добавь книгу в библиотеку (📚) — чтобы не потерять тропу в горах и быть первым, кто узнает, чем закончится эта кровавая охота.