Любовь не с первого взгляда

Глава 16

Утром в день отъезда Император вызвал к себе казначея, на которого возложил всю ответственность на время своего отсутствия. Больше ни на кого надеяться он не мог, подозревал каждого. Только казначей, который в свое время принес клятву на крови и служил императорской семье долгие годы, был верен словом и делом. Какое-то время Вадимирис объяснял казначею, какие вопросы необходимо решить в ближайшее время, на что не обращать внимание. Когда все было сказано, Вадимирис спросил:

— Скажи, когда и какие суммы ты выдал Марии?

— Марии? — казначей удивленно посмотрел на Императора. — Она не получила у меня ни медяка. Та сумма, которую Вы приказали подготовить к ее отъезду, так и лежит в моем личном хранилище. Ко мне тогда пришел Мартинс, который потребовал дать эти деньги ему, чтобы он передал их Марии, но я отказал, сказал, чтобы она сама пришла за ними. Никаких денег я не отправлял ей.

Император достал письмо Марии, положил перед казначеем на стол. Тот внимательно прочитал его, покачал головой.

— Да, я видел его, но никаких денег по нему не отправлял. Я сказал Вашему секретарю, чтобы он поставил на этом письме Вашу визу. Ваш секретарь больше не подходил ко мне с этим письмом или Вашими записками о необходимости отправить элире Марии деньги. Думаю, что об этом надо спрашивать у моего помощника. Мне об этом ничего не известно.

В мрачном расположении духа Император занял место в дорожной карете. Сидящая напротив него Лерания пыталась выяснить у мужчины, чем он так расстроен. Впервые за последнее время Император проигнорировал свою фаворитку. Она обиделась и дулась по самого вечера, пока они не приехали в какой-то город, чтобы остановиться на ночь. Их встретил глава города, который с радостью предложил свой дом в распоряжение Императора и его свиты из советников, министров и их женщин, которые отправились с ним в Лабаленк. Процессия из двенадцати карет растянулась на добрых два аккарта. Женщины капризничали, требовали остановиться каждый час то в туалет, то поесть, то кого-то укачало. К вечеру Император просто пылал гневом, что эта поездка превращается в настоящую пытку. Отвратительного настроения ему добавила первая истерика Лерании, которая отказалась ночевать в комнате, которую им выделили, девушка заявила, что комната недостаточно хороша для нее. С трудом Вадимирису удалось успокоить ее и пообещать, что когда они приедут на виллу, у нее будет самая роскошная комната.

На следующее утро Вадимирис первым собрался, приказал слугам приготовить ему карету и отправился дальше, не дожидаясь всю свою свиту. Лерания была недовольна, что карета с ее вещами и служанками останется где-то позади них. Однако Вадимирис обещал, что ее карета скоро догонит их. Когда Лерания замолкала, Вадимирис начинал думать о Марии, деньгах, которые она так и не взяла с собой, о предательстве Мартинса. И очень хотелось узнать, что она такого устроила в Лабаленке, раз уж на нее пожаловался министр, который почему-то отказался ехать вместе с Императором. Все это очень не нравилось Вадимирису. Он приказал вознице поторопиться, чтобы скорее добраться до виллы. Лерания почти всю дорогу высказывала ему свое недовольство, что он больше не уделяет ей внимание. Ее нежное прикосновение заставило Императора забыть о неприятностях.

— Любимая, потерпи, мы скоро приедем на виллу. Там мы проведем вместе много страстных ночей, — обещал ей Император, целуя ее алые губки.

— Правда? А как же твоя жена? — она пристально смотрела на мужчину.

— Она не будет нам помехой, — обещал он, целуя свою девочку в нежную щечку.

В Лабаленк они въехали всей колонной из карет во второй половине дня. Город их встретил ухоженными улицами, чистотой. Прохожие смотрели на них с интересом, кланялись. Когда они подъехали к примерии, к ним вышел крепкий мужчина, который представился примаром Борансом. Вадимирис вместе с ним прошел в рабочий кабинет последнего, отдав приказ свите дожидаться его.

Император ожидал, что примар будет груб, невежественен, в его кабинете увидит беспорядок, но был удивлен чистотой и рабочей обстановкой. Сам Боранс оказался весьма умным, начитанным и порядочным человеком, который болеет за свой город и делает для его процветания все, что от него зависит. Император слушал четкий доклад Боранса о том, как Мария вместе с Егероном помогли сместить прежнего примара, который довел город до критического состояния, а потом своими силами помогали приводить город в порядок, отремонтировать водопровод, благоустроить набережную, предложили построить новый порт, к которым будут причаливать торговые корабли, открывали школы и больницы для простых горожан. Боранс показывал проекты, которые были исполнены рукой самой Марии и восхищался ее умом, бескорыстностью. Император слушал и не мог поверить в то, что за такой короткий срок обычная женщина смогла столько сделать для этого города, ничего не требуя себе взамен.

— Я горжусь тем, что судьба свела меня с элирой Марией, — сказал Боранс с какой-то неподдельной гордостью. — Она действительно великая женщина. А после того, как она спасла Южную провинцию я просто склоняю перед ней голову.

— Спасла провинцию? — удивился Император.

— Да, Ваше императорское величество, — кивнул мужчина. — Мне об этом рассказывал мой хороший знакомый — маг, который помогал ей и Егерону. Только благодаря ей народ получил воду в города.

Император еще что-то хотел спросить у Боранса, но открылась дверь и в кабинет вошла недовольная Лерания.

— Дорогой, сколько тебя можно ждать? Ты же говорил, что зайдешь на пару минут, а прошло уже два часа. Я устала. Нам пора ехать, — в ее голосе звучало раздражение и нетерпение.

Устраивать скандал с фавориткой при Борансе Вадимирис не стал. А когда она взяла его за руку, он просто простил ей все ее капризы.

— Мы еще поговорим с Вами, — сказал он примару, поднимаясь. — А сейчас нам пора ехать.

Примар поднялся, поклонился.

— Я прикажу, чтобы Вас сопроводили и сам поеду с вами. Для меня это будет честью.

— Не стоит, — отмахнулся Император. — Мы сами найдем дорогу.

Вадимирис поспешил за Леранией, вдруг осознав, что чувствует перед ней вину, которую надо будет обязательно загладить каким-нибудь дорогим украшением.

— Как ты можешь со мной так обращаться? — не унималась девушка, дуя губки.

— Успокойся любимая. За то, что тебе пришлось ждать меня, я подарю тебе колье к твоему новому платью.

— Правда? — ее лицо просветлело. — Поцелуй меня, любимый.

Он не стал противиться и Лерания страстно впилась в его губы.

Девушка немного успокоилась, умолкла и стала разглядывать через окно кареты проплывающие мимо пейзажи. А в его голове крутились слова Боранса о Марии. Неужели он не разглядел в ней что-то такое, чем восхищаются все? Император все думал и думал, не понимая, что происходит. И мысли о деньгах, которые якобы получала Мария, не давали ему покоя.

К своему удивлению Вадимирис понял, что на дорогах Лабаленка его карету совершенно не трясло, не было тех ям, в которые вечно попадали колеса. Он даже выглянул из окна, чтобы убедиться, что ему это не кажется. Широкая дорога была укатана до гладкости, колеса кареты катили ровно, лошади не запинались, не сбивались с шага. И снова он удивился увиденному, делая себе мысленную пометку, что надо отремонтировать все дороги в Империи подобным образом.

Ворота виллы оказались закрыты на замок, их никто не встречал.

— Любимый, скажи, почему нас никто не встречает? — капризно спросила Лерания. — Разве им не сообщали, что ты приедешь?

— Сейчас разберемся, — ответил Император, стискивая зубы. Вновь злость на Марию поднимала голову в его груди. Как она посмела допустить, чтобы его любимая девочка ждала, когда им откроют ворота?

Один из слуг перелез через ограду и поспешил к вилле. Через некоторое время к ним вышел мужчина, открыл ворота. Кареты снова тронулись и скоро остановились перед белоснежной виллой. На фоне заходящего солнца украшенная маленькими фонариками и увитая плющом веранда смотрелась очень красиво. На площади перед ней бил фонтан. Император вышел из кареты и направился к широкому крыльцу, на котором стояла Мария. Никаких слуг, никакой почетной встречи, никто не спешил к их каретам, чтобы помочь выйти. Даже на Марии не было нарядного платья, на ней были надеты простые широкие брюки, длинная туника, на плечи она набросила теплую шаль. Хоть и был первый месяц зимы, но до сих пор еще было тепло. За ее спиной стоял Егерон, также одетый в простую одежду.

— Любимый, почему нас не встречают, как подобает? Я долго боду ждать? Фу, — раздался за спиной Императора раздраженный голос Лерании, — что такое на ней надето? Да как ей не стыдно?

Император не стал ничего отвечать девушке, а подошел к крыльцу, его словно тянуло туда. Мария не спешила его встречать, так и стояла на своем месте, оглядывая всю толпу прибывших тяжелым взглядом. Свита стала выходить из своих карет и осматриваться. Послышались недовольные голоса придворных, которые не понимали, почему их никто не спешит встречать и почему они до сих пор торчат здесь вместо того, чтобы располагаться в удобных комнатах. И где их вкусный ужин?

— Я долго буду ждать? — спросил Император, когда поднялся на крыльцо и остановился напротив Марии, всматриваясь в ее лицо.

Она похудела, на лице золотился загар. Волосы немного отросли и красивыми локонами обрамляли ее лицо. В глазах было что-то такое, от чего Императору хотелось склонить перед ней голову. И вновь проскочила старая мысль — неужели эта женщина его жена?

— Добрый вечер, Ваше императорское величество, — спокойно ответила ему Мария. — Мы не ждали Вас. Вы же не соизволили сообщить, что собираетесь приехать, тем более такой толпой нежданных гостей. Поэтому и не ждите от нас радостной встречи.

— Прикажи слугам разместить гостей, — сказал Вадимирис, стараясь не сорваться на крик.

— Не могу, — она пожала плечами. — У меня нет слуг. Да и размещать гостей мне негде. Если Ваши придворные согласятся спать на полу, то мы сможем что-нибудь придумать. Но предупреждаю, что в комнате они будут спать по несколько человек. И ужина не будет. Кухарки у меня тоже нет, я сама вместе со своей помощницей готовлю.

— Вадимирис, что она такое говорит? Как это не будет ужина и почему мы должны спать на полу? — Лерания подошла к Императору и вцепилась ему в руку, прижалась к нему грудью. — Прикажи ей встретить нас, как положено. Пусть она знает, что я твоя любимая девочка и она должна обращаться ко мне как подобает!

— Хм, — усмехнулась Мария, глядя на Леранию. — Говоришь, как положено? А знаешь, как положено встречать любовниц у нас на Земле? Поганой метлой по морде. Могу еще спустить с лестницы. Однажды я уже такое сделала. Выгнала голой на улицу любовницу своего мужа вместе с ним.

Император дернулся от ее слов, словно получил пощечину, его кулаки сжались. Как она может так обращаться с его любимой женщиной?

— Вадимирис, почему ты разрешаешь ей так говорить со мной? — голос девушки звенел от обиды и возмущения. — Я твоя любимая женщина, а она со мной так разговаривает. Она оскорбила меня! Прикажи наказать ее!

— Вот что, граждане из свиты! — Мария повысила голос. — Пока не наступила ночь, поворачивайте свои кареты и отправляйтесь обратно в город на постоялые дворы. Здесь нет места, чтобы разместить вас. Тебя, милочка, это тоже касается. Забирай своего любимого мужчину и проваливай, пока я добрая.

— Вадимирис! — Лерания уже кричала и трясла Императора за руку.

А он стоял и смотрел на спокойное лицо жены, не мог поверить в то, что сейчас происходит. И еще какое-то чувство раздирало его на части. Он хотел сделать все для своей любимой Лерании, взять ее на руки, внести на виллу, потом упасть с ней на мягкую перину, предаться страстной любви. Но в то же время хотел оставить все и пойти следом за женой. У него даже заболела и закружилась голова от этого, и он мотнул ею, словно прогоняя наваждение, но это не помогало, накатывала слабость и боль, словно кто-то сжимал его голову.

— Любимый! Прикажи выгнать ее отсюда, — кричала Лерания.

Ее слова отзывались болью в висках Императора. Ему словно кто-то шептал в уши — «ты должен подчиниться ей, сделать все для своей любимой… сделать… сделать… никто не должен обижать твою любимую…».

— Выгнать? Меня? — Мария удивленно посмотрела на девицу, лицо которой было красным от гнева. — Как это выгнать меня из моего же дома? Разве твой любимый мужчина не сообщил тебе, что эту виллу он подарил мне на нашу свадьбу? У меня есть все документы, заверенные его личной подписью и печатью. Так что я в своем праве никого не пускать сюда. Ну разве что не могу запретить Императору остаться здесь. А тебе, милочка, советую — убирайся побыстрее, пока я добрая.

Прибывшие вместе с Императором зашумели, раздались крики, требуя у Вадимириса наказать эту выскочку.

— Любимый! Как ты можешь так спокойно стоять, когда меня оскорбляет твоя жена! Прикажи ей убираться отсюда.

— Тихо! — раздался голос Егерона.

Он поднял руку и направил ее на Леранию, которая застыла немой статуей. Егерон подошел к девушке, внимательно всмотрелся в ее лицо, потом снял с ее запястья золотой браслет с большим фиолетовым камнем, сжал его в ладони. Миг — и браслет превратился в пепел, который хранитель сдул со своей руки.

— Ваше императорское величество, — спокойно проговорил Егерон, — Ваша дама использовала запрещенный артефакт соблазнения и подчинения.

Вадимирис непонимающе смотрел на хранителя и вдруг почувствовал, как с него сходит какое-то странное наваждение, словно он только что вынырнул из большой глубины, пропал голос, который требовал любить Леранию, захотелось сделать глубокий вдох. Даже немного отпустила головная боль, которая начала раздирать его на части. Он убрал от себя руку своей любовницы, которая продолжала цепко держать его за рукав камзола, отошел на шаг. Осмотрелся вокруг, словно увидел все здесь впервые, внимательно посмотрел на Леранию, которая стояла бездвижно с открытым ртом. Помотал еще раз головой, схватился за нее ее руками. А еще у него внезапно стали слабыми ноги, хотелось просто сесть прямо здесь на пол.

— Что со мной? — проговорил он, подошел к ограждению веранды, уперся о него руками.

— Я уже сказал, — ответил Егерон, — Ваша новая фаворитка носила этот артефакт соблазнения и подчинения. Его изготовил какой-то довольно сильный маг, артефакт был рассчитан на то, чтобы подавить Вашу магию и подчинить Вашу волю.

Свита сначала замерла после слов Егерона, но потом снова послышались крики:

— Мы требуем впустить нас… Никто не имеет права держать нас на улице… Как она смеет так поступать со знатными вельможами… Мы хотим… Мы требуем…

Мария оглядела толпу, указала пальцем на советника, мужчину лет шестидесяти с важным видом, который кричал громче всех, что она должна быть благодарна, что он приехал к ней.

— Подойдите ко мне, — приказала она.

Мужчина поморщился, но поднялся по лестнице, остановился рядом с Марией.

— Сейчас мы пройдем с Вами по вилле, чтобы Вы убедились — я не вру. Размещать всех вас мне негде.

Она повернулась и направилась к входу, советник последовал за ней. Император остался на крыльце, сил куда-то идти у него сейчас не было. Егерон подошел к нему, положил руки ему на голову. Через минуту он убрал руки.

— Ваше императорское величество, я снял с Вас воздействие артефакта, с этим связано Ваше состояние. Потребуется какое-то время, длительный сон, чтобы Вы окончательно пришли в себя. Я знаю, зачем Лерания появилась возле вас и чего хотела. Но думаю, Вам лучше обо всем узнать у нее самой, когда я дам ей возможность двигаться и говорить. А сейчас пусть она побудет в таком состоянии, чтобы не мешать нам своими криками и не совершила непоправимого.

— Спасибо, хранитель, — глухо проговорил Вадимирис, тяжело дыша.

В это время из двери вышли Мария и советник, у которого был обескураженный вид.

— Ну что, я не обманывала вас? — спросила у него Мария.

— Нет, — кивнул головой мужчина. — Действительно, здесь негде разместиться.

Мужчина спустился по лестнице и подошел к своей карете. К нему тут же подбежала молоденькая красивая женщина, судя по виду, его любовница, которая слишком громко стала кричать советнику:

— Скажи, почему мы должны уезжать отсюда? Ты же обещал, что мы сможем провести несколько замечательных дней вдали от твоей жены. Я хочу остаться на вилле.

— Закрой рот и садить в карету, — приказал ей советник. — Я не собираюсь спать на полу, как собака.

Он поднялся в свою карету. Женщина немного постояла и, путаясь в своих множественных юбках, тоже забралась следом за мужчиной. Оставшиеся придворные, глядя на советника, разошлись по своим каретам. Вскоре на площади перед виллой остались две кареты, на которой приехал Император, и на которой привезли наряды Лерании, возле которых топтались возничие и слуги.

— Егерон, покажи Его императорскому величеству комнату, а я пока отведу его любимую женщину в комнату, где она пробудет до утра. Заниматься ею я сейчас не собираюсь. Вы не возражаете, Ваше императорское величество? Слугами пусть займется Малдинс.

Мария иронично смотрела на мужчину, который стоял и не знал, что ему делать.

— Прошу, пройдемте со мной, — спокойно сказал Егерон. — Вам нужен отдых. Обо всем мы поговорим завтра.