Малыш по контракту

Глава 22

Ратмир

– Ты что делаешь? – ахает Лиля, стонет и пытается оттолкнуть меня.

Но ее тело выгибается дугой, подсовывает торчащий сосок в мой рот. Само, клянусь! Выгибается дугой, тыкает острым пиком на язык. Темная горошина пульсирует под зубами. Посасываю ее, и она взрывается твердостью у меня во рту. Тело Лилии натягивается, изгибается луком. Становится еще громче и требовательнее звон ее струн – я не музыкант ни разу, но, кажется, задел их все, до единой – бренчат.

Зеркалят во мне, дробятся эхом, от которого оживают разом все бесы.

Иногда от близких слышал, что я с бесовщинкой. Наверное, они правы.

Все черти ожили и бомбят в грудную клетку изнутри.

– Ратмир!

Лиля еще пытается сопротивляться! Сама же то натягивается до жесткого звона, то обмякает горячим потоком на мои руки.

Пальцы рвут стремные колготы на промежности. Трусы сбиваю в сторону. Ну, мля, даже белье на ней несексуальное совсем, а что же так вставляет от вида собственных пальцев, запущенных в этот беспредел.

– Прекрати! – новый возмущенный писк, сорвавшийся на стон.

Едва успел мазнуть пальцами по напряженной кнопочке, как Лиля тонко и громко стонет, сжимая бедрами мою руку, стискивая ее.

Дальше никак, что ли?

Ерунда…

Не хотел применять силу, но, млин, придется!

Ни разу не видел, чтобы девушки так сопротивлялись оргазму! А ведь она хочет-хочет, ее клитор такой разгоряченный и взведенный, что от одного касания заколыхался трепетной дрожью.

Пока Лиля пытается выпутаться из блузки с курткой, я хозяйничаю над ее телом, играю с ним, покусываю и лижу соски. Целюсь на тонкую шейку, придерживая своих адских псов. Если дать им волю, будет лютый треш. Я хочу в это горло, я могу вбиться в него и сжимать до хруста тонкую шейку… Она же сбежит. Испугается. Точно испугается, будет верещать и сбежит на конец света. Не выдюжит этой лютости. А я не хочу… Не хочу, чтобы сбегала. Долго играть в нее хочу, сводить с ума пошлостями. Она от них течет… Мокрая, взбудораженная. Трындец, какая взлохмаченная, вспотевшая от усилий. Визуально напоминает взмокшего воробушка, который пытается выбраться из лап здоровенного кота, снова и снова получает по темечку, но еще брыкается и пыжится, пыжится изо всех.

Яро любуясь ее сопротивлением, цепляющим за нутро, приоднимающим все, что можно приподнять. Даже яйца, тяжеленные от скопившегося семени, подскакивают к самому верху, ноя от желания опустошиться.

– тшшш… Дурная моя! – снова впиваюсь зубами в сосок. – Какая у тебя сладкая грудь. Отзывчивая! – дую на торчащий, покрасневший сосок.

Он сморщивается и становится тугим, как камушек.

– Играла с грудью? Трогала свои сиськи, Ли-лич-ка!

«Кончик языка совершает путь в три шажка по небу, чтобы на третьем столкнуться о зубы…» Ли. Лич. Ка.

Не умалишенный же я, как герой Набокова, но чувствую себя именно таким – противоестественно одержимым к той, которую желать не должен.

– Они у тебя такие отзывчивые, просто атас… Я тебя только прижал, но уже знаю, что это твоя эрогенная зона… – медленно-меделлно лижу языком тугой сосок, зализывая по спирали.

Она закатывает глаза и дергает искусанными губами, сдерживая всхлипы и стоны. Добавляю немного… Срывается на вскрик и начинает дрожать чаще и чаще.

Отодвинувшись на миг, любуюсь устроенным безобразием. Под дерзкой, торчащей грудью ребра под тонкой кожей – выступают, как плашки пианино – на пересчет.

Недоедает, что ли? Я накормлю… Отогрею. Приодену…

Будет моей маленькой плохой училкой. Карманная заводная штучка. Кусается, фырчит, но готова кончить!

Пальцы сводит от желания еще раз прикоснуться к ее отзывчивой кнопочке. Но моя стервочка так сильно свела бедра: запястье онемело.

Пора придавить пожестче, но в этот миг она выдергивает левую руку из рукава и шмякает мне звонкую пощечину!

В правом ухе зазвенело моментально.

Другой бы растерялся, но я напротив привык уходить от удара или получать их, пришел в себя еще до того, как она меня хлопнула.

– Ошибочка вышла! Помарка!

Отвесив мне пощечину, она теряет контроль над остальным телом. Значит, разжимает бедра. Встряхиваю рукой, быстро возвращая ей чувствительность.

Резким жестом вклиниваю колено между ее бедер.

Ахает.

Жестко?

А как ты хотела?

Я же с благими намерениями – сплошь, как один, с оргазмическими, обоюдно-приятными, а она шипит! Стонет и шипит, шипит и стонет. Готова кончить только от того, как я ей сиськи целую, но сопротивляется!

Разве так можно?

Хорошо же начали!

Пальцами нащупываю ту самую точку, от ласки которой чувствительность Лилички взрывается фейерверками.

Точечными нажатиями разгоняю пульсацию до частых спазмов и смотрю ей в глаза, как они темнеют, наливаются, выдают одну эмоцию за другой.

В них все, кроме равнодушия.

О да, мне удалось вывести ее из себя.

Хлесткое нажатие на клитор, сильное сжатие.

Бедра стягивает спазмом, тело вытягивается вверх и навстречу моим пальцам.

– Еще… Я знаю, ты хочешь. Еще… Дай мне! – хриплю, бомбя частыми междометиями.

Если в намерениях присутствовала цензура, то она оказалась раздавленной, стоит мне лишь коснуться пальцами ниже. Ее влага такая скользкая, шелковистая, как масло.

Вот-вот готова кончить, и я обещал ей, знаю, что все будет обоюдно.

Но она, сука, такая стервочка, что не насадишь, сама не даст!

А я хочу чувствовать, как она дергается от оргазма. На всю длину хочу ощутить, как она меня тискает. Мой член глубоко в ней. Вот чего мне хочется.

Выдержки не хватает. Вздернув строптивицу на комод, жестко вклиниваюсь бедрами, срывая трусы вниз.

Второй рукой приближаю девушку к себе. Она возмущенно ахает и замирает, рассматривая мой член, словно впервые увидела мужской прибор. Даже возмущаться забывает, только дышит часто-часто, выдыхая мне в лицо разгоряченным паром.

Готов поспорить, от меня парит не меньше.

Я приближаюсь к ней на максимум, сжав эрегированный член в кулаке, головкой веду по припухшим складкам, размазывая свою смазку по ее влаге.

– Ратмир! – едва не глохну от того, как громко она позвала меня по имени.

Поздно. Слишком поздно. Когда я так долго отодвигал секс с девушкой? Ни разу! Слишком сильно хочу ее взять.

Отсрочки не проканают.

Отговорки не сработают.

Договариваться и извиняться за нарушения данных обещаний буду потом. По факту…

Лиля в ответ царапает ноготками мою шею, впиваясь под кожу. Прочесывает плечи до крови.

Раскачиваюсь. Толчок бедрами…

– Полетаем, – толкаюсь в узкий вход разбухшей головкой.

Концентрация чувств – на максимум. Пробивает до самых глубин от влажного жара. Сталкиваемся…

– Я девственница! – тормозит «пилота» на стадии взлета.

– Что?

Замираю после ее заявления. Ствол дергается в кулаке, как живое существо, едва не срываясь в движение.

Слова Лили тормозят, размазывают все намерения в пыль.

На месте недавних желаний взять ее всячески и заставить выть от удовольствия появляется заторможенная пустота.

– Я девственница. Ни с кем еще не была.

Лиля облизывает губы, трясет головой, рассыпая темные спутавшиеся волосы.

– Ни разу ни с кем не была! – глотает окончания.

Я подвис, не понимая, как такая жаркая, отзывчивая девушка могла остаться целочкой до сих пор. Все на паузе, только пальцы лениво, как на замедленном воспроизведении наглаживают напряженный ствол.

– Ни разу, – добавляет Лиля совсем тихо и отталкивает меня в грудь ладонями. – Я… Мне уйти лучше. Забудь. Я ничего не хочу, место для ночевки найду. Спасибо. Я…

Она неловко спрыгивает с комода и натягивает мокрые трусы с разорванными колготками, пытается еще юбку дешманскую свою одернуть.

– Куда?

Натягиваю трусы повыше, пряча в них «змея», который помещается с трудом, оттягивая головкой резинку.

– Стоять, я сказал! – выдыхаю в плечо Лили, которая успела повернуться ко мне спиной.

Прижимаю ее к комоду, буквально запирая между ним и своим телом. Собираю рассыпавшиеся волосы, отвешивая легкий поцелуй в шею. Ммм… Как она пахнет сладко!

Отодвигаюсь, заглядываю в смущенные глаза: не врет ли?

– Это шутка такая?

Задерживает дыхание, выдает с шумным выдохом:

– Думаешь, сейчас подходящее время для шуток?

– Нет, – выдаю немного агреессивно. Пилот в ауте, что его так жестко стопарнули перед самым интересным. – Но время для облома – самое подходящее.

– Дурак! – толкает со шлепками ладоней в голую грудь.

Загораюсь только от одного ее взгляда, а когда смотрю на тело, которое она еще не скрыла за своим тряпьем, как следует, взрываюсь. Перехватываю ее под коленями и забрасываю на спину, утаскивая ее за собой.

Думаю, что она чешет насчет целки. Но вдруг не врет? Есть крошечный процент вероятности, и, если он верен, нехорошо получится, если я ей на комоде в прихожей по самое основание вставлю. Мне кажется, Лиля из таких мечтательниц – для которых обстановка играет важную роль. Трахнешь на шелковых простынях – будет помнить с улыбкой. Зажмешь в углу, стоя трахнешь – будет шипеть. На итог не посмотрит, на промежуток, в котором, уверен, она будет сама выпрашивать «еще» – тоже не взглянет, но за деталь зацепится.

– Отпусти! – шлепает по спине, а ее по заднице.

Мне даже в кайф, что она брыкается. Приелось слепая готовность раздвигать ноги, царапает приятно, что она все же по мне течет, не меньше, чем другие, но выдает другую программу прелюдии. Никогда бы не подумал, что долгая игра перед сексом будет так нравитя, но нравится же. По венам – кипяток. Сердце скачет до небес, когда опрокидываю свою добычу на кровать, в ворох дорогих простыней.

Она пытается лягнуть, но я все же стягиваю с нее юбку.

– Божье наказание, а не юбка! Узкая, как гондон, как ты ее натягиваешь вообще? Маслом смазываешься?

Лифчик летит туда же – на пол.

– Дурак! Я не шутила насчет девственности! – замирает полностью обнаженной, опираясь на локти.

Думал, будет прикрываться, но она лишь тяжело дышит.

– А я не шутил насчет своих намерений выяснить, так ли это на самом деле.

– И что, если правда.

– Ножки раздвинь, – подкатываю вверх, опускаясь на нее телом, развожу пальцами губки, ощущая между ними шелковистую смазку.

– Если правда, то ты самая жаркая штучка, и мне несказанно повезло.

Накатываю сверху, придавливаю своей грудью. Ее тугие соски царапают мою кожу.

Лапаю Лилю за бедра, толкаясь своими.

Глаза в глаза. Судорожный выдох. Протяжный стон…

– А мне? Мне тоже повезло? – спрашивает срывающимся голосом.

– Судя по тому, как ты реагируешь. Тебе несказанно повезло.

– Я не думала, что все будет так.

– Шикарная хата. Простыни… – шарю ладонью по кровати, находя пульт от подсветки.

Свет гаснет. Быстро переключаю режимы, находя тот, что создает интимный полумрак и легкую иллюминацию на потолке в виде медленно загорающихся и тускнеющих огоньков, напоминающих загорающиеся звезды.

Лиля замирает, слышу, как колотится ее сердце – будто в меня прорваться хочет.

– Антураж создан. Желание есть. Что еще? – спрашиваю и не даю ответить.

Целую.

Едва мой язык оказывается у нее во рту, чувствую, как плотно накрывает желанием. Неконтролируемым смерчем оно проносится по венам и устремляется вниз, к члену.

Пальцы изучают ее тело штрихами, жадными мазками. Трогаю между ног – ее мурашит и трясет.

Она такая заведенная, горячая. Просто пожар. Я восплампеняюсь еще больше, даже разжигать не нужно.

Не глядя, выхватываю из тумбочки презик, быстро стягиваю с себя трусы и раскатываю латекс. Ловлю на себе заинтересованные подглядывания Лили, но убежать она больше не пытается, замерла в предвкушении.

Наверное, мы достигли той стадии, когда мосты сожжены. Только вперед…

Окончательно раскрываю ее собой, придавливая телом и прессом. Ноги распахиваются.

– Шире… – толкаюсь языком в ее рот, алчущий поцелуев. Целуется она тоже остервенело, кусачая. Не меньше моего спешит привсунуть свой бойкий язык мне в рот.

– Еще шире. Я хочу в тебя…

Конец, обтянутый латексом, теряет проценты чувствительности. Поначалу рвет досадой, что я не могу ощутить ее влагу и тесноту без всяких барьеров. Потом веду пальцами между припухших губок, ныряю в жаркую влагу и забываюсь.

Ее пульсации сводят с ума, узкие стенки лона смыкаются на пальцах тесно.

Зажимаю зубы до крошева, начинаю раскачивать ее тесноту пальцами, раздвигать, раздалбливать.

Она громко стонет, выгибаясь подо мной. Ловлю мурашки на ее шее, поцелуями загоняю обратно. Но на очередной волне она снова выдает порцию дрожи, стискивая пальцы.

Больше не могу терпеть… Пальцами выскальзываю из тесной дырочки, щипаю и трогаю клитор разгоряченный, чтобы она не подумала снова нести чушь про свою целку.

Пусть узкая, пусть не раздолбленная под хер, но не верю, что она с таким градусом жара, с таким желанием трахаться даже ртами может быть невинной.

Что она чешет?

Надавливаю стволом.

Слышу писк, подавленный глухим стоном.

– Чш… Расслабь свою щелочку! – втискиваюсь своим немаленьким размером, буром проникаю.

– Я… Я… Я… – не может выдавить из себя ничего, кроме стонов, охов и междометий.

Качнув бедрами, посылаю член в глубину, коснувшись эластичной преграды на миг.

Доля секунды разрывает сознание на «до» и «после».

Не соврала, что ли?

Я здесь первый? Ахренеть можно! Первым войду… глубже.

– Сейчас все будет!