Любовь не с первого взгляда

Глава 10

Оставшееся до дня своей неминуемой свадьбы время Мария посвятила занятиям с Егероном и подготовкой к отъезду. Мартинс принес им документы на виллу и передал их с таким видом, словно он лично одаривает Марию этой благодатью из своего кармана.

Валерис по ее эскизам сшил ей несколько комплектов дорожной удобной одежды, нижнее белье, даже изготовил несколько пар обуви. Он был в полном восторге, когда она рассказывала ему о том, что носят в ее мире, какая есть удобная обувь. После нескольких попыток ему удалось сделать что-то похожее на слипоны, которые Мария тут же надела.

— Элира Мария, разрешите мне поехать с Вами, — попросил Валерис, когда она примеряла последний комплект, похожий на охотничий костюм из тонкой замши.

— И ты готов уехать из дворца, где мог бы озолотиться? Ведь ты остался единственным портным.

— Не могу я здесь больше находится. Больше десяти лет Рестана держала меня здесь, как раба, заставляя шить только то, что она считала нужным. А я многое могу, мне хочется создавать прекрасные вещи, ведь у меня магия творца.

— Так ее больше нет. Ты вправе сам предлагать дамам новые наряды.

— Нет, — он покачал головой. — Я терпеть их не могу. Каждая из них всегда смотрела на меня, как на что-то ничтожное. Многие из них даже не знали, что это я шью все наряды. Рестана никогда не умела шить, она только брала у них деньги, из которых я не получил ни медяка. Прошу, возьмите меня с собой, я пригожусь.

— Скажи, как получилось, что ты был в рабстве у этой Рестаны?

По лицу мужчины промелькнула тень безотчетной тоски. Мария уже подумала, что он промолчит, но Валерис начал тихо рассказывать, и чем дольше он говорил, тем больше Марии хотелось самой задушить эту Рестану.

— Моя матушка была ее старшей сестрой. Когда матушка вышла замуж за моего отца, он полностью взял на себя обязанность обеспечивать нас и Рестану, так как был единственным мужчиной в семье. Рестана страшно ревновала матушку, так как сама влюбилась в него. Она постоянно пыталась рассорить моих родителей, но они слишком любили друг друга. Рестана из-за этого ненавидела мою мать. Когда мне исполнилось шесть лет, отец умер. Матушка осталась со мной на руках. Я рос очень болезненным слабым ребенком, лекари говорили, что это как-то связано с моей магией, которая никак не может проявиться. Только недавно я подслушал, как Рестана хвасталась своей подруге, что с самого детства поила меня каким-то снадобьем, которое блокировало мою магию, поэтому магия разрушала мое тело, делало слабым. Рестана, которая после смерти моего отца нашла себе богатого любовника — советника Марганиса, не единой монетой не помогла нам, хотя до этого она жила в нашем доме за счет нашей семьи. Матушка пыталась найти мне лекарей, делала все, чтобы я смог обучаться магии. Она много работала, бралась за любую возможность немного заработать. Я пытался помочь маме, но никто не хотел нанимать меня — я был слишком мал и слаб, чтобы выполнять тяжелую работу. Она продала наш большой дом, мы перебрались в лачугу, почти все деньги уходили на лекарей, которые поддерживали мою жизнь. Мы с матушкой жили в нищете, я как мог помогал маме по дому, пока она ходила по богатым домам, чтобы заработать хоть пару медяков. Матушку никто не хотел брать на постоянную работу из-за происков Рестаны и ее нового любовника. Когда мне исполнилось тринадцать, матушка умерла. Тогда Рестана взяла меня к себе на правах безвольного раба. Она не платила мне ни медяка. В пятнадцать у меня наконец проявилась магия, магия творца. Поверьте, моя магия очень сильная, могу не только шить, могу создавать прекрасные вещи. Но Рестана заставила меня сначала шить ей безвкусные наряды, потом я обшивал всех ее знакомых и соседок, шил такие же отвратительные платья. Я за свою работу не получал ни монеты. Она только давала мне немного еды и держала в подвале, не разрешала выходить на улицу. Одиннадцать лет назад она перебралась при помощи своего любовника во дворец. Здесь Рестана закрыла меня в комнате и требовала шить-шить-шить. Я говорил, что хочу сшить что-то красивое, в чем женщина будет прекрасна. Но она лишила меня еды на несколько дней.

— Ты не мог сбежать от нее? — Мария никак не могла понять, как этот мужчина, пусть слабый, болезненный, не мог справиться с какой-то Рестаной.

— Нет, — он печально покачал головой. — Когда моя матушка умирала, она просила Рестану не оставлять меня. А та взяла у матушки и у меня клятву на крови, чтобы я слушался ее беспрекословно и во всем подчинялся ей. Только тогда она согласилась дать денег, чтобы я смог закончить свое обучение в магической школе. Нарушить клятву я не мог, боги наказали бы меня, отобрали бы магию. А без нее я никто.

— А сейчас, когда Рестана умерла?

— Я свободен от этой клятвы, — мужчина вымученно улыбнулся. — Магия осталась со мной, и я готов ко многому.

— Хорошо, — кивнула ему Мария, — я буду только рада.

Сильный маг ей пригодится. Да и как она может кого-то осуждать в чужом для нее мире?

Данирия спешила собраться в дорогу. Егерон приказал подготовить две большие дорожные кареты, по размерам больше напоминающие ПАЗик, в одну из которых Валерис, со словами, что ему все пригодиться, стал перетаскивать тюки с тканью, кружевом, нитками и прочими швейными принадлежностями. Данирия набирала с собой посуду, продукты, таскала из дворцовых кладовых какие-то тюки, свертки. На вопросы Марии Данирия только с улыбкой отвечала, что все это им обязательно пригодится. Мария смотрела на них и тоже улыбалась. Они, как трудолюбивые запасливые муравьи, собирались в дорогу, забирая с собой все необходимое. Лично у нее вещей не было, кроме ее «земной» сумки, так что ей собирать было нечего, оставалось только решить с датой отъезда.

Неожиданно для Марии Егерон тоже решил отправиться вместе с ней на виллу Энтариса. Выбирал какие-то свитки, чтобы взять с собой, укладывал их в дорожные сундуки. Мария помогала ему и каждый раз спрашивала, зачем он берет все это с собой.

— Ты же сама назвала меня своим наставником, — улыбнулся ей мужчина. — Да и надоело мне постоянно сидеть на одном месте. А рукописи? В них мудрость веков, они всегда пригодятся нам.

— А как же Оракул?

— И Оракула я могу взять с собой, — он с улыбкой пожал плечами. — Кто сказал, что он должен находиться только в этой башне? Он выбрал себе пристанище — ларец, а где будет стоять ларец не важно. Вот и поедет с нами в ларце. Да и сам Оракул не прочь отправиться на новое место. А если кому-то понадобится слово служителя богов, то могут обратиться в Храм.

Мария рассмеялась.

Решили, что в башне останется Жулис, который будет сообщать им о том, что происходит во дворце.

Занятия по магии Мария не оставляла. Каждое свободное время она выполняла указания Егерона. Кроме этого, он нашел ей несколько древних магических рукописей, которые она читала перед сном. Ей, как выросшей на Земле, где нет никакой магии, все было интересно и не понятно. Она, как могла представляла себе все эти внутренние источники, магические каналы, пыталась медитировать, чтобы найти их в себе, но каждый раз ее медитации заканчивались банальным сном. Накануне свадьбы вечером ей удалось зажечь на ладони небольшой огонек-светлячок, который слишком быстро погас.

— Ты молодец, — похвалил ее Егерон. — Не расстраивайся, у тебя все получится. Наши дети с детства учатся владеть магией, и не у всех получается научиться управлять ею. Это дар, который не под силу всем. И знаешь, у наших женщин почти нет магии. Это слишком редкие случаи, когда у кого-то просыпается родовая магия.

Мария думала, что будет волноваться, когда настанет день ее внезапной свадьбы. Но она была совершенно спокойна, словно перед запуском нового объекта, когда уже все вопросы с заказчиком улажены, договоры подписаны, деньги на счета поступили, проект готов и согласован. Осталась только работа и тут уже все зависело от нее, как она сможет организовать рабочий процесс.

За полчаса до назначенного времени Мария при помощи Данирии и Валериса надела свое платье и замерла перед зеркалом. На нее смотрела молодая прекрасная женщина, уверенная, знающая себе цену, умеющая постоять за себя, но в то же время весьма привлекательная и желанная для любого мужчины. Она заметила, как смотрит на нее Валерис, словно Пигмалион на свою Галатею.

— Вы прекрасны, — тихо проговорил он и склонился в поклоне.

— Это ты прекрасный мастер, — ответила ему Мария. — Думаю, у тебя большое будущее.

Раздался стук в дверь и вошел Егерон. Он внимательно посмотрел на Марию, улыбнулся.

— Ты прекрасна, — также тихо сказал он. — Сегодня ты затмишь всех придворных женщин.

На щеках Марии появился довольный румянец.

— К башне приближается Император. Нам пора, — сказал хранитель.

Мужчина подставил Марии локоть, на который она положила свою руку и отправилась навстречу к своему туманному будущему.

Император уже ожидал их в помещении Святого места у черного алтаря. В нескольких шагах позади него стоял Мартинс, лицо которого выражало равнодушие и скуку к происходящему. Было еще двенадцать мужчин, которые стояли полукругом у стены.

— Представители древних родов, — шепнул ей хранитель. — Они обязаны присутствовать, чтобы заверить факт заключения союза.

Мария только кивнула головой и подошла к алтарю, встала рядом с Императором, который, казалось, ее совершенно не замечал, погруженный в свои мысли. Он только поднял голову, когда хранитель зажег над их головами с десяток светляков, которые осветили зал. Вадимирис повернул голову и посмотрел на Марию. На какое-то мгновение он застыл, увидев рядом с собой женщину. Мужчины тоже замолчали, с восхищением разглядывая стоящую у алтаря Марию.

Хранитель вновь отошел в темный угол, достал из потайного места ларец с Оракулом, принес его на алтарь.

— Дозволите начать, Ваше императорское величество? — с достоинством спросил Егерон.

— Да, — он только кивнул головой, как на башне раздался звон колокола.

— Вот и колокол говорит, что пора начать, — подтвердил хранитель.

Он красивым голосом прочитал молитву-обращение к богам и открыл крышку. Вновь помещение зала заполнилось золотистым светом, а также полилась прекрасная мелодия, которая заставляла забыть обо всем, отбросить все страхи. Какие-то божественные голоса пели о любви.

Мария пыталась запомнить все, что происходило с ней. Но когда заговорил Оракул, она словно погрузилась в густой туман, сквозь который изредка слышала слова хранителя, который говорил ей делать то или иное. И в груди вновь появилось приятное тепло, словно зарождалось небольшое солнце. Потом Император взял ее за руку, чтобы надеть простое золотое кольцо-ободок, от его прикосновения ее словно током прошибло. Но она быстро взяла себя в руки и посмотрела ему в глаза. В них мелькала смесь эмоций — сомнение, непонимание, восторг, интерес. На мгновение ей показалось, что темно-серые глаза мужчины светятся изнутри. Он молчал, удерживая ее руку в своей ладони. И словно разряды молнии пробегали между ними.

— Элира Мария, теперь ты надень кольцо своему мужу, — откуда-то с боку раздался тихий голос Егерона.

Только тогда Вадеримис отпустил ее руку и протянул ей свою правую ладонь. Хранитель на темно-синей подушечке поднес Марии золотое кольцо. Она взяла его и надела на палец Императору. И снова словно множественные разряды пробежали между ними.

— Воля богов выполнена, — раздался торжественный голос Оракула. — Император, береги эту женщину. Ваш брак будет крепким, если вы правильно поймете свое предназначение. Перед лицом богов вы муж и жена. Да будет так навечно!

И тут же свечение из ларца исчезло, песня замолкла. Находящиеся в Святом месте словно очнулись ото сна, зашумели, наперебой стали поздравлять Вадимириса. А он стоял и держал в своей ладони руку Марии. Она еще бы постояла так с ним, но вспомнила о Гартении и забрала свою руку.

— Ваше императорское величество, Вы говорили о каком-то бале, — напомнила она мужчине, который продолжал смотреть на нее каким-то новым для нее взглядом, словно видел самое прекрасное в своей жизни и был рад, что это принадлежит теперь ему.

«Хм, может и получится у нас с ним что-то, — подумала Мария. — Может дать ему шанс? Посмотрим, как он поведет себя на этом балу». Уехать она всегда успеет, тем более что у них все уже готово, вещи уложены.

Император протянул ей правую руку, обращенную ладонью вниз. Мария откуда-то сразу поняла, что надо делать, положила на нее сверху свою ладонь, и они вышли из башни. Они так и шли по коридорам дворца, где им повсюду встречались любопытные. Их сопровождали шепотки, которые Мария старалась не слушать. Мужчины смотрели на нее такими глазами, что женщины старались быстрее увести их. Мария замечала, как Вадимирис бросает на нее взгляды, словно ревнует и боится, что она сбежит от него.

Без приключений они дошли до парадного зала, двери которого распахнулись перед ними. Зал был полон гостей, откуда-то лилась приятная музыка. Мария быстро осмотрела зал, замечая направленные на нее взгляды. Кто смотрел с интересом, кто с восхищением (в основном это были мужчины), кто с презрением и открытой ненавистью (а это в основном были женщины). Они уже почти дошли до тронного места, как возле него она увидела Гартению, которая была одета в платье темно-синего, почти такого же цвета как ее. Только у ее платья была такая широкая юбка и длинный шлейф, что кавалеру трудно будет к ней подойти, а тем более танцевать с этой элирой. Огромное декольте почти не скрывало довольно большую грудь. Гартения стояла и смотрела на Марию таким взглядом, словно хотела уничтожить. Одновременно в ее глазах читалось, что она всегда будет любимой женщиной Императора и всегда будет рядом с ним.

Мария не подала виду, что взгляд Гартении чем-то задел ее, молча прошла под руку с Вадимирисом к тронному месту, но ждала, как поступит Император. Ото всюду послышались голоса поздравлений, к ним стали подходить и выражать свою радость по поводу женитьбы Императора. Мария смотрела на эти лица и не видела в них ни капли искренности. Гартения так и стояла возле тронного места, бросая на Марию презрительные взгляды, полные превосходства и своей значимости. А Император молчал, бросая быстрые взгляды на Гартению. Мария хмыкнула про себя, понимая, что ничего у нее с Императором не получится. Даже сегодня он позволил выставить ее на посмешище, позволив своей любовнице стоять возле трона в платье цветов императорского дома. Устраивать по этому поводу скандал она не стала, просто стояла и терпеливо ждала, пока мимо них пройдут придворные и гости со своими поздравлениями. Гартения смотрела на всех так, словно это она жена Императора, но сам Вадимирис ничего не предпринимал. Из-за этого на Марию смотрели с презрением, многие придворные откровенно игнорировали ее.

Наконец череда подхалимов закончилась, и пора было объявлять первый танец. Император протянул ей руку, но Мария покачала головой.

— Я не знаю ваших танцев. Поэтому можете открыть бал по поводу нашей свадьбы со своей любовницей, тем более она сегодня постаралась надеть платье цвета императорского дома, как Ваша жена. Вы будете отлично смотреться вместе.

Лицо Императора дернулось в нервном спазме, но он ничего не ответил, только резко махнул рукой, зазвучала музыка. Он повернулся и нервным отрывистым движением сел на свой трон. Мария заметила, как Гартения дернулась, словно хотела подойти к Вадимирису, но передумала в последний момент. Потом она развернулась и куда-то отошла.

Мария улыбнулась, снова огляделась. Сидеть рядом с Императором ей не хотелось. Заметив среди гостей Егерона, который стоял чуть в стороне от всей этой толпы и наблюдал за происходящим, пошла к нему. Все ее мысли о том, что может следует отложить отъезд на эту виллу на пару дней, чтобы поговорить с Императором, улетучились. Он так ничего не понял, допустив к своему трону бывшую любовницу, тем более в платье цвета императорского рода, и разрешил ей стоять возле трона во время приветствия подданных. Терпеть такое отношение к себе Мария не собиралась.

— Что решила? — спросил ее хранитель.

— Уедем сегодня. Еще минут пятнадцать для приличия здесь побуду, потом уйду. И пусть он делает, что хочет.

Пока они разговаривали, к ним подошел молодой слуга в голубом камзоле, в руке которого находился небольшой поднос с серебряным кубком, богато украшенным драгоценными камнями. Слуга склонился перед Марией, протягивая ей кубок:

— Элира, прошу. Это лучшее вино Империи.

Мария внимательно посмотрела на мужчину, который явно нервничал — лицо бледное, голос чуть дрожит, на лбу и висках появились капли пота, в глаза не смотрит. Она перевела взгляд на кубок и ей вдруг заметила, как над ним клубится едва заметный желтый дымок. Она быстро посмотрела на Егерона, показывая ему глазами, что что-то заметила, тот сделал чуть заметный кивок. Она вдруг поняла замысел хранителя, спокойно взяла кубок с подноса, после чего Егерон быстро схватил слугу за руку, что тот даже не успел уйти от них и никто не заметил этого движения.

— Мы сейчас тихо выйдем из зала, и ты мне все расскажешь, — в голосе хранителя звенела сталь.

Слуга пытался выдернуть свою руку, но хватка хранителя была железной. Они втроем спокойно направились к двери, возле которой стояли два стража.

— Один со мной, второй позови Императора, — приказал им хранитель.

Они вытянулись перед Егероном, открыли дверь. Один страж пошел вперед, а второй направился к Императору. Егерон вел по коридору слугу, который был бледным от страха. Они дошли до небольшой двери, страж открыл ее, пропуская хранителя, который вел перед собой слугу, который уже не старался вырваться из стального захвата. Мария проследовала за Егероном, подмечая скромное убранство комнаты, где почти не было мебели.

— Кто послал тебя с ядом? — тихий голос хранителя прозвучал громче грома.

Страж дернулся и подошел ближе к слуге, готовый схватить его по первому приказу хранителя. Мария крепче сжала кубок в руке и отошла на шаг, чтобы слуга не смог дотянуться до кубка и выбить его из рук. Слуга был готов упасть на колени, но хранитель держал крепко.

— Я спрашиваю, кто послал тебя с ядом к элире Марии? — голос хранителя звучал как приговор. — Ты же знаешь, что тебя ждет?

— А-а-а-а, м-м-м-м-м, — застонал слуга. — Прошу, отпустите! Я ни в чем не виноват.

В коридоре раздались шаги и через пару мгновений в комнате появился Император. Он быстро осмотрел всех присутствующих.

— Что здесь происходит? — его голос звенел от злости и напряжения.

Император с самого утра был зол и не находил себе места.

Когда вчера к нему в его покои пришла Гартения, он не ответил девушке, что будет с ними дальше, он и сам еще не решил, как поступить с бывшей фавориткой. Все эти дни она пыталась вновь оказаться в его постели, но он просто скрывался от нее, досадуя на свою мимолётную слабость, что снова поддался прежней страсти. Тогда, после их ночи, которая (мягко говоря) не слишком понравилась Вадимирису, он утром выпроводил ее из своих покоев и приказал стражам больше не пускать эту женщину к нему. Но ей удалось каким-то образом вновь оказаться в его покоях.

Гартения устроила ему истерику, упрекая в том, что он разлюбил ее, одновременно требуя денег на новые наряды и выделить ей комнату рядом с его покоями, так как любимая женщина должна быть всегда рядом. Пришлось приказать выпроводить ее, чтобы не слышать ее крики.

Утром он проснулся с тяжелой головой. Ночью сон не шел к нему. Вадимирис размышлял, как ему быть после того, как Оракул назовет его и Марию мужем и женой. Как поступить с Гартенией, которая не успокоится.

Когда он собирался выходить из своих покоев, чтобы отправиться в Святое место, уже положил руку на ручку двери, услышал, как в коридоре Гартения требует от стражей пустить ее к Императору.

«Вадимирис, прикажи пустить меня к себе, как ты не можешь так поступать со мной, — из-за двери доносились шум возни и голос одного из стражей, который пытался успокоить женщину, ее громкие истеричные крики. — Ради нашей любви ты должен отказаться от этой самозванки. Это я твоя любовь, ты должен быть со мной. Прикажи своему слуге, чтобы он не трогал меня. Ты должен отказаться от этого брака, мы будем вместе всегда, никто не может помешать нашей любви. Ты еще пожалеешь, что так поступаешь со мной, но я прощу тебя, если ты пустишь меня к себе. Любимый, прикажи пустить меня».

Чтобы не встречаться с Гартенией, Вадимирис покинул комнату через потайной ход. И как он не видел ее сущность ранее? Такая же, как и все, готовой на все ради богатства и власти — наглая истеричная, считающая, что он должен валяться в ее ногах и вымаливать любовь. Сейчас он даже пожалел о том, что вновь допустил Гартению в свою постель, подался мимолетной слабости. Во рту от этого даже появилась неприятная горечь.

В зале Святого места он смотрел на Марию и не мог поверить в то, что стоящая рядом с ним женщина его жена. Она была прекрасна. Темно-синее платье нежно обнимало ее стройную фигуру, золотое кружево на аккуратном вырезе лифа, который слегка открывал ее шею и ключицы, словно подсвечивало ее красивое лицо. Ее головной убор из золотой парчи напоминал небольшую тиару. Но она смотрела на Вадимириса спокойным, немного отрешенным взглядом. Ни капли притворства, ни капли интереса к нему. Он смотрел и не мог понять, как ему быть с ней. Прекрасная иномирянка, гордая, независимая. Она явно не будет унижаться перед ним и требовать его внимания и любви. Такие женщины всего добиваются сами.

Когда они обменивались кольцами, неожиданно по их рукам побежали золотые молнии, а сердце забилось в груди. Никогда с ним ничего подобного не было ранее, даже с самыми любимыми фаворитками, которых у Императора было в достатке. В голове тут же проскочила мысль: «Значит боги правы. Она моя нареченная, моя истинная».

Идя в парадный зал, где их дожидались гости, Император вдруг вспомнил, что он так и не приказал подготовить им комнату для первой брачной ночи. А ему вдруг очень захотелось узнать свою жену, как женщину, захотелось ее поцеловать, почувствовать ее вкус, обнять, чтобы услышать, как бьется ее сердце, увидеть в ее глазах желание и страсть. Он тайком смотрел на ее прекрасное лицо и хмурился все больше. Она шла, словно была здесь чужой. Другая бы на ее месте пищала от счастья, что стала женой Императора, а Мария шла с серьезным лицом и даже не смотрела на него, словно выполнила неприятную для нее работу. Он замечал мужские взгляды, направленные на его жену, и ревновал. Впервые в жизни ревновал!

Когда они вошли в зал, он сразу же увидел возле тронного места Гартению, которая смотрела на него требовательным взглядом жены, которая встречает своего мужа из десятидневного загула, столько было в ее взгляде укора и требования просить прощения, подчиниться ей, упасть в ноги и умолять о ее милости. На женщине было платье темно-синего цвета, щедро открывающее ее грудь и плечи. Никто не мог позволить себе надеть одежду цветов императорского дома, а Гартения словно кричала всем — «посмотрите на меня, это я должна быть рядом с Императором, это я его любимая женщина». Вадимирис скосил глаза на Марию, которая тоже увидела Гартению. Но ее лицо сохраняло спокойствие, ни один мускул не дрогнул. Вадимирис поразился ее выдержке и вновь восхитился женой. Другая бы на ее месте устроила скандал, приказала бы увести отсюда любовницу.

Пока мимо них проходил бесконечный ряд придворных, которые кланялись и совершенно неискренне желали им счастья, он снова наблюдал за Марией. Она смотрела куда-то поверх их голов, ее лицо оставалось спокойным и немного разочарованным. «Ну посмотри же на меня», — так и хотелось сказать ей, увидеть ее глаза, заметить в ним хоть малейший интерес. Но она стояла спокойной и совершенно невозмутимой статуей. Зато злая Гартения, которая так и стояла возле тронного места, прожигала его взглядом, словно приказывала ему выгнать Марию и поставить ее рядом с собой.

Наконец настал момент открывать бал. Вадемирис надеялся, что во время танца они смогут переговорить, но Мария посмотрела на него взглядом, полным неприятия, и отказалась танцевать. Ее слова пронзали его холодными клинками. Мужчина разозлился на жену, да как она посмела так говорить с ним? Хотелось тут же при всех поставить ее на место, но только скрипнул зубами. Не придумав ничего другого, Вадимирис просто подошел к своему трону и сел на него, заметив, как вспыхнула обидой Гартения, которая явно ждала, что он пригласил на танец ее. Он видел, как Мария отошла к Егерону и отвернулся, чтобы больше не видеть эту женщину, из-за которой перевернулась вся его жизнь. Куда делать Гартения ему было совершенно не интересно. Она больше не существовала для него. Завтра он отдаст приказ отправить ее обратно к отцу.

Император сидел на троне и наблюдал за гостями, за их неискренней радостью. Думать ни о чем не хотелось. Вдруг к нему подошел один из стражей, сообщил, что хранитель задержал какого-то слугу и увел того из зала.

— Да что там происходит? — Император подскочил со своего трона и быстрым шагом отправился следом за стражем.

Представшая перед ним картина заставила нахмурится. Егерон крепко держал какого-то молодого слугу за руку. В нескольких шагах от них стояла Мария, в руке которой был серебряный кубок.

— Что здесь происходит? — Император старался сдерживаться, но у него это плохо получалось.

Следом за ним в комнате появилось еще трое стражей.

— Ваше императорское величество, — спокойно ответил ему хранитель, — этот слуга поднес элире Марии кубок с отравленным вином. Я пытаюсь узнать, кто послал его отравить Вашу жену.

Слуга после этих слов был готов потерять сознание, по его бледному лицу обильно тек пот. Император в два шага подошел к нему, схватил рукой за горло:

— Говори, кто тебе приказал отнести отправленное вино Марии?

— Элира… Гартения…, - хрипел слуга. Его лицо бледнело, еще немного и его душа покинет тело.

— Не спешите убивать его, — спокойно проговорил Егерон. — Прикажите позвать сюда элиру Гартению.

Император отпустил слугу, который стал жадно вдыхать воздух, кивнул стражам, которые поспешили за Гартенией.

— Что она обещала тебе? — спросил Император.

— Она обещала взять в свои служанки мою жену, когда она вновь станет Вашей фавориткой, — слуга уже не сопротивлялся, стоял с бледным лицом.

— Ты сам налил яд в бокал? — спросил Егерон, который не отпускал руку слуги.

— Нет, элира сама налила из стекляшки, которая была у нее.

Мария молча протянула кубок Императору. Тот взял его, провел над ним рукой и нахмурился. В вине был сильный яд, который убивал жертву сразу же. Его дыхание стало тяжелым, в очередной раз он убедился, что слишком верил в свое окружение. Рука затряслась от гнева, и он поспешил поставить бокал на подоконник.

— Увести слугу в темницу. Я потом с ним поговорю, — приказал Вадимирис.

Один из стражей схватил слугу и вывел из комнаты. Наступило напряженное молчание. Император смотрел на Марию, которая отошла от него в сторону и встала рядом с Егероном. Ее лицо оставалось спокойным, ни следов испуга, не признаков истерики. Он снова восхитился ею, но поспешил отвернуться, чтобы она не увидела в его глазах испуг за нее и разгорающуюся ярость.

Через минуту в коридоре раздались шаги и недовольный голос Гартении, которая спрашивала у стражей, куда ведут любимую женщину Императора, угрожая им всяческими неприятностями.

Когда Гартения оказалась в комнате и увидела Императора, Егерона, живую Марию, поняла, что ее замысел убрать неугодную соперницу, не удался. Но сдаваться она не собиралась, никто не поймал ее за руку, когда она посылала слугу с отравленным вином. Женщина гордо вздернула голову.

— Вадемирис, скажи, зачем ты приказал привести меня сюда? Разве так ты должен обращаться со своей любимой женщиной?

— Любимой? — он хищно усмехнулся.

— Да, любимой! — она гордо смотрела на Марию. — Разве не ты всего несколько дней назад шептал мне в постели, как соскучился по мне, по моему телу? Разве не я была твоей любимой целых два года? Разве не ты привел меня к Оракулу, чтобы просить дозволения назвать меня своей женой?

Она зло смотрела на Марию, ожидая увидеть на ее лице гнев, ярость, ревность. Но Мария по-прежнему хранила спокойствие. Гартения сжала кулаки, не так она представляла себе расправу с этой самозванкой. Она хотела упиваться ее ревностью, видеть, как эта иномирянка будет ползать у ног Императора и выпрашивать крохи любви, а она, Гартения, будет стоять рядом с мужчиной и смеяться над ее унижением. Когда Император не пригласил Гартению на первый танец, злая ярость разгорелась в ее груди, она решила пойти на отчаянный шаг — убить свою соперницу. Когда поняла, что ее замысел не удался, решила обвинить Марию, сделать ее виновной.

— Скажи, зачем ты решила отравить мою жену? — голос Императора звучал вкрадчиво, тихо.

— Я никому ничего не приказывала, — она вздернула вверх подбородок и указала на Марию. — Это все она подстроила, это она хочет избавиться от меня и клевещет, чтобы рассорить нас.

— Зачем? — также вкрадчиво спросил Император, подошел к Гартении почти вплотную, насколько позволяла юбка.

Она потянулась к нему, словно желала впиться поцелуем в его губы.

— Как зачем? Она не может быть твоей женой. Ты любишь меня и всегда будешь любить. Она завидует мне и хочет убрать меня из-за ревности. Это все она подстроила, чтобы оклеветать меня.

— Дорогой Егерон, — тихий спокойный голос Марии раздался за спиной Вадеримиса, но Император слышал каждое ее слово, — думаю, что мы можем оставить Его императорское величество разбираться со своими подданными и любовницами. Не будем ему мешать.

Император повернул голову и увидел, как Мария и хранитель спокойно выходят из комнаты, даже не посмотрели в их сторону.

— Любимый, ты же видишь, я ни в чем не виновата, это все она! Я никого не подговаривала убить твою жену!

— Значит не подговаривала? — его голос звучал бархатом, вызывая дрожь по всему ее телу.

— Нет, конечно! — она улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой. Император мог бы даже поверить в ее возмущение, но заметил, как она бросает взгляды на кубок, который он поставил на подоконник.

— То есть, ты не подливала яд в этот кубок? — бархатным голосом спросил он.

— Конечно! Твоя самозванка сама налила туда яд, чтобы опорочить меня, — она смотрела на Императора горящим взглядом, словно требуя: «Ну поверь же ты мне! Возьми меня прямо здесь!»

После ухода Марии и хранителя Гартения вдруг поверила, что все будет так, как захочет она, у нее все получится. Один их страстный поцелуй и Вадимирис поверит ей, а не какой-то самозванке. А потом она убедит его, что ни в чем не виновата, что эта Мария все подстроила, и тогда мужчина прикажет казнить эту иномирянку, чтобы она не мешала их любви.

Император внезапно схватил женщину за талию, притянул к себе, второй рукой залез ей в декольте и через мгновение достал оттуда пузырек с остатками бурой жидкости.

— Это… это…, - она захлебнулась своим страхом. — Я ни в чем не виновата! Это мои капли от женского недомогания.

— Скажи, из этого пузырька ты наливала яд в вино?

Император смотрел в глаза женщины, и его взгляд не обещал ей ничего хорошего.

— Я ничего не наливала в этот кубок! — в ее голосе зазвучал отчаянный страх, сердце замерло где-то в горле, мешая говорить. — Меня подставила твоя самозванка, чтобы ты разлюбил меня.

Император протянул руку, давая знак стражу. Тот понял, взял с подоконника кубок и передал его Вадимирису. Император взял кубок, поднес его к лицу Гартении.

— Выпей это вино, дорогая моя, если ты в него ничего не подливала, — проговорил он, хватая ее одной рукой за затылок, второй приставляя кубок к ее губам. — Пей, я сказал.

Женщина пыталась сопротивляться, но он просто влил вино в ее рот. Гартения захлебывалась, пыталась его выплюнуть, но сделала несколько судорожных глотков. Через пару мгновений она перестала сопротивляться, по телу прошла судорога, ее глаза закатились, и она упала к ногам Императора. Душа Гартении отправилась в мир Темного. Светлые боги никогда бы не приняли душу убийцы. А Император видел в вине следы того яда, которые были в пузырьке, который он достал из декольте своей бывшей любовницы.