Клятва маркиза

Глава 24: Клятва крови

Тишина в низкой, дымной горнице фермы была гуще похлебки старухи. Даже хрипы Пьера, слабые и прерывистые, тонули в ней, как камень в болоте. Сестра Марфа мертва. Травница – призрак. Батюшка из села, морщинистый и пахнущий ладаном, только развел руками, глядя на сине-черную рану и торчащий нож. Его глаза, усталые и печальные, говорили больше слов: «В руках Господа и силы духа раненого. Готовьтесь...» Он оставил какую-то вонючую мазь «от воспаления» и ушел, обещая молиться. Молитвы. Последнее прибежище. Перед самым уходом, уже на пороге, он обернулся, его голос звучал чуть тверже:

– Когда вернусь в село… пошлю гонца. В гарнизон. Расскажу. Может, солдаты подоспеют… если успеют.

Мы стояли вокруг грубой скамьи, где лежал Пьер, ставший лишь тенью себя. Его дыхание – мелкое, клокочущее. Лицо – землистое, покрытое липким потом. Та самая «сила духа» угасала с каждым часом. Гнилостный запах висел в воздухе, невыносимый, как предвестие конца.

Тибаль оперся лбом о прохладную стену из глины и камня. Его плечи были согнуты под невидимым грузом. Жан сидел на полу, спиной к стене, тупо глядя на свою перевязанную руку. Люк, вернувшийся с пустыми руками, стоял у окна, его зоркие глаза сканировали серый, моросящим дождем затянутый рассвет, но видели, наверное, только следы погони, которые могли появиться в любую минуту.

Липкий страх сменился липким отчаянием. И страшным выбором.

Ждать? Сидеть у постели умирающего друга, слушая его предсмертный хрип, пока банда Леграна, как стая волков, не обложит ферму со всех сторон? Они придут. Знали они нас, знали, куда мы могли податься. Ждать – значит подписать смертный приговор всем. И Пьеру тоже – его просто добьют на наших глазах. Ждать солдат? Это могло занять дни… которых у Пьера не было.

Идти? Бросить Пьера здесь, одного, в агонии, на попечение испуганной старухи? Рваться к Старой Мельнице, этой цитадели мести, будучи измотанными, ранеными, с пустыми мошнами и пленным на руках? Шансов – ноль. Самоубийство.

Казалось, тупик. Абсолютный. Безысходный.

Именно тогда во мне что-то переломилось. Боль, вина, страх – все это кипело, как смола, а потом… остыло. Превратилось во что-то твердое. Холодное. Острое, как клинок. Я посмотрел на Пьера – на его исковерканное болью лицо, на ужасную рану, нанесенную отравленным леграновским ножом. Я вспомнил его дикий крик: «Мари!» Вспомнил его ярость, его безрассудную, роковую попытку спасти. Он не мог действовать иначе. А я? Я мог.

Я выпрямился. Голос, когда я заговорил, звучал чужим – низким, спокойным, без тени сомнения.

– Мы идем. К мельнице. Сейчас.

Тибаль медленно повернул голову. Его глаза, усталые и воспаленные, встретились с моими. В них не было возражения. Был вопрос.

– Принц… – начал он, но я перебил.

– Ждать – смерть. Его. Наша. Ждать – значит дать Леграну время собрать всю свою свору и навалиться на нас здесь. Или найти нас по дороге позже, когда мы потащим Пьера куда-то. Ждать солдат – это лотерея, в которую Пьер проиграет наверняка. – Я сделал шаг к скамье, глядя на бледное лицо друга. – Идти – шанс. Маленький. Безумный. Но шанс. Ударить первыми. Пока они не оправились после наших стычек, пока не ждут нас у мельницы так скоро. Пока Легран считает, что мы либо бежим, либо сидим в страхе. – Я повернулся к ним, ко всем. – Уничтожить Леграна – не просто выполнить приказ. Это единственный шанс спасти Пьера. Если яд и гниль его не добьют, то бандиты Леграна добьют точно, найдя его здесь. Уничтожить Леграна – значит обрубить голову змее. Без него эта свора разбежится. И тогда… тогда у Пьера появится шанс. У нас – путь к отступлению. У депеши – шанс дойти. А солдаты батюшки… пусть будут бонусом, если успеют.

Я подошел вплотную к скамье. Склонился над Пьером. Его дыхание было едва слышным. Я положил руку на его холодный, мокрый от пота лоб. Не знаю, слышал ли он. Но я должен был сказать.

– Держись, брат, – прошептал я так тихо, что только он мог бы расслышать. – Держись. Мы идем за Мари. Мы идем за твою месть. И за нашу. Ты не один. Услышал? Не один. Вернись к нам. Вернись. Я приведу ее к тебе. Клянусь. На твоей крови.

Я выпрямился. На моей руке остался холод его пота. И капля его крови, темная, почти черная. Я не стер ее.

– Клянусь, – повторил я громче, глядя уже не на Пьера, а на Тибаля, Жана, Люка. – Клянусь кровью моего брата. Мы найдем Леграна. Мы уничтожим его. Мы спасем Мари. И мы вернемся за Пьером. Кто со мной?

Тибаль смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом его губы сжались в тонкую линию. Он медленно кивнул. Один раз. Решительно.

– Я с тобой, Принц. До конца.

Жан поднялся с пола. Медленно, как гора, приходящая в движение. Он не сказал ни слова. Просто подошел к скамье, посмотрел на Пьера, потом на меня. Его угрюмые глаза горели тем же холодным огнем, что и мои. Он кивнул. Грубо. Коротко.

Люк оторвался от окна. Его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено.

– Я с тобой.

Старуха, наблюдавшая из темного угла, пробормотала что-то невнятное, крестясь. Мы проигнорировали. Было не до нее.

Действовали быстро, как в бою. Пополнили фляги водой. Заправились черствым хлебом и салом, что дала старуха. Перевязали рану Жана свежим тряпьем. Проверили оружие.

– Пленного – в сени, – приказал Тибаль. – Крепче связать, к чему-нибудь капитальному. Рот заткнуть. Чтоб старуху не тревожил и не орал. Жан молниеносно выполнил, выволок бормочущего мародера в холодные сени и привязал его к тяжелой дубовой скамье у стены.

– Шевельнешься – придушу голыми руками, – бросил он ему напоследок.

Тибаль повернулся к старухе. Ее мутные глаза смотрели на него с немым вопросом.

– Мать, – сказал он, стараясь говорить четко и спокойно. – Остается он. – Кивнув на Пьера. – Меняйте ему повязки, если сочится. Смазывайте той мазью, что батюшка оставил. Поите водой. Хоть по капле. Если… если станет хуже… Он запнулся. – ...делайте, что можете. Мы вернемся. Скоро.

Она кивнула, не разжимая губ. Страх в ее глазах смешивался с древней крестьянской покорностью судьбе.

С Пьером прощались молча. Каждый по-своему. Тибаль сжал его недвижимую руку. Жан положил свою здоровую ладонь ему на плечо. Люк лишь скользнул взглядом, полным немого обещания. Я шепнул еще раз: «Держись».

Мы вышли в серый, моросящий рассвет. Дождь омывал лицо, смешиваясь с грязью и усталостью. Но внутри не было ни страха, ни сомнений. Была только холодная, стальная решимость. Ярость, выкованная в печи боли и вины, стала оружием. Моим оружием.

Мы шли. Не бежали. Шли твердым, мерным шагом. По грязной дороге, ведущей к Черному Озеру. К Старой Мельнице. Молчание было не тягостным, а сосредоточенным. Каждый нес в себе образ Пьера – его румяное лицо в шутке, его ярость у тюремного барака, его искаженное болью лицо сейчас. Каждый думал о мести. Каждый думал о плане, которого не было. Только цель. Только Легран.

Тибаль шел рядом, его шаг был тяжел, но уверен. Его взгляд, острый и профессиональный, сканировал дорогу, опушки. Он доверил мне инициативу, но бремя тактики оставалось на нем. Жан шел сзади, как скала, его рана, казалось, лишь подстегивала ярость. Люк скользил впереди, как тень, его зрение и слух были натянуты до предела.

Я чувствовал тяжесть. Не походного мешка. Не усталости. Тяжесть решения. Моего решения. Я повел их на смерть? Или к победе? Не знал. Знало только одно: назад пути не было. Только вперед. К мельнице. К Леграну. К расплате.

Дорога вилась, ныряла в сырые ольшаники, поднималась на поросшие вереском холмы. Дождь то стихал, то начинался снова. Часы сливались в серую мглу. Мы не отдыхали. Не говорили. Экономили силы для того, что ждало впереди.

И вот, когда первые лучи солнца, пробившись сквозь тучи, окрасили восток в грязно-розовый цвет, Люк замер. Он поднял руку. Мы остановились. Он указал вниз, в ложбину, где туман стлался над черной, неподвижной гладью воды. И на ее берегу…

Старая Мельница.

Мрачная, почерневшая от времени громадина. Высокие стены, похожие на крепостные. Забитые досками окна нижнего этажа. Кривая, покосившаяся крыша. Но главное – полная тишина. Ни огоньков в окнах. Ни движения на крыше или у стен. Ни дыма из трубы. Ничего. Только угрюмое, безжизненное здание, вросшее в берег Черного Озера.

– Пусто, – прошептал Люк, его голос был сухим и напряженным. – Как могила.

Холодное разочарование, острее утреннего ветра, кольнуло под ребра. Пусто? После всего? После клятвы на крови Пьера?

– Обманул? – прошипел Жан, его рука непроизвольно сжала рукоять ножа. – Поганец… я его…

Тибаль схватил Жана за плечо.

– Тише! – приказал он резко. – Люк. Проверь. Тихо.

Люк кивнул и растворился в сером подлеске, как призрак.

Мы залегли в сырой траве под прикрытием густых кустов ольхи, в сотне шагов от зловещего строения. Время тянулось мучительно. Каждая минута – украденная у Пьера. Каждая минута – шанс для Леграна настигнуть нас. Дождь моросил, пробирая до костей. Ярость во мне бушевала, натыкаясь на стену пустоты. Мы пришли на бой, а нас встретило молчание.

Люк вернулся так же бесшумно, как ушел. На его обычно невозмутимом лице читалась досада и тревога.

– Внутри пусто. Совсем. Но… были недавно. Огонь в очаге потух день-два назад. Конский навоз свежий – лошадей увели сегодня или вчера. Пустые бутылки, объедки… И следы. Много следов. Уходят на север, в горы. Пленный не врал – это их логово. Но птичка улетела. Со всем выводком.

Тибаль выругался сквозь зубы.

– Значит, ждали нас? Или… их спугнули наши стычки? Ушли, чтобы собрать силы? Или Легран просто сменил гнездо, узнав, что пленный схвачен?

Отчаяние снова попыталось поднять голову. Но холодная сталь решения внутри меня не дрогнула.

– Значит, ждем, – сказал тихо Тибаль, но так, чтобы слышали все. – Они вернутся. Это их крепость. Их запасы, наверняка, спрятаны здесь. Легран не бросит такое место просто так. Особенно если знает, что мы идем… и что мы можем прийти сюда. – Он посмотрел на мрачные стены мельницы. – Мы устроим им встречу. По-горячему. Люк, найди лучшую позицию для засады. Надо продумать, как встретить их, когда они войдут. Жан, копи злость. Она нам понадобится. Шарль… просто будь рядом.

Мы отползли глубже в кусты, заняв позиции с видом на главный вход и подходы к мельнице. Тишина вокруг была теперь не предгрозовой, а гнетущей, полной невидимых угроз. Рассвет над Черным Озером не принес света. Он принес тяжелое, липкое ожидание. Началась охота. Но кто охотник, а кто добыча – пока решалось в мрачных горах, куда ушли следы Леграна. Мы замерли, вцепившись в оружие, глаза впились в пустые окна и зияющий дверной проем мельницы. Адреналин сменился выдержкой снайпера. Мы пришли убивать. И будем ждать свою цель столько, сколько потребуется. Клятва на крови Пьера висела в сыром воздухе, требуя расплаты.