Малыш по контракту

Глава 51

Лилия

Можно долго-долго не замечать присутствия собственной тени, но она все равно есть. Так случилось со мной… Я игнорировала мысли о семье, они накатывают все чаще. Но я усердно заталкиваю их обратно, как можно глубже. Я малодушно надеюсь обойтись без жертв и шагнуть в светлое будущее, припрятав парочку секретов о себе на дне воображаемой шкатулки.

Знаю, что Ратмир готовится сделать мне предложение. Случайно нашла коробку с кольцом и положила ее обратно. На кольцо не смотрела… Не хотела портить себе сюрприз.

Думаю о нас, о том долгом и сложном пути, который мы преодолели вдвоем. Подкрадывается время второго скрининга, на котором нам должны сообщить пол ребенка.

Ратмир на протяжении всей дороги до роддома шутит о том, что за одним малышом мог притаиться и второй. Ему не дает покоя слава Тимура, которому в будущем грозит слава стать самым многодетным отцом – у его любимой тройня! Уму непостижимо…

Но на узи нас заверяют, что малыш точно один, и что это – девочка.

– Ратмир, – шепчу со слезами. – Тот сон был все-таки вещий. На костюмчике у малыша были красные цветы. То есть девочка.

– Кажется, я помню, что в твоем сне был малыш и помладше. Так. Что скажешь про него?

– Не знаю. Не помню точно, а ты… не рад девочке?

– Ты сейчас меня очень обидела, Лиличка. У меня две лисицы, я в них души не чаю, а свою золотую дочку буду обожать больше всех на свете. Про второго малыша я сказал лишь для того, чтобы ты не думала отвертеться от меня так быстро. Подумаем насчет имен?

– Подумаем, – соглашаюсь легко.

Сердце поет, мысли воздушные и легкие. В мечтах я уже вплетаю в волосы своей дочери самые красивые ленты и провожу с ней время. Мы обмениваемся вариантами женских имен, обсуждаем бурно, как вдруг Ратмир предлагает:

– Что думаешь насчет Эльвиры?

Меня бросает в ледяной пот.

Это имя значит для меня слишком многое. Я с трудом сдерживаю эмоции и под предлогом разнывшейся поясницы отправляюсь спать намного раньше, чем обычно.

Эльвира. Так звали жену моего старшего брата.

Слишком болезненный пласт воспоминаний поднимается со дна души…

Я долго не мог уснуть. Даже когда Ратмир давно спит, похрапывая, я лежу без сна и пялюсь в потолок. Боюсь заснуть и очутиться в одном из кошмаров своего детства.

На следующий день Ратмир уезжает на строительство своего центра, я отпрашиваюсь с работы, сославшись на плохое самочувствие.

Ищу Эльвиру в сети… Кажется, у нее была страничка.

Нахожу.

Замираю, вглядываясь в знакомое лицо. Она стала старше, чуть-чуть набрала вес, больше не выглядит загнанной и измученной. На страничке указан номер телефона для переводов на карту, чтобы желающие помогли с лекарствами. У нее больной сынишка… По возрасту все сходится.

Мне нужно позвонить и поговорить с ней.

Извиниться.

Попросить прощения…

Я долго трушу перед звонком Эльвире. Собираюсь с силами, беру в руки телефон и снова откладываю его в сторону. Не знаю, даже, какие найти слова.

Привет, я Лиля? Мы не общались восемь лет…

Вернее, я не пыталась узнать, как ты, как сложилась твоя жизнь после моего побега?

Она меня спасла, прикрыла… Тогда я об этом не задумывалась, но сейчас понимаю, что ей пришлось не сладко. Сбежала я, но все шишки посыпались на нее. Она была беременна тогда. Сейчас на странице Эли есть фото ребенка в инвалидной коляске. Я точно не знаю, что стало тому причиной, но где-то в глубине души раздирает пониманием об истинной причине.

Наверное, это все из-за того, что я сама стану мамой чудесной девочки. У меня начнется новая жизнь, и я хочу пойти в нее без груза от прошлого. Я думала, что просто отвязалась от него, отрезала, но это не так. Оно настигает, все чаще во снах.

Ратмир это чувствует. Понимает что-то, но не догадывается. Не спрашивает. Может быть, списывает все на нервозность? Нужно рассказать ему о себе, но как? Я требовала от него честности, а сама живу под выдуманной фамилией… Разве это честно? Черт, он должен узнать. Рано или поздно узнает, и лучше сказать самой.

Хватит ли смелости?

Ему же хватило.

Должно и мне хватить…

Но я так трушу, мне становится стыдно признаться в том, из какой я семьи. Сначала мне нужно набраться храбрости и сказать спасибо той, что буквально спасла меня.

Я в очередной раз набираю номер Эли и приказываю себе дождаться ответа. В момент, когда я малодушно решаю, что она не ответит, слышится тихое и вопросительное:

– Алло?

У меня слова застревают в горле. Буквально становятся шипастым комком и раздирают глотку. Весь ужас, все страхи, все-все-все оживает внутри. Плохая идея, очень плохая…

– Алло? Говорите, я вас не слышу.

Язык распухает и прилипает к сухому небу. Я испытываю дичайший страх, спина покрывается потом. Заставляю себя вытолкнуть изо рта:

– Эля? Эля… Эля, это я. Лиля. Лиля… – прикрываю глаза, вытирая слезы. – Младшая сестра твоего мужа, Павла.

В ответ слышится потрясенная тишина. Может быть, я даже номером ошиблась? Я давно не слышала голос Эли, точно не могу сказать: она мне ответила или кто-то другой.

– Бывшего.

Бух. Бух. Бух.

Сердце колотится в груди, в висках, на кончиках трясущихся пальцев.

– Бывшего мужа, Павла, – добавляет дрожащим голосом со слезами. – Я развелась с ним, когда его посадили. Лиля, как ты?

Она начинает плакать, я тоже плачу вместе с ней, разбирая предложения на отдельные составляющие слова.

– Я не знала, как ты. Не знала даже, удалось тебе сбежать или нет. Павел был в бешенстве. Я молилась, чтобы тебе удалось убежать как можно дальше, а потом не знала: живая ты? Ты… От тебя совсем не было новостей.

– Знаю. Прости. Я не знала, как сказать. Боялась. Вдруг бы это все всплыло и Павел потребовал вернуть меня в семью!

– Я молилась за тебя.

Проревевшись, мы немного успокаиваемся, я уточняю:

– Ты в разводе с Павлом? Как он?

– Срок мотает. Давай не будем говорить о нем.

– Да, не будем, – соглашаюсь. – Расскажи о себе.

Я по-хорошему завидую семье Ратмира, в особенности его сестренкам, у которых есть такой замечательный, любящий и заботливый старший брат. Потому что мне так не повезло.

Мы жили не бедно, у родителей был свой небольшой бизнес: парочка развлекательных заведений с грязным бизнесом. Мамы с папой не стало, когда мне было лет десять, не больше. Авария унесла их жизни. Семьей занялся брат, ему тогда уже было почти двадцать пять. Он взял на себя управление бизнесом. За мной всегда присматривала его жена – Эльвира.

Казалось, все шло хорошо. Пока брат сам не подсел на ту дурь, которой сначала барыжили наши родители, а потом и сам старший брат в клубе. Сначала он подсел на таблетки, после того, как сломал ногу во время неудачной поездки на мотоцикле. Говорил, что они помогают справиться с болью, а потом пристрастился и пошел по тяжелой.

На семью брат забил, все больше зависал в клубе, начал забываться, кутить и проматывать деньги на девок, наркоту и азартные игры. Эта грязь доползла и до нашего дома… Все чаще на первом этаже начали устраивать пьяные кутежи с обдолбанными шлюхами, которых пускали по кругу брат и его дружки. Не знаю, почему Эля не уходила от Павла, терпела все это. Вернее, знаю. Он не давал ей уйти. Стоило Эле заикнуться недовольно, Павел начинал орать, что вытащил ее из грязи, из простой семьи.

Хороший, благоустроенный дом стал больше напоминать притон для беспредельных вечеринок и постоянное сборище друзей Павла. Они становились все наглее и хуже, с каждым днем.

На момент, когда я решила сбежать из дома, мы с Элей уже привыкли прятаться вечерами в одной из дальних комнат, запершись и подперев дверь массивным тяжелым комодом…

В тот злополучный вечер было неожиданно тихо.

По дому шатались Вика и Ника, подружки Дениса, который в свою очередь был одним из друзей Павла.

Немного травки, музыки, секса. Денис трахал девок по очереди, потом они громко и с удовольствием трахались все вместе…

По меркам притона, в который превратился наш дом, вечер считался почти нормальным. Пока не заявился Павел, избитый и почти ничего не соображающий.

Оказалось, что не так давно Павел закупился по полной и тупо прошляпил товар – все – и для своего пользования, и тот, что купил для сбыта. Все сроки расплатиться давно вышли.

Дом уже был в залоге, клубы его вынудили отдать. Но этого было мало. Все равно было мало… Павел постоянно повторял, что его просто прибьют, прибьют, если он не задобрит Рогаченко, которому должен.

Павел посмотрел на меня в упор и предложил нечто ужасное...

– Пойдешь в клуб, потанцуешь для Рогача. Ты же хорошо танцуешь, Лиля? На танцы ходишь… Давай! – начал орать, вытряхивая ящики. – Оденься посимпатичнее! Шевели задницей. Пора и тебе начать зарабатывать в нашей семье.

– Павел, ты с ума сошел! – вступилась за меня Эля. – Ты же знаешь, какой Рогач конченый ублюдок, и как он с девушками обращается. От него даже бывалые шлюхи в шоке, никто не хочет иметь с ним дело! А ты… отправляешь к нему свою сестру! Ей всего пятнадцать!

– Уже взрослая! Заткни свой визгливый рот! – отвесил жене хлесткую оплеуху, а меня схватил за горло и стиснул пальцами, придушив. – Пойдешь и сделаешь так, чтобы Рогач доволен остался. Все, что попросит, без вопросов! Ты меня поняла? Через пятнадцать минут зайду, чтобы ты была накрашенная и красиво одетая!

Павел вышел. Музыка стала громче. Я тряслась от страха, по рассказам зная, что ничего хорошего меня не ждет. Меня… Меня… Я впала в ступор, а Эля достала рюкзак из шкафа и толкнула его ко мне:

– Там есть белье и немного денег. Я давно собрала этот рюкзак на всякий случай, но не хватило духу бежать. Сейчас я отвлеку мужа, а ты убегай. К родственникам обращаться не смей. Они все боятся Павла и его опасных дружков. Убегай и не возвращайся… У Паши совсем крыша поехала. Я знаю, что он начал колоться. Это прямая дорога в ад.

– Но я…

– Документы свои порви, сожги! Еще лучше другие купи, но не здесь. Здесь тебя быстро найдут. Через пять минут выходи…

– Как же я буду жить на улице?

– Не знаю. Но лучше, чем здесь. Давай…

– Давай вместе сбежим? – предложила я.

– Куда? – усмехнулась она, погладив уже выступающий живот. – Мне рожать скоро, меня быстро заметят. Одной у тебя больше шансов затеряться. Ты главное, уезжай как можно дальше. Рогач будет в бешенстве, что не получил обещанного. В полицию обращаться не вздумай. Менты не помогут, у Рогача везде свои люди. Еще и вернут обратно… Будет только хуже!

Так я и сбежала.

В никуда.

Трясясь от страха.

Первую ночь провела в автобусе. На следующее утро торопливо сожгла документы в узком переулке другого города, обстригла волосы и перекрасила их в ядрено-рыжий.

Пока денег хватало, было довольно сносно, на работу никуда не устроиться. Подросток, еще и без документов… Поэтому я начала скитаться, спать по вокзалам, воровать кошельки и прятаться по торговым центрам. В итоге меня выловили, как беспризорницу. Я наобум назвала одну из распространенных фамилий, но проявила слабость, не могла отказаться от имени. На расспросы о семье я сказала, что ничего не помню.

Первое время я боялась, что меня найдут и выдадут… В каждом взгляде надзирательницы мне читалось обещание, что они выяснят, как меня зовут по-настоящему. Но как оказалось, всем плевать. Эта система не настроена сделать сирот счастливым и заниматься судьбой каждого из них по отдельности. Это просто муравейник из тех, на кого всем наплевать…

Теперь все это во мне всколыхнулось. Я долгое время жила сама по себе, никого близко к себе не подпуская. Даже Алька – та подруга, без общения с которой я легко могу обойтись.

Однако теперь все во мне ожило и начало давить. Можно игнорировать собственное прошлое, но рано или поздно оно прорывает и давит. Я чувствую, что должна была узнать про то, как сложилась жизнь Эли.

– Как было после… – вздыхаю. – После моего побега.

– Павел был в бешенстве, избил меня. Я оказалась в реанимации. Беременность едва спасли… Чтобы расплатиться по долгам, Пашка кинулся во все тяжкие, с дружками начал обносить ломбарды и ювелирки. Два дела прошли успешно, на третьем они попались. Павла посадили. Как только его закрыли, я подала на развод. Вот уже несколько лет я о нем ничего не слышала и не хочу слышать. Я вернулась к родителям. Живу в поселке… У меня сын родился.

– Я видела, что он в больничном кресле.

– У него сложности со здоровьем. То, как избил меня Павел, сильно сказалось и на малыше. Сердце больное, почки почти отказывают. Но даст бог, справимся.

– Прости, что так вышло. Если бы не я…

– Я не жалею о том, что сделала, – оборвала Эля. – Ты была мне как сестра. Какой бы я была сестрой, если бы позволила издеваться над тобой?

– Я так хотела бы с тобой увидеться.

– Получится?

– Честно говоря, не знаю. Я беременна…

– Поздравляю! – искренне говорит Эльвира. – Кого ждешь?

– Девочку, – говорю с улыбкой. – Гадаем, как назвать. Ратмир предложил назвать дочку Эльвирой, и я… вспомнила о тебе. Мне стало так стыдно, что я не пыталась связаться с тобой раньше. Не знаю, боялась… Прости.

– Тебе не за что просить прощения.

– У сына есть сложности со здоровьем… Как справляешься?

– Сложно, – честно отвечает Эльвира. – Но ничего, я не жалуюсь. Справляюсь пока.

– Я могу помочь. Деньгами. Хотела бы приехать, но надо для начала кое-что уладить. Так что… Прошу, не отказывайся.

– Хорошо, – после непродолжительных колебаний отвечает Эльвира. – Только отправлять деньги придется на карточку моего брата. Так удобно?

– Да, конечно. Скинешь реквизиты? Я буду рада помочь…

Я отправляю Эльвире те деньги, которые накопились на моей зарплатной карточке. Она мгновенно отвечает сообщением, в котором благодарит меня горячо, а я чувствую себя неуютно. Внутри свербит неприятным ощущением, как будто я откупилась от своей семьи деньгами…

Долго гадаю, как рассказать Ратмиру. Он такой счастливый, полный энергии и любви… Я подбираю слова, но все они рассыпаются, когда я ловлю на себе его взгляд. Просто чувствую себя недостойной лгуньей, трусихой настоящей! Над всеми чувствами довлеет страх, что Ратмир тоже посчитает меня недостойной. Или что его семья отвернется от меня: родители барыжили наркотой, я жила в вертепе, в притоне…

Но как утаить эту тайну внутри? Она разъедает душу, как серная кислота.

Я чувствую, как решимость рассказать Ратмиру обо всем раздувается в моей груди, как воздушный шар и так же быстро сдувается, когда он рядом.

Оттягиваю визит к Эле, высылаю денег на карту ее брата. Она отчитывается постоянно, хоть и не должна этого делать, но всегда рассказывает, какие игрушки купила или какие лекарства приобрела, к какому хорошему специалисту записалась на платной основе…

Денег на моей карточке совсем немного, поэтому я потихоньку начинаю пересылать деньги с той карты, что дал мне Ратмир. Думала, он не следит за моими финансами.

Не проверяет.

Но однажды вечером он появляется и молча толкает меня к стене, помахав у меня перед носом телефоном:

– Ардашев Мурат. Кто это? Кто это, отвечай? Ты за моей спиной завела себе любовника?

– Ратмир, все не так.

– Ты высылаешь ему деньги. Кто он такой?! Кто?! – повышает голос и сжимает пальцы в кулак. – Я был у Армана, когда мне прилетело сообщение из банка с отчетом. Едва взглянул. Я же тебе доверял! Доверял, Лиля. А ты, что?! Закрутила роман с кем-то у меня под носом? Я же…

Он отходит в сторону и вдруг возвращается обратно, сжав плечи пальцами. Ратмир прижимается лбом к моему, выдыхая:

– Ты же моя. Помнишь? Ты моего ребенка носишь. Как ты могла сблядоваться, вынашивая моего ребенка, мою девочку, мою доченьку?! Как, скажи? – делает глубокий вдох и продолжает. – Ты все равно родишь. Родишь мне… А с ним придется разобраться. Говори, кто он. Говори…

– Все не так.

– Говори, Лиля. Или я его убью. Сам все выясню и избавлюсь от него! – добавляет холодно. – Ты с ним не будешь. Точка.

– Ты… сошел с ума! Отпусти, мне больно! – сбрасываю его пальцы, которые впились в мои плечи до синяков.

Тру эти ноющие места пальцами, но все безрезультатно.

– Похоже, любовник – это единственный вариант, до которого ты додумался?

Ратмир ходит около меня взбешенным.

– В последнее время ты очень сильно изменилась, Лиля. Поведение тебя выдает. Ты таишься и подтираешь переписки. Это говорит о том, что ты завела роман на стороне. Я мало тебе даю? Может быть, трахаю недостаточно много? Если так, то давай я тебя буду трахать несколько раз в день! – начинает повышать голос и нести всякую чушь. – Так, как хочу! Я уменьшаю свои аппетиты постоянно, берегу тебя и беременность. Может быть, зря?!

– Прекрати! – повышаю голос. – Ты все не верно понял! Этот парень не мой любовник! Он брат жены моего старшего брата. Дальний родственник, – выдыхаю тихо, без сил опустившись на диван.

– Что?! У тебя… У тебя же нет семьи! Ты говорила…

– Я соврала. Я во многом тебе соврала.