Малыш по контракту

Глава 46

Ратмир

– Про какой контракт ты говоришь, Лиль? – пытаюсь говорить так, чтобы голос звучал спокойно.

– У тебя же богатая и знаменитая семья. Политическая карьера и вся эта мишура, которой могут помешать внебрачные дети. Я готова подписать все, что от меня требуется. Я не претендую на твою фамилию, деньги, связи, бог знает, что еще может иметь для вас вес. Я просто хочу… – голос Лили осекается, но через несколько секунда она продолжает. – Просто хочу любить своего малыша и быть ему самой лучшей мамой. Постоянно быть рядом. Всегда… Это все, что я хочу. Больше ничего…

– У тебя будет все, что ты захочешь. Все, что только пожелаешь. Просто прошу, не уходи сейчас. Мы обсудим, договоримся, сделаем все так, как удобно тебе.

– А если мне сейчас удобнее всего быть как можно дальше от тебя? – ощетинивается Лиличка.

– Тогда просто иди в комнату и не смотри в мою сторону, а я буду молчать, чтобы не злить тебя. Нам еще в клинику надо попасть на первичный осмотр!

– Ты…

– Я отец твоего ребенка. Как ты сама сказала, чинить препятствия не стаешь. Вот и не устраивай их.

Лиля открывает ротик и тут же захлопывает его, словно не знает, что сказать в ответ. Может быть, она надеялась, что я откажусь от проблем? Да, кажется, именно этого она от меня и ждала.

Она уходит в комнату, включает телек и ставит музыку погромче. Я ищу свой телефон и перечитываю сообщение, присланное от имени Айбики.

Сука редкостная! Сама догадалась подгадить напоследок или кто-то подсказал ей?

Как бы то ни было, я набираю отцу. Жду, пока он ответит, и выдыхаю спокойнее, услышав его голос, льющийся из динамиков телефона.

– Привет, па. Надеюсь, у тебя хорошие новости?

– Весьма. Переговоры были сложными, но мы пришли к единому мнению. О позоре Айбики молчок, будто ничего и не было. Сегодня родственники отправляют ее подальше отсюда. Куда, не уточняют, но там явно не будет развлечений, к которым она привыкла…

– Что с Даудом?

– Обещали решить кардинально и без следа. Я прослежу. Кажется, все замяли в лучшем виде.

– Не совсем. Сегодня мне пришло сообщение. Подписано, что от Айбики. Мол, спасибо за ночь, мы еще встретимся. Это может быть глупой местью обиженной бабы, но вдруг за этим кроется нечто большее? Прямая угроза, как обещание?

Говорю с отцом и понимаю, что Лиля слушает, встав в дверях комнаты. Очевидно, попсовая музыка волнует ее куда меньше моего разговора.

– Подскажешь время и номер? Еще лучше будет, если ты пришлешь мне все это.

– Да, конечно. Наверное, я выгляжу, как параноик, и суечусь по пустякам, отнимая у тебя время!

– Нет, Ратмир.

Голос отца звучит неожиданно мягко, с одобрением и уважением.

– Сейчас ты все правильно сделал, что рассказал мне о таких нюансах. Имея дело с такими людьми, лучше перестраховаться и проверить все еще один раз. Я сейчас же займусь этим. Рекомендую пока не высовываться. На всякий случай. Охрана следит за обстановкой, но прежде чем отправляться куда-то дождись моего звонка, хорошо?

– Хорошо. Понял. Домашний арест.

– Ратмир…

– Шутка.

– Несмешная.

– Да, сам понял, что несмешная. Буду ждать звонка.

Отложив телефон в сторону, спрашиваю у Лили:

– Позавтракаем?

– Мне нужно выйти. Я же не под домашним арестом, так?

– Увы, – развожу руками. – Есть вероятность, что опасность не миновала, а ты мне дорога безумно, поэтому остаешься здесь. Со мной.

– Послушный мальчик, Ратмир. Очень послушный. Все ради семьи… – обиженно выдает Лиля.

– Лиль, ты перегибаешь. Я не играюсь, угрозы более чем реальны. Пусть я буду лучше перестраховщиком, чем тем, кто в самый последний момент прошляпил все из-за небрежности! Тебя это тоже касается, кстати. Тебя и нашего малыша.

– Создалось впечатление, что я в комплекте с малышом, не входим в твое понятие семьи!

– Это ложное впечатление. Лиль, неужели ты так действительно думаешь? – спрашиваю ошарашенно.

– Так выглядит со стороны.

Она снова собирается уйти, ей даже удается пересечь комнату и сесть на диван рядом с ней. Лиля отодвигается подальше и переключает все свое внимание на экран. Я же не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Лили. Думаю лишь о ней. Громкая музыка только раздражает. Не сдержавшись, я вытягиваю пульт из тонких пальцев Лили и просто выключаю телек. Лиля даже не переводит взгляд в сторону, продолжает смотреть на черный экран, погруженная в свои мысли.

– Лиль…

Ноль реакции.

На сердце многотонная тяжесть и чувство вины. Я чувствую, как вокруг шеи оплелась удавка из страха быть раскрытым основательно. Страшусь, что Лиля узнает о моих планах на нее, о самых первых и циничных. Я вспоминаю даже, как хвастался перед братьями, и едва не стону в слух: я чувствую себя кретином!

Это может всплыть.

Это всплывет. По закону подлости…

Сажусь к Лиле поближе. Отодвигаться дальше ей некуд, только спрыгивать вниз с дивана, но она этого не делает, лишь настороженно посмотрела в мою сторону и снова отвела взгляд в сторону.

– Лиль, я должен тебе кое в чем признаться. Еще минуту назад я этого не хотел, думал, скрывать до последнего, но сейчас… чувствую, что должен. Иначе это обязательно всплывет и встрянет между нами. Прошу, послушай…

Голос теряет свою уверенность, становится неузнаваемым, вибрирующим и скачущим. Даже Лилю пронимает, она с некоторым интересом смотрит мне в лицо.

– Дай мне руку.

– Боже, Ратмир. Хватит. Хватит с меня признаний на сегодня.

– Это последнее. Клянусь. Так нужно. Как пластырь.

– Значит, снова будет больно.

Лиля закрывает ладонями лицо, смахивает кончиками пальцев слезинки с ресниц.

– Я никогда не планировал семью и детей. Еще не хотел их, думал, что рано. Мысль о семье и браке подкинул мне один из приятелей после того, как отец взбесился из-за моего участия в подпольных боях и пригрозил, что, если я не возьмусь за ум, он возьмется за меня сам. На это событие накладываются события из жизни брата, Тимура Багратова. Кое-что внахлест, но сейчас не о нем, Лиль. Обо мне. Приятель подкинул идею, мол, если тебя хотят женить, нужно жениться первым. На своих условиях… И тут подвернулась ты – простая, чистая, красивая, завораживающая. Как знак судьбы. Я решил, что это мой шанс: завести семью и ребенка, чтобы надо мной не висела угроза навязанного брака. Это были мои первоначальные намерения… Брак и ребенок по контракту. Я давно уже не думал об этом, ты сама стала моей целью. Когда ты сказала, что хочешь подписать контракт, меня чуть не вынесло. Сердце заледенело от страха, что ты это рано или поздно выяснишь, вылезет случайно или кто-то сболтнет… Я знаю, что о многом умалчивал. Но с этого момента, клянусь, между нами больше нет секретов. Ни одного. Все честно. И я честен и чист в желании быть с тобой и с ребенком. Все… – выдыхаю.

Фигура Лили расплывается перед моими глазами. Я чуть не разрыдался от наплыва чувств к ней, от ощущения собственной вины и облегчения, что смог признаться сам.

– Это все?

Теперь нет ничего, ничего, что могло бы всплыть и испортить отношения. Ничего, кроме того, что я наворотил, разломал и успешно испортил своими руками. Мое падение в ее глазах – на уровень минус сто из ста возможных пунктов.

– Все.

Лиля отмахивается и вытирает слезы.

Глаза Лили пронизывают меня синевой насквозь, как будто в меня вливается река ее эмоций – слишком сильная и быстрая. Как устоять? Что важнее, как она еще держится?

Она сейчас такая нежная и хрупкая, до звона.

Я медленно стекаю по дивану и опускаюсь на ее колени головой, осторожно опускаю ладонь на узкие бедра. Опасаюсь резких действий, двигаюсь так, словно хожу по канату над пропастью.

– Зачем ты мне это сказал? – спрашивает глухо. – Зачем?

– Так надо, Лиль.

– Без этого признания у тебя было больше шансов, что все наладится.

– И больше возможности, что все однажды разрушится. Пусть будет сложно, я сложностей не боюсь. Прости. Мне хотелось быть честным и, будем откровенными, Лиль. Если бы я захотел морочить тебе голову дальше, стал бы признаваться в таком?

Я поднимаю взгляд на заплаканное лицо Лили. Мне хочется ее обнять и сдавить бережно, просто обнять и держать, согревая своим теплом.

– Может быть, это какая-то сложная многоходовка?

– Я в них не силен. За что получил нагоняй от отца. Думаю не тем местом. С тобой, в особенности.

– Что, членом?

– И сердцем. Теперь влюбленным в тебя. Я не врал. Не врал, пусть тебе сложно поверить. Но я не врал о чувствах к тебе.

Лиля никак не реагирует на мои последние слова, а я просто замираю, вдыхая запах ее тела. Девочка моя… Особенная во всем. Разве я знал, что можно так влюбиться и пропасть? Предугадать невозможно было. От нее просто крышу срывает и выбивает сердце из груди, насквозь изрешеченное чувствами к ней.

Проходит неизвестно сколько времени.

В полной тишине.

Слышу, как дыхание Лили становится ровнее.

Едва дышит.

Понимаю, что обессилена. Будь хоть крупица сил, хоть капелька – и она бы от меня сбежала, отхлестав меня по щекам.

Она засыпает сидя, что ли? Моя хорошая…

С удивлением понимаю, что за окном уже позднее утро. Когда Лиля хотела тайком уйти, едва начало светать. Может быть, Лиля даже толком не спала этой ночью? Ждала меня и дождалась с ворохом неприятных сюрпризов, один за другим. Осторожно поднявшись, я бережно подхватываю сонную девушку и переношу на кровать, стараясь не делать резких движений.

– Ратмир, верни меня на диван, – возмущается вяло, едва ворочая языком. – Никаких кроватей.

– Тише! Спать сидя совсем неудобно. Тебе надо отдохнуть. Поспи сначала, потом

– К черту тебя.

Опустив Лилю на кровать, я стаскиваю с ее ног обувь воюю с узкой юбкой, матерясь себе под нос.

– Так у меня весь сон пропадет!

– Тшшш... Ты спать, кажется, хотела? Вот и спи. Блузку сама снимешь? Или я…

– Или не сниму ничего!

– Спать в одежде не позволю.

Приподнявшись, Лиля швыряет в меня блузкой и мгновенно накрывает себя одеялом.

– Фу… – морщится. – Тобой пахнет.

– И тобой тоже, – замечаю, укладываясь рядом с ней, но поверх одеяла. – Тебе хочется барьеров, гарантии защищенности и отстраненности от меня. Пусть будет так, как тебе хочется. Но запомни, я буду рядом.

– Можно было просто сказать: «Чудесных слов, Лиля!» И помолчать. Но ты же… Ратмир. Больше ни слова. Я вымоталась и хочу поспать.

Лиля

Истерзанный разум просит забыться сном. Сердце едва трепыхается в груди, как птица, которой подрезали крылья и обкромсали их под самый корень. Чувствую себя оболочкой, едва способной держаться на чистом упрямстве. Больше ничего… Только эта оболочка и абсолютная пустота внутри. Ощущаю те же дрянные эмоции, как в прошлом, когда пришлось убежать из дома: абсолютная неизвестность страшит, накатывает чувство беспомощности и оцепенения.

– Ты – мое все, Лиличка, – снова не унимается Ратмир.

Хочется заставить его замолчать, но, кажется, молчание не входит в список его достоинств. Осталось ли там хотя бы одно? Сердито шикаю, чтобы он перестал говорить обо мне, и почти мгновенно проваливаюсь в сон.

Теряется ощущение времени, острые грани реальности стираются и тонут в приятном забытье. Я просто проваливаюсь в спасительные сновидения, но даже там меня преследует запах тела Ратмира – плотный, острый, терпкий. Будоражащий даже сейчас, после всех вероломных поступков.

Когда он успел въесться в меня, забраться под кожу, в мысли, в чувства, в каждую капельку крови!

Он просто лжец, говорю себе. Лжец.

Но если он такой лжец, зачем ему было открываться целиком и говорить о первоначальных планах. Просто вскружить голову дурочке и жениться на ней, чтобы пустить пыль в глаза отцу. Поневоле мне хочется познакомиться с его отцом – что там за человек такой? Кажется, Ратмир им восхищается…

Зачем мне это знать? Лучше держаться от их семьи подальше…

Последняя разумная мысль, остальные вязкие и путанные, плотно вплетенные в сновидения, которые мелькают быстро-быстро, как картинка в калейдоскопе. Я выныриваю лишь изредка, чтобы перевернуться на другой бок и почему-то, как бы я ни крутилась, сколько раз бы не просыпалась, всякий раз передо мной оказывается Ратмир и его внимательный, тревожный взгляд, полный раскаяния и решимости все исправить…

Ему бы тоже поспать, он выглядит уставшим.

Я злюсь, что меня волнуют такие мелочи. Возмущена, что переживаю за Ратмира…

Но ничего с собой поделать не могу. Мои чувства к нему, как талая вода под толщей льда, просачиваются по капле через деланное равнодушие и горы секретов.

Снова пытаюсь крепко заснуть.

Тяжелая рука Ратмира подгребает меня ближе к себе. Шикаю недовольно, что он мне мешает, а сама поудобнее укладываюсь головой на его так вовремя подставленную руку, и застываю в коконе внимательной заботы и тепла.

Создается впечатление, что теперь Ратмир меня и на шаг не отпустит! Об этом говорят его внимательные, осторожные жесты и тихие обещания, которые он раздает шепотом.

Почему ему бы просто не помолчать и перестать шептать мне о любви? Как будто Ратмир знает, что я не могу заснуть, как следует, и начинает меня баюкать сказочками на сон грядущий.

– Ты моя Лиль. Недостижимая. Победа, которую никак не удается сорвать. И дело не в самой цели. То есть дело всегда в тебе, но мне нравится это, нравится достигать тебя. Быть рядом. Я чувствую, что еще много всего. Я знаю, что у нас было мало времени. Столько секретов… Хватит на несколько жизней вперед. На нашу с тобой точно хватит.

«Нашу с тобой?!»

Хватает же ему наглости заявить такое.

– Ты не будешь чинить препятствий, правда? – подкрадывается ближе и коварно целует меня в щеку, задержав дыхание. – Не стоит. Прошу. Даже не думай. Это тебе ни к чему! Я же все равно не уймусь… Я знаю, что накосячил, но еще лучше я исправляю. Спроси у кого хочешь из наших. Рат в семье не самый умный, но самый упорный… Может быть, просто дурак упрямый? Но это упрямство вывозит, и я знаю, что просто вывезу эту ситуацию к счастливому финалу. Вывезу нас и малыша. Буду тянуть изо всех сил и любить за всех. Это же можно? Ты только про замужество сказала, сказала, что не хочешь видеть меня своим мужчиной. Но любить запретить ты мне не сможешь, а я тебя люблю. Люблю…

Ратмиру удается меня забаюкать, зашептать, подтолкнуть все-таки к здоровому и крепкому сну, теперь уже без вязкой, тягомотной путаницы.

Я просыпаюсь, Ратмир лежит рядом и смотрит на меня так, словно не спал вовсе и не сводил с меня пристального взгляда.

– Выспалась? – интересуется хрипло. – У меня хорошие новости.

Я перевожу взгляд на его глаза и замираю, вспомнив то, что мне снилось. Мне снился наш малыш… Его крохотные ножки и пальчики, зажатые в кулачки, симпатичная мордашка и нос кнопкой. Не мой вздернутый носик, но точно носик Ратмира и темные глазенки – тоже его…

Замираю. Сердце бухает в груди так громко-громко.

Остатки сна еще проносятся неясным туманом в голове. Глядя в темные глаза Ратмира, в памяти снова проносится все приснившееся: я видела ребеночка так ясно, как будто он уже родился, и находился у меня на руках. Такой крохотный, что даже дышать в его сторону страшно. Можно только смотреть, затаив дыхание и любоваться…

– Что такое, Лиль? Как твое самочувствие? Все хорошо?

Киваю медленно-медленно.

В голове еще прокручивается последняя картинка: подросший пухлощекий малыш с важным видом сидит на круглом стульчике возле пианино и бьет пальчиками по длинным белым клавишам. Кругом солнечно-солнечно, яркие блики повсюду, и мне врезаются в память красные розы на костюмчике малыша. Цветочный узор… Девочка?

Лиля

– Какие новости?

Я порываюсь встать, но Ратмир придерживает меня рукой.

– Лежи, не вставай, дай себе проснуться.

– Который час?

– Уже почти шесть. Вечер… День тот же, если ты об этом.

– Хорошо.

Хотя, по сути, ничего хорошего! Я проспала целый день!

– Ты что-то говорил о новостях.

– Да. Я не забыл о твоей истории с кредитом и решил ее. Это же хорошая новость?

– Неплохая.

Я не хочу говорить с Ратмиром, но втягиваюсь в разговор поневоле. Сердце, полное любви и солнечных картинок, привидевшихся во сне, все еще заходится в бешеном ритме от счастья и предвкушения. Интересно, это все беременные такие – сумасшедшие на всю голову, влюбленные в кроху, еще не родившуюся даже. Девочка или мальчик? Как мне не терпится узнать, вещим ли оказался мой сон!

– Да? – спрашивает Ратмир.

– Извини, я все прослушала.

– Отец просит нас перебраться на время в более безопасное место. Я сказал, что как только ты проснешься, мы отправимся в путь. Да?

– Разве у меня есть выбор? – улыбаюсь кисло. – Если откажусь, ваша влиятельная семейка насильно посадит меня под замок! Лучше я сделаю вид, будто пошла на это добровольно…

– Колючка! – вздыхает Ратмир. – Нет, ты не подумай. Я не жалуюсь. Заслужил. За нами уже приехали, я попросил подождать, пока ты проснешься.

– Тогда я не стану вас задерживать и приведу себя в порядок. Где моя одежда?

– Бросил в стирку. Еще ни черта не высохло, мокрое все.

– И как, по-твоему, мне выходит?

– Пока набрось халат. Тебе сейчас принесут одежду.

– Ты не угадаешь, какая одежда мне подходит.

– Я видел твою одежду и знаю твой размер, – улыбается коварно. – Иди, Лиль. Я жду.

Немного досадуя и негодуя, я отправляюсь в ванную комнату, чтобы под теплым душем разогнать мурашки. Они всегда возникают от общения с Ратмиром, причем, возникают не сколько на коже, сколько изнутри. Словно горячая волна омывает изнутри от его заботы и внимания. Нарочно провожу в душе много времени, тщательно сушу волосы и забираюсь в один из банных халатов Ратмира, темно-серый, вафельный. Он ему длиной до самых пяток, а мне и подавно. Низ волочится по полу. Мне приходится придержать его руками. В таком виде я и появляюсь в гостиной, придерживая халат, словно принцесса – платье, не желая испачкаться.

Вот только я не принцесса, а в гостиной внезапно оказывается гость.

Мужчина.

Он оборачивается на звук моих шагов, поднявшись с дивана, и делает уверенные шаги в мою сторону.

Черт-черт-черт…

Мне и одного беглого взгляда хватило, чтобы признать очевидное сходство между ним и Ратмиром. Взрослый, высокий, широкоплечий мужчина. Волосы цвета перца с солью, в короткой стильной бородке тоже просвечиваются светлые, серебристые нити.

Отец Ратмира?

Я застываю, не зная, как вести себя. Ищу взглядом Ратмира, чтобы наказать его хотя бы немым укором, но передо мной останавливается его отец, который словно нарочно перетягивает на себя все внимание.

– Ильяс Тимурович, отец Ратмира.

Боже, у них и голоса похожие, только у отца Ратмира голос ниже и спокойнее, не с такой кипучей энергией, которая брызжет из Ратмира фонтаном. Но лица похожи, и глаза… У отца Ратмира тот же самый глубокий и теплый взгляд, серьезный, увесистый, всеобъемлющий. Под таким взглядом чувствуешь себя так, словно тебя окружили со всех сторон. Никуда не скрыться и, более того, желание бежать пропадает совершенно.

Отец Ратмира разглядывает меня не таясь, с интересом.

– Вы, как я понимаю, Лилия?

Господи, очнись ты уже!

Я отпускаю ткань халата и медленно протягиваю ладонь в ответ протянутой руке отца Ратмира. В конце концов, просто стоять это невежливо.

– Лилия, да.

– Очень приятно, наконец, самому познакомиться с девушкой, которая произвела на Ратмира такое впечатление, что он даже решил шантажировать меня, лишь бы я не вмешивался в ваши отношения.

– Когда такое было, па? Шантаж! Не было такого…

– Разве ты не выставил условие, чтобы я к вам не лез, и только потом ты был готов поделиться со мной сведениями об опасности? – ровным тоном поинтересовался отец Ратмира, посмотрев на сына через плечо.

Между ними происходит немой диалог, обмен трескучими взглядами, в которых ни один не желает уступать второму. Я словно оказываюсь невероятно близко к эпицентру торнадо и меня в любой момент может туда затянуть.

– Хорошо, было! – признает Ратмир. – Я лишь защищал свое от твоих посягательств и планов женить меня во что бы то ни стало.

– Как я вижу, мой план сработал: ты все же решил остепениться и даже выбрал девушку себе по сердцу, а не по расчету.

– Мне кажется, что вы чуть-чуть не правы, Ильяс Тимурович, – решаюсь возразить я. – Извини, Ратмир, но я не хочу поддерживать сказочку о том, что у нас все хорошо. Все совсем не так!

Отец Ильяса хмурится, переводит взгляд с Ратмира на меня и обратно. Ратмир лишь разводит руками.

– Я сам сказал, что поначалу хотел устроить все фиктивно, а до этого она узнала про представление с Байсаровыми. Как-то так… У нас не все гладко.

– Сам признался? До того, как все всплыло? – уточнил отец Ратмира.

– Ага. Премия «лучший в отношениях» сегодня достается мне.

– Ты правильно сделал, что сознался. Это обязательно всплыло бы в момент, когда все наладится… Было бы только хуже.

Он снова переводит взгляд на меня:

– Думаю, со временем все наладится. Никто не прощает подобное за один миг. Как бы то ни было, все же вам лучше перебраться в спокойное и защищенное место. Ратмир, подашь Лиле одежду?

Они все решили. Между собой, не спросив меня! Но вопреки всему, возмущаться не хочется. Или просто не хватает на это сил?

Через слой обиды и боли прорубаются мысли о том, что Ильяс Тимурович в чем-то прав: лучше сейчас, чем потом… Лучше сейчас узнать и не увязнуть в непрошеной любви с головой, чем узнать о таком в момент, когда у нас была бы полноценная семья, дети…

И в то же время… Он сам разрушил хлипкий мост к восстановлению чувств!

Все так сложно!

– Держи, Лиль. Переоденешься?

Я принимаю пакет с одеждой из рук Ратмира и удаляюсь в спальню, слыша как отец начинает разговаривать с сыном вполголоса. Их приятно слушать: их голоса на одной убаюкивающей волне. Она прокрадывается внутрь и оплетает сердце несмотря ни на что. Располагающие к себе, сильные, уверенные мужчины. Отец гордится сыном, что тот открыто признал ошибки. Я тоже прониклась невольным уважением к Ратмиру. Он и упал в моих глазах, и вырос одновременно. Как такое возможно?!

Чтобы не думать о нем, переключаюсь на пакет с одеждой. Все новое. Приходится срезать бирки канцелярским ножиком. Есть даже белье: чистые трусики и мягкий бюстгальтер с красивой кружевной отделкой. Ратмир точно подсмотрел размер на моей грязной одежде, потому что белье садится хорошо. От платья сложно отвести взгляд: светло бежевое, с золотистыми нитями. Я надеваю платье, потому что больше ничего другого не остается. Длинное, с запахом на груди в виде халата. Платье легкое, но даже на вид безумно дорогое. Я бы сама на такое только решилась посмотреть на витрине и ни за что бы не взяла даже на примерку.

Почему нельзя было привезти мне простой спортивный костюм и ограничиться им? Разве так не практичнее? Но взгляд сам тянется в зеркало. Мне нравится то, как сидит на мне это платье. Для него приходится распустить волосы… По губам проскальзывает немного растерянная улыбка.

Я не знаю, чего ожидать от Ратмира и уж тем более от его отца. Если речь идет только о том, чтобы перевезти меня и Ратмира в безопасное место, то зачем такие наряды? От платья сложно отвести взгляд.

Пробыв в комнате, еще немного, я выхожу. С губ Ратмира срывается удивленно-восторженный возглас.

– Выглядишь, как королева!

– Думаю, Ратмир прав, – присоединяется к его словам отец. – Теперь, может быть, поедем? Мы ждали только тебя, Лилия. Ратмир заявил, что ты спишь, и наотрез отказался тебя будить.

Снова миниатюрный укол прямиком в сердце.

Думала, что там уже нечему расплываться от приятного жара, но это действует. Приятно, черт побери… Вот только какое мне дело до красивых жестов?

– Я бы обошлась чем-то попроще, чем такое платье.

– Леся, то есть моя супруга, была ограничена по времени в выборе. Ее попросили найти платье нужного размера, и она по-женски рассудила, что этот вариант – самый подходящий. Выдвигаемся?

Ильяс Тимурович бросает красноречивый взгляд на часы. Ладно, чем быстрее избавимся от этой обязанности перебраться куда-то, тем лучше! Меньше контактов с Анваровыми – спокойнее сердцу.

Однако на выходе меня ожидает еще один сюрприз: Ратмир протягивает мне шубку из меха.

– Что? Нет, где моя куртка?! Только не говори, что и куртку ты постирал.

– Это облегченный, осенний вариант шубки. Ты спала, а за это время резко похолодало. В куртке на рыбьем меху ты точно околеешь. Я о тебе забочусь. И о малыше – тоже! – заявляет упрямо. – Пока не наденешь, никуда не выйдем.

О черт… Снова этот шантаж под видом заботы. Или наоборот? Забота обернута в оболочку шантажа? Стоит признаться, что ни под каким другим предлогом я бы не стала принимать подарки Ратмира.

Наверное, эти мысли слишком явно проступают на моем лице, потому что этот наглец вскользь замечает:

– Ты пообещала, что не будешь противиться моему участию в жизни малыша и не станешь отбиваться от моей помощи. Это касается и тебя – тоже, Лиль.

– Ты просто подловил меня на словах, сказанных неосторожно! – возмущаюсь я.

– Так уж устроена жизнь. Приходится думать, что говоришь, или действовать эмоционально и разгребать последствия. Но даже если ты хорошенько подумаешь, как ответить и что сделать, разве это гарантия того, что ты ответишь верно, или твой ответ и действия принесут тебе именно тот результат, на который ты рассчитываешь? Или не вмешаются непредвиденные обстоятельства? Жизнь сложнее, чем школьный урок, Лиль.

– Я это прекрасно знаю!

Мы сталкиваемся взглядами. Между нами точно искрит, я призываю себя к равнодушию, словно обращаюсь с мольбой ко всем всевышним силам, а они… не отзываются в ответ.

Я не могу быть равнодушной по отношению к Ратмиру. Во мне бурлит так много эмоций, которые не отгорели после всех его заявлений, и, кажется, отгорят еще не скоро…

Поэтому я поворачиваюсь к Ратмиру спиной и позволяю накинуть ему на свои плечи шубку из искусственного меха. Очень легкая, красивая и теплая, совершенно не тяжелая. Наглец успевает приобнять меня за плечи на миг и поцеловать в волосы.

– Ты безумно красивая…

Еще и комплименты расточает… Неужели его совсем ничем не пронять? Никакими отказами?!

Я больше не решаюсь сыграть с Ратмиром в игру, кто кого переупрямит. Хватит с меня на сегодня стычек, в которых он неизменно одержит верх, благодаря настойчивости, упрямству и поддержке со стороны отца. Она негласная, неявная, но очень ощутимая, проскальзывает в сдержанных жестах и взглядах, проявляется даже в явном невмешательстве.

Но я каждой клеточкой тела понимаю, что отец одобряет поведение сына и поддерживает его, не придает большого внимания нашим кратким стычкам с Ратмиром. Он не делает замечаний и почти не высказывается, но я остро ощущаю, как все его мысли и настроения находятся полностью на стороне Ратмира.

Во дворе дома нас дожидается добротные внедорожники, очень тяжелые и массивные на вид. Ощущение, как будто даже бронированные. Это всего лишь мои догадки. Просто это чувствуется в том, сколько охраны выставлено вокруг. Отец Ратмира занимается место отдельно от нас, в другом внедорожнике. Впереди и позади выстраивается целая вереница машин с охраной.

Поневоле я проникаюсь словами Ратмира…

– Все так серьезно. Неужели ты не преувеличил опасность?

Ратмир посылает мне долгий, потемневший взгляд и качает головой:

– Нет. Незадолго до того, как я пропал на месяц, на отца и маму было совершено покушение. Без жертв не обошлось, отца тоже серьезно ранили. Мы спешно перебрались в другое место. И я никак не мог связаться с тобой. Не должен был проявлять себя и свои привязанности. Вдруг бы они решили добраться до нас через тебя?

От его спокойных, рассудительных слов вдоль позвоночника прокрадывается острый, будоражащий холодок.

Я всерьез не думала, что Ратмир не шутил. Я слушала все, что он мне говорил, но глубоко не задумывалась над ними.

Мне все это казалось игрой и блажью мажора, но теперь я понимаю, что у таких игр очень опасные правила, и это немного притупляет обиду за то, что он сыграл в видимость заинтересованности другой девушкой, позволил ей и себе зайти далеко, прошелся по самой грани.

Остаток поездки я без конца прокручиваю в голове все моменты, начиная с самого первого дня знакомства… Кажется, будто прошла целая вечность! Ратмир такой разный, думаю с явным волнением: и красавчик, находящийся на кураже от побед и самой жизни, и заботливый семьянин, и отличный любовник, и хитрец, и просто… очень упорный и настойчивый. Этого у него не отнять.

По его внимательным взглядам и огоньку в темных глазах начинает казаться, что моя капитуляция неизбежна, это лишь вопрос времени.

Я все гадаю, куда же меня везут? Мы пересекаем границы города, пробираемся вглубь территории одного из коттеджных массивов. Машины проезжают дальше, и скоро вдоль обеих сторон дороги начинают мелькать голубые ели: еще невысокие, может быть, по три-четыре метра. Смотрится привлекательно, дорога витиевато сворачивает. Морды машин упираются в огороженную территорию. Снова проверка… После ворот машины проскальзывают за ограждение и неспеша подкатывают к трехэтажному дому. Смутные сомнения начинают терзать меня.

Куда мы приехали?

Неужели…

Ратмир вводит меня в дом, и едва он появляется в просторном холле, как сразу же слышится возмущенно-радостный голос девушки:

– Рат, ну наконец-то! Мы ждали только тебя… Я есть хочу!

– Не слушай ее, она как маленькая, уже погрызла всего, чего только можно! – успокаивает голос второй девушки.

Рядом с нами останавливаются две девушки. Та, что выкатывала Ратмиру претензии, светленькая, без стеснения тискает Ратмира. Вторая – темно-русая, постарше, более рассудительная и спокойная. Обе симпатичные, родственные черты хорошо заметны.

Я замираю без движения, понимая, куда меня привезли.

В дом Анваровых!

Прямиком к семейному ужину!

Хитрецы… Оба!

Лилия

– Ратмир! – шиплю. – Что все это значит?!

– Отец решил, что тебе будет лучше в нашем доме! – пытается ускользнуть хитро от ответа.

– Но ты же сразу понял, куда мы направляемся, и промолчал.

– Лиль, это реально самое безопасное из всех мест… Тут ты будешь в полном порядке и под защитой. Познакомься, это мои лисицы. Ксения и Тамара!

На мне разом сосредотачиваются две пары внимательных глаз: серо-голубые, горящие нетерпением глаза блондинки Тамары и светло-карие, полные интереса глаза темно-русой Ксении.

– А это моя Лиличка, – представляет меня Ратмир, приобняв за плечи. – Она ждет от меня ребенка! – заявляет с гордостью, распирая грудь колесом.

– Я буду тетей?! – восклицает Тамара, чуть не подпрыгнув на месте. – А кто это? Девочка или мальчик?!

– Еще неизвестно, – добавляет Ратмир. – Все, дайте нам пройти.

– И мы не вместе! – добавляю я, решив расставить все точки над i.

Ксения лишь удивленно вскидывает брови, Тамара же разочарованно ахает, но потом фыркает:

– Славка обрадуется! Она все телефоны оборвала, потеряла своего подопечного, – показывает кавычки.

– Славка – массажист, физиотерапевт, Следила за моим здоровьем во время тренировок и подготовки. Короче, из спорта, – объясняет Ратмир. – Дочь друзей семьи.

– И еще она по Ратику сохнет! – смеется Тамара, разглядывая меня в упор. – Но думаю, у этой пацанки нет шансов! Пойду напишу ей, чтобы слюни подтерла!

Тамара уносится вверх по лестнице быстрее, чем ее успевают остановиться. Она как ракета, срывается с места. Я вспоминаю разговор, услышанный как-то в машине, и понимаю, что тогда речь шла именно о ней, младшей сестренке Ратмира.

– Ксюш, что у нашей Томки блажь очередная в голове?

– Я бы так не сказала. Не знаю даже, не приглядывалась к Славке. Славка – это же… Славка! – заключает Ксения. – Папа с вами? Мама скоро спустится. Она с тетей Эрикой по телефону болтает, обсуждают Тимура. Я скажу, что вы приехали. Мы вас заждались.

– Иди, – отпускает ее кивком Ратмир. – И за Томкой проследи, чтобы она там не начудила.

– Ты же ее знаешь… Она недолюбливает Славку! – чуть морщится Ксения. – Думаю, она уже расписала в красках, что у тебя есть невеста.

– Мы не вместе, – повторяю я.

– Временно, – добавляет Ратмир. – Пойдем, покажу тебе дом…

Я пылаю от негодования, пока Ратмир ухаживает за мной, стягивая с плеч шубку. Ему удается увлечь меня в экскурсию по дому. Он очень большой, роскошно отделанный, но вместе с этим наполнен ощущением семейного уюта и тепла. Снова в грудной клетке ныть начинает: когда-то у меня тоже был неплохой дом. Не чета роскоши, в которой живет Ратмир, но тоже не из бедных. Было все… До определенного времени. Иногда жизнь катится к чертям не по твоей вине, и остается лишь один-единственный вариант остаться в живых: просто бежать, куда глаза глядят.

Так странно.

Раньше мне удавалось долгое-долгое время не вспоминать о доме, о родных, о всем, что пришлось оставить. Но за последний месяц мне часто приходится думать о прошлом. Во всем виноват Ратмир и его семья, они такие дружные, теплые, поддерживающие друг друга. Эту сплоченность невозможно не прочувствовать даже в мелочах. Наверное, я просто завидую. Банально завидую, вот и все. И еще чуть не реву вслух от мысли, что у меня такой семьи никогда не будет. Не те исходные данные. Уже испорчено и выкорчевано с корнем все, что только можно было уничтожить в нас с Ратмиром.

Он словно чувствует мое изменившееся настроение, и подходит ближе, приобняв за талию бережно. Его ладони ложатся одна поверх другой на моем животе. Жар его тела такой правильный и приятный.

– Ты переменилась в лице. Задумалась о чем-то? – спрашивает Ратмир. – Как самочувствие?

– Ты уже второй раз за прошедший час меня об этом спрашиваешь. Если хочешь узнать, продолжает ли меня тошнить от твоей брехни и заботы на показ, то да, еще до сих пор тошнит!

Ратмир тяжело вздыхает, вдохом опаляя мой затылок.

– Лиль, думаешь, мне легко? Я в лепешку готов расшибиться ради того, чтобы снова завоевать твое доверие. Можешь отвергать что угодно. Но только не умаляй искренности моего беспокойства за твое состояние и здоровье, идет? Я переживаю. Мы еще не сделали обследования, и я просто схожу с ума от этой мысли, что ничего неизвестно! – выдает с глубоким чувством, от которого внутри все начинает дрожать, сходить с привычной орбиты и просто раскачиваться, как во время сильного землетрясения.

– Вот вы где! – слышится мягкий женский голос. – Спрятались! Ратмир… Как я рада тебя видеть!

К Ратмиру подходит женщина среднего роста, у нее кудрявая копна волос, которая смотрится восхитительно даже сейчас, в преклонном возрасте. Она сердечно обнимает Ратмира, говорит ему что-то тихо-тихо и переводит свой взгляд на меня.

– Это моя мама. А это… Лилия. Она ждет ребенка и да, мы не вместе! – вспыхивает резче, прорубая жестким тоном последние слова. – Я выйду. Надо уточнить кое-что у отца.

Я остаюсь один-на-один с его матерью.

– Очень приятно познакомиться, – улыбается она мне. – Наконец-то Ратмир привел домой девушку. Я так долго этого ждала!

– Но вы же слышали, да? Мы не вместе!

– Слышала. У всех бывают сложные времена. Давай я покажу тебе спальню?

В жестах и голосе мамы Ратмира есть что-то завораживающее. Она так жадно внимает каждому моему жесту, что я даже теряюсь и не знаю, как реагировать. Острота здесь не сработает, понимаю я. К тому же это будет нечестно и неправильно по отношению к той, что не сделала мне ничего дурного. Она просто мать своего сына и очень сильно любит его, заметно с первого же взгляда.

Мама Ратмира уводит меня коридорами и проводит небольшую экскурсию по дому. Она получается более полной, чем с Ратмиром. Когда я была с ним, меня не покидало ощущение, что он заведен и очень напряжен, что крутит в голове постоянно мысли, как бы не обидеть меня и не сказать лишнего, а я просто могу выпустить шипы из-за любого слова, сказанного им, даже если это слово будет совсем безобидным.

Мама Ратмира рассказывает забавные и милые семейные моменты, некоторые из них запечатлены на фото. На эту женщину совершенно невозможно обижаться или негодовать, у нее исключительно теплая аура и приятная улыбка. Поневоле начинаю оттаивать и еще больше чувствовать собственное напряжение и колкость.

– В завершение покажу тебе спальню. Слышу, что мужчины уже вернулись, скоро сядем за ужин. Проходи сюда.

Я оказываюсь в большой комнате светлая бирюза пастельных оттенков умиротворяет. Взгляд падает на большую двуспальную кровать.

– Кое-что из одежды уже в шкафу, другую часть вещей привезут немного позднее, в течение нескольких часов, – сообщает мама Ратмира. – Ратмир обычно спит в своей спальне, но может быть, сегодня он выберет эту?

– Исключено. Мы не вместе, – повторяю, сцепив зубы.

– На всякий случай, в этой комнате есть диван, – отмахивается она. – Иногда мужчины настолько невыносимы, что стоит прогнать их спать на диван. Ильяс Тимурович не так давно несколько ночей подряд спал на диване, – делится, понизив голос, как будто секретничает со мной.

Я отчаянно сопротивляюсь тому, чтобы быть втянутой в эту семью, но поневоле улыбка проскальзывает на губы. Улыбка, немного недоверия и восхищения этой маленькой, но сильной женщиной. Я пока плохо себе представляю, как можно отправить Ильяса Тимуровича спать на диван и за какие прегрешения он мог это заслужить.

– Как оказалось, это было сделано зря, – тут же добавляет мама Ратмира. – Я зря беспокоилась. У нас были разногласия из-за сложностей с Байсаровыми. Вся эта история выматывает. Мы и так долгое время были разделены с детьми, хотелось бы уже поставить точку.

– Как?

– Как с ними решилось? – уточняет мама Ратмира. – Надо поинтересоваться у Ильяса, но нужно быть готовой к тому, что не все подробности будут рассказаны.

– Нет, я не о том.

Меня пронизывает волной сильнейшей тревоги и волнения, неожиданное смущение покрывает мои щеки жаром.

– Как вы с этим живете? – спрашиваю я тихим, пересохшим голосом. – Я зла на Ратмира, что он о многом лгал и утаивал. Он же утверждает, что иначе было нельзя. Опасность и чуточку обмана, утаивание. Как вы с этим живете?

Я оперся ладонью о верх его машины и спросил:

– Хотел задать тебе тот же вопрос. Тебе чего?

– Я могла бы сказать, что привыкла, но это не так!

Мама Ратмира качает головой, подходя ко мне близко-близко.

Я чувствую мягкий, теплый аромат ее туалетной воды: что-то персиковое, летнее, сладкое, но не приторное.

– Невозможно привыкнуть. Каждый раз переживаешь. Особенно, если в это оказываются втянуты дети. Особенно, если это их задевает. Мне искренне жаль, что наши семейные разборки затронули ваши отношения.

Рука мамы Ратмира опускается на мое плечо осторожно-осторожно, как будто она спрашивает разрешения и только потом, получив немое согласие, обнимает мягко. Я начинаю плакать: меня давно так ласково не обнимали.

– Все наладится. Тебе просто нужно отдохнуть. Иногда кажется, что в этом доме отдохнуть невозможно: постоянно шумно и что-то происходит. Всегда много друзей и гостей, но как ни странно, именно здесь отдыхается лучше всего. Если тебе хочется прилечь и побыть одной, то можешь не переживать ни о чем.

– Нет-нет. Все в порядке. У вас ужин. Кажется, все и так ждали только меня.

– Ратмир заявил, что если мы хотим увидеть тебя сегодня, то придется подождать, пока ты проснешься, – отвечает мама Ратмира, поглаживая меня по спине. – Если нет настроения, необязательно сидеть за столом. Я понимаю, что это может быть непросто для тебя сейчас, в таком настроении и состоянии. Просто знай, что никто не будет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется от слова совсем.

– То есть я могу даже уехать прямо сейчас? – отстраняюсь, вытирая слезы.

Лицо мамы Ратмира омрачается ненадолго, но она все-таки отвечает:

– Если ты так настаиваешь, то вполне. Думаю, твоего упрямства хватит на всех Анваровых вместе взятых, но только, прежде чем бежать прочь по какой бы то ни было причине, подумай, что твой ребенок – тоже Анваров. Он может стать легкой мишенью для недоброжелателей. Ты подвергаешь опасности, в первую очередь, его, а потом уже себя и всех остальных.

Ладонь женщины опускается на мой живот на несколько секунд, потом она мягко отводит ее в сторону со словами:

– Я понимаю твои мысли. Может быть, больше, чем кто-либо другой. Незадолго до нашего брака с Ильясом случилось нечто дурное, то, что было очень трудно пережить и еще труднее оказалось забыть. Я расскажу тебе кое-что, о чем знают только самые близкие, дети не знают. Им ни к чему. Несмотря на долгую терапию и внимательное отношение заботливого и любящего супруга, во время первой беременности Ратмиром, меня часто одолевало навязчивой идеей, что если я буду держаться подальше от Анварова, то со мной и с ребенком все будет в порядке. Одному Ильясу известно, сколько раз я тайком собирала вещи и готовилась уйти, рассматривала маршруты и составляла планы, уже будучи его женой… Даже откладывала деньги на побег и называла этот конверт про себя «Банк свободы»! Бедный супруг! Его терпению можно только позавидовать.

– И что вас удерживало?

– Любовь. Забота. Ответственность… Беспокойство за сынишку, который только рос внутри меня и за младшего брата, в том числе. Он младше меня больше, чем на десять лет. Я не могла заставить его снова кидаться в неизвестность тогда, когда мы только обрели спокойную гавань. Иногда она казалась мне ловушкой, но эти страхи казались самыми настоящими монстрами, только лишь когда я была с ними наедине. Стоило лишь немного довериться, как они становились меньше, чем есть.

– Но не ушли навсегда, так?

Мама Ратмира поправила волосы немного смущенно, как будто довериться мне стоило ей больших усилий. Может быть, так и есть? Я для нее чужая, чужая абсолютно, а она поделилась со мной откровенным.

– Не ушли, конечно. Некоторые из них выросли до неприличных размеров. Потому что я мама троих замечательных детей и за каждого из них я всегда переживаю больше, чем за саму себя. Теперь я могу сказать, что у меня четверо детей, – смотрит на меня с заботой. – Четверо детей плюс нерожденный малыш – внук или внучка, – добавляет спустя секунду.

– Разве это не хлопотно? Зачем вам лишние тревоги и переживания?

– Хлопотно. Переживательно. Мы все очень переживаем, даже Ильяс тревожится, несмотря на хладнокровный вид. Но моменты, когда мы все рядом, когда знаешь и чувствуешь, что у близких все хорошо, перекрывают все плохое. Хорошего всегда больше, Лиля. Просто в плохие моменты бывает сложно разглядеть свет и дойти до конца черной полосы. Иногда даже оказывается, что черная полоса уже закончилось и все, что мешает тебе выдохнуть спокойно и поднять голову, это лишь твои надуманные страхи. Говорю тебе это, как чемпион в категории «накрутить себя за несколько секунд». Просто знай, что в этом доме ты не одна, тебе всегда есть к кому обратиться. Даже просто помолчать. Что ты решила? Спустишься к нам в столовую или отужинаешь здесь? Никто не станет осуждать за твой выбор.

– Я спущусь в столовую.

Мама Ратмира улыбнулась, кажется, она ждала, что я решу отсидеться в комнате вдали от всех и была искренне рада, что ошиблась в предположениях.

Ужин прошел сносно. Я все же чувствовала неловкость, ощущала на себе взгляды, полные интереса и жаркие взгляды Ратмира. Но к концу ужина я даже смогла немного расслабиться и меньше стала думать о плохом. Я была уверена, что мама Ратмира предупредила всех своих домочадцев, чтобы меня не заваливали вопросами. Поэтому ужин шел так, словно я бывала часто в этой компании. Они обсуждали свои дела, интересуясь мимоходом моим мнением на довольно общие темы, где я могла бы поддержать беседу.

Именно ей, маме Ратмира, я обязана комфортным пребыванием в доме Анваровых, особенно в первые дни. Она окружила меня заботой и вниманием, но пристально следила за тем, чтобы это внимание не было душащим, даже отгоняла от меня назойливого Ратмира.

Иногда мне казалось, что он был готов просто быть каждую секунду рядом со мной, в ожидании, что я просто обниму его и скажу, что ни капельки не злюсь!

В первую же ночь Ратмир заявился в спальню и… отправился спать на диван. Я решила воспользоваться советом его матери. Судя по огню, всколыхнувшемуся в темных глазах Ратмира, он был жутко недоволен отказом спать вместе. Но как он не понимал, что мне нужны были границы, чтобы разобраться в себе.

Хотя бы небольшое свободное пространство…

Каждый день неизменно заканчивался тем, что Ратмир приходил в спальню и спрашивал, со скрытым вызовом во взгляде:

– Сегодня я буду спать на диване? Или… – красноречиво смотрел на огромную кровать.

– Даже не мечтай. Диван!

Ратмир принимался стелить себе на диване и всякий раз оказывалось, что у него ничего не получалось: то в пододеяльнике запутается, то подушка не так залезла в наперник, то еще что-то… Под любым предлогом он выводил меня на прямой контакт и пользовался каждой секундой, чтобы дотронуться до меня.

– Простынь криво легла. Вон тот край. Поправишь?

Стоило мне наклониться, как он всегда неизменно оказывался сзади и дурманяще прижимался своим большим телом. Меня буквально пронизывало от его жара, запаха и твердого желания. Во рту пересыхало, пока Ратмир, делая вид, будто помогает мне справляться с простыней, на самом деле просто нагло пользуется моментом и трется об меня своим телом, лапает понемногу, дышит мной, втягивая запах моих волос.

В итоге, он все равно оказывался на моей кровати, поступал очень хитро. Ратмир всегда дожидался, пока я усну, и потихоньку укладывался рядом. Ранним утром, за час или за полтора до моего пробуждения он отправлялся на свой диван, делая вид, будто там и спал на протяжении целой ночи.

Эту хитрость я просекла как-то совершенно случайно, испытав желание попить посреди ночи, Открыв глаза я поняла, что этот невыносимый мужчина счастливо дрыхнет рядом со мной, опустив руку на мои бедра.

Нужно было выгнать Ратмира в тот же миг, но я тоже по нему скучала, не желая в этом признаваться, и делала вид, будто ему хорошо удавалось меня обманывать…