Клятва маркиза

Глава 26: Кровь и клятва

Еще один день в аду ожидания. Третий? Четвертый? Время сплющилось в липкую, зловонную массу под плащом. Холод ночи сменился серой, промозглой мутью рассвета. Кости ныли, мышцы затекли, а в голове гудело от недосыпа и вечного напряжения. Каждый нерв был оголен, каждая клетка вопила о движении, о действии, о расплате. Клятва крови за Пьера горела в груди раскаленным шлаком, единственной точкой жара в этом ледяном, пропитанном туманом кошмаре.

И снова – движение. На опушке. Утро. Другая девушка. Такая же грязная, такая же оборванная. Так же крадущаяся и озирающаяся. Постояла у мельницы, как призрак, пошарила у стены – пустое место! – и растворилась в лесу. Приманка. Провокация. Железная хватка терпения, вбитая в нас Тибалем, сжимала горло. Мы не шелохнулись. Даже дыхание затаили. «Жди».

День тянулся мучительно долго. Солнце, бледное пятно за облаками, проползло по небу. Голод и жажда слились в одно ноющее чувство пустоты. Адреналин давно выгорел, оставив лишь выжженную пустыню усталости и липкий страх за Пьера. «Держись, брат. Держись ради Мари. Ради меня».

И вот, после полудня – третья. Снова девушка. Но на сей раз она вела себя иначе. Осторожнее или увереннее? Она не просто постояла. Она обошла мельницу. Потом, оглянувшись еще раз, юркнула внутрь через покосившуюся дверь. Сердце колотилось, как молот в наковальне. «Проверяет. Ищет нас». Минуты тянулись вечностью. Я впился взглядом в темный проем двери, пальцы сами собой сжимая рукоять шпаги до хруста в суставах. Жан рядом замер, превратившись в каменного истукана. Люк, невидимый где-то слева, не подавал признаков жизни.

Она вышла. Быстро. Лицо было напряжено, но не испугано. Огляделась вокруг – долгим, изучающим взглядом. Прошлась вдоль стены, пнула ногой старую бочку. Исчезла в лесу. Чисто. Не заметила. Выдох, которого я не осознавал, вырвался из груди. Но это не было облегчением. Это был сигнал. «Место проверено. Путь свободен».

Напряжение достигло критической точки. Воздух сгустился, стал вязким, как кровь. Каждый звук – шелест последних листьев, карканье вороны – резал слух. Туман вечера снова пополз с озера, окутывая мир холодной, мертвой пеленой. Мы были готовы. Каждая мышца, каждый нерв натянуты до предела. Ярость, копившаяся днями, замерла на взводе, холодная и смертоносная. «Приходи. Приходи же, тварь».

И они пришли. Как тени из самого мрака. Не шумно, не с гиканьем. Крадучись, бесшумными шагами опытных хищников. Их было человек двадцать. Темные фигуры, сливающиеся с сумерками и туманом. И впереди – он. Легран. Я узнал его сразу, даже в полутьме. Высокий, подтянутый, в потрепанном, но добротном камзоле бывшего офицера. Шаг уверенный, властный. Его лицо, обрамленное темной бородой, было спокойно, почти презрительно. Он шел к своей мельнице, уверенный в безопасности. Уверенный, что мы либо бежали, либо сгнили в засаде. «Ошибаешься, капитан. Ошибаешься на смерть».

Тибаль свистнул. Коротко, пронзительно. Как клинок, разрезающий тишину.

Ад взорвался.

Мы рванулись из укрытий, как черти из табакерки. Не с криком, а с хриплым, звериным ревом накопленной ненависти и отчаяния. Выстрелы грянули почти одновременно – Люк и Жан открыли огонь первыми. Двое бандитов рухнули, не успев понять. Я врезался в строй ближайших, шпага свистела в воздухе, находя щель между кожей и железом. Боль? Ее не было. Был только белый шум ярости в ушах, мелькание лиц, оскаленных в диком страхе или злобе, блеск стали. Кровь брызнула в лицо – чужая? Моя? Неважно.

Все смешалось в кровавом хаосе. Звон стали, хриплые крики, проклятия, предсмертные хрипы. Жан, могучий, как медведь, крушил дубиной и кулаками, его раненое предплечье было лишь поводом для большей ярости. Люк, как тень, метался на флангах, его нож и пистолет сеяли смерть без промаха. Тибаль командовал, рубил, стрелял – его голос резал гул боя резкими командами. Я дрался, как одержимый. Шпага парировала удар, вонзалась в мягкое подреберье, выдергивалась с чавкающим звуком. Пистолет выплюнул огонь в упор в лицо другому. «За Пьера! За Мари! За всех, кого ты погубил!»

Боль пронзила бок, как укус раскаленного железа. Резко, глубоко. Я даже не увидел, откуда удар. Но это было ничто. Пылинка. Я отмахнулся, рубанул в сторону нападавшего, заставив его отскочить. Цель была одна – Легран. Он дрался как дьявол, отбиваясь от Тибаля и еще одного нашего, его лицо исказила бешеная ярость. Я рванулся вперед, ловя момент. Его шпага метнулась в сторону, открывая корпус. Я не рубил – я бросился на него, всей тяжестью, сбивая с ног. Мы грохнулись на землю, перемешавшись с грязью и кровью. Мои пальцы вцепились ему в горло, другие – в запястье со шпагой. Он выл, пытаясь вырваться, плюнул мне в лицо. Я вдавил его голову в грязь, коленом прижал руку.

Что-то холодное, стремительное мелькнуло в его свободной руке. Запоздалый инстинкт! Я рванулся вбок, пытаясь увернуться, но было поздно. Острая, глухая тычка высоко в бок, под самые ребра. Не удар – тычок. Быстрый, ядовитый, как укус гадюки. Не больно. Просто... глубокий толчок. Странное ощущение проникновения. Холодок. Потом – мгновенное жжение. И... липкость. Горячая, стремительная липкость, расползающаяся под рубахой.

Я даже не вскрикнул. Адреналин, ярость – они заглушили сигнал беды. Но тело знало. Моя хватка на его запястье ослабла на миг. Этого хватило. Легран рванул рукой вверх – и его кулак, сжимавший короткий, грязный кинжал, рванулся к моему горлу! Рефлекс сработал раньше мысли. Моя левая рука (та самая, с клятвой Пьера!) взметнулась, ударила по запястью снизу вверх с дикой силой. Кинжал вылетел из его пальцев, черкнул по воздуху и шлепнулся в грязь. В тот же миг тяжелый приклад пистолета Тибаля обрушился на висок Леграна.

– Шевельнешься – мозги на земле! – рявкнул сержант, его голос хрипел от натуги и ярости.

Легран замер. Его глаза, полные нечеловеческой ненависти, впились в меня. В них горело обещание мести. Но он был обездвижен. Пленен. «Мы взяли его!»

Дикая, ликующая волна триумфа захлестнула меня. Сквозь гул боя, стихающий по мере того, как последние бандиты сдавались или добивались, я услышал крики Жана, доколачивающего последних сопротивляющихся. Люк уже обыскивал пленных. «Сделано! Клятва! Пьер! Мари!»

В этот момент из леса, со стороны дороги на село, высыпали солдаты. Человек пятнадцать. В потрепанных, но четких мундирах гарнизона. Во главе – молодой, растерянный на вид прапорщик. Они замерли на опушке, ошеломленные картиной побоища: дымящиеся мушкеты, стоны раненых бандитов, связанные пленные, растерзанные тела, и пятеро изможденных, окровавленных людей – один из которых явно умирал на руках у своего сержанта.

– Стой! Кто такие? – рявкнул Жан, инстинктивно вскидывая мушкетон, его голос хрипел от ярости и отчаяния.

– Свои! – крикнул прапорщик, поднимая руку. – Из гарнизона Сен-Жюльена! Нас прислал батюшка! Он говорил... тут помощь нужна... Господи, что тут было?!

Эти слова... «гарнизон»... «батюшка»... «помощь»... донеслись до меня, как далекое эхо, сквозь рев крови в ушах и сжимающуюся тьму. Я увидел, как солдаты, опомнившись, бросились помогать – один к Люку с бинтами, другие – к пленным, к раненым бандитам, подхватывая тела. Помощь.

«Надо помочь... погрузить пленных...» – пронеслось в горячей, ликующей голове, странно отдаваясь эхом. Я увидел солдат, хватающих пленного. Хорошо. Значит, справятся. Я шагнул к повозке, брошенной у мельницы, чтобы... чтобы просто опереться. Устал. Липкость в боку стала теплой тяжестью, но я отмахнулся от нее – ерунда, царапина, адреналин. Мир вдруг качнулся, как палуба в шторм. Схватил ближайшего пленного – тощего, перекошенного страхом – под мышки. Рванул вверх, чтобы втолкнуть в кузов...

Тяжело. Кровь хлынула из раны теплым потоком, разливаясь липкой влагой по бедру. Голова закружилась так, что я едва устоял. Воздух вырвало из легких. Голова закружилась с такой силой, что земля ушла в черную пропасть, а небо рухнуло вниз. Я судорожно вцепился окровавленными пальцами в грубый борт повозки, пытаясь удержать мир от распада. В глазах поплыли черные, пожирающие пятна.

«Шарль?» – Голос Тибаля. Резкий. Вопрошающий. Потом – «ЧЕРТ! РАНЕН! ШАРЛЬ РАНЕН!»

Его крик донесся, как сквозь вату и ледяную воду. Я видел, как его фигура, огромная и вдруг такая стремительная, бросилась ко мне, отшвырнув пленного. Его лицо, всегда железное, было белым, как погребальный саван, от чистой паники. Такого ужаса в глазах сержанта я не видел никогда. Его руки вцепились мне в плечи. Я попытался оттолкнуть, прошептать сквозь нарастающий рев в ушах:

«Ничего...это царапина, я... пленных...» Но мир накренился, опрокинулся в бездну. Краски сползли в багрово-серое месиво. Гул превратился в оглушительный рев водопада, смывающий разум.

Почувствовал удар земли в спину – холодный, мокрый, с грязью и чужой кровью. А потом – ледяная, бездонная тьма накрыла с головой. Последний кадр перед небытием – искаженное ужасом лицо Тибаля, его рот в немом крике, и огромное, багровое, как моя собственная смерть, небо над проклятой мельницей Леграна.

Потом – только чернота. Бездонная. Беззвучная. И тишина. Абсолютная.

Склонившись над пожелтевшими страницами дневника, я вытираю пыль и кровь – ту самую, что проступила сквозь пергамент спустя столько лет. История Шарля де Сен - Клу, его боль, его мужество, его падение и взлет – все здесь. Глава за главой, рана за раной, любовь за любовью. Если эти записи тронули ваше сердце, если вы хотите узнать, выжил ли Пьер, оправился ли Шарль от раны, и нашел ли он ту самую, настоящую любовь – оставьте свой след! Подпишитесь на меня, автора, бережно восстанавливающего эту хронику. Поставьте лайк – пусть он станет каплей вина в память о солдате у старой мельницы. Добавьте историю в свою библиотеку, чтобы не потерять в водовороте других книг. И... если вам есть что сказать Шарлю, Тибалю или Пьеру – оставьте комментарий. Ваши слова – как голоса из будущего, долетевшие до них сквозь века. Ваша поддержка – луч света, освещающий путь к следующим главам.