Малыш по контракту

Глава 25

Ратмир

Я забываюсь, постоянно напоминаю себе, что Лиля еще недавно была девственницей. Пытаюсь притормозить. Но, чувствуя, как она течет, как глубоко принимает меня, как сжимает тесно, не могу остановиться.

Ее отзывчивость толкает меня вперед, заставляет желать еще и еще, исступленно требуя продолжения снова! Едва закончил, вдыхаю немного свежего воздуха.

Лиля пытается отдышаться, а мне не хочется давать ей передышки совсем. Тянусь к ней пальцами, не в силах удержаться на расстоянии.

– Ты озабоченный! – выдыхает мне в лицо.

– Думаешь, я обижусь на эти слова?

– Думала, ты захочешь доказать обратное.

– Не захочу. Лишь подтвердить твои слова!

Врываюсь в податливый ротик, глубоко впиваясь губами и языком, буйствую там, пока в крови не загорается очередной пожар. Создается впечатление, что ни один из них и не потухал.

– Хватит, хватит, Ратмир! – с легким стоном молит о пощаде.

Беру ее нахрапом, вдавливая в постель.

– Еще немного, Лиличка… Уверен, ты сможешь.

– Защита, – напоминает.

– Ах да, – лыблюсь. – Правильная училка…

Вынимаю из тумбы очередной презик, деловито раскатываю на стволе.

– Теперь довольна? Раздвигай ножки!

Немного заебывает эта чехарда с презиками: хочется не думать ни о чем, просто брать ее и брать без передышки. Приходится же пускаться на военную хитрость: надевать, распалять, сдергивать незаметно, не давая ей понять, в чем суть. Проще сделать это, когда я трахаю ее сзади, но сейчас Лиля не дается моим рукам и требованию встать на четвереньки. Жаль…

Но через миг забываю о том, что подумал: она целует меня и смотрит в глаза. Секунду-две-три… Меня буквально трясет, выворачивает от ее пронзительного взгляда.

В итоге она сдается первой, закрывает глаза, обессиленно падает на подушки и позволяет трахать себя размашисто. Постанывая, скулит от напряжения. Просунув руку между нашими телами, нахожу ее клитор.

Отрываюсь от ротика, приподнимаюсь.

– Клик-клик, Лиличка!

Тереблю, натираю пальцами узелок – отзывчивый и безотказный в ласке.

Лиля распахивает глаза и смотрит на меня. Она обводит взглядом мое лицо и тело, опускает ресницы. Задерживает взгляд там, где мой член таранит ее тело с громкими, пошлыми звуками.

– Это последний…. Последний, – бормочет со стонами. – Я больше не смогу. Ратмиииир!

Одной рукой приподнимаю ее бедра и попку повыше, второй ладонью накрываю шею, чуть-чуть сдавливая пальцами. Мой краш… Едва услышав, как она хрипит, кончаю обильно, выплескиваясь. Она выдает порцию оргазма следом и царапает мое запястье, чтобы отпустил.

Разжимаю пальцы, целуя тонкую шейку.

– Дыши… Отдыхай, до утра не побеспокою.

Стонет в ответ.

– Больше не подходи ко мне, чудовище озабоченное! И не трогай мою шею.

– Больно?

– Ты меня чуть не задушил! – выдает с паникой, пытаясь выбраться из-под меня.

– Тш… Ну ты чего, на секунду всего лишь придержал. На секундочку!

– Нет-нет! Нет, больше ни за что!

– Боишься?

– Хватит с меня. Я хочу спать отдельно!

Отпускаю, наблюдая, как Лиля встает пошатываясь, по ее ногам течет от наших забав.

Она скрывается в душе, на этот раз закрывая за собой дверь и долго не появляется оттуда. Я даже начинаю беспокоиться за нее, долблю по двери.

– Открывай!

В очередной раз кулак пронзает пустоту, дверь распахивается.

Лиля выходит сердитая, с покрасневшими глазами и топает в другую комнату.

– Ты не будешь спать со мной в спальне?

– Я больше ничего с тобой не буду. Максимум, уберу тот свинарник, о котором ты говорил! – заявляет дрожащим голосом и обводит взглядом идеально прибранную комнату. – Не вижу бардак.

– Вот…

Я смахиваю наугад стопку книг на пол и вытряхиваю на комод мелочевку из ключницы, запинываю коврик далеко вперед.

– Бардак, говорю же!

– Лгун! – припечатывает.

Лиля садится на кресло, обняв одну из декоративных подушек. Она наблюдает за мной настороженным взглядом.

– Одеться не хочешь?

– А надо?

– Надо, Ратмир! Я больше ничего… – трясет головой.

Я делаю шаг вперед. Лиля выставляет вперед узкие ладони, выглядит реально напуганной. Неподдельный страх в ее глазах заставляет меня отступить.

– Я в душ. Потом закажу нам поесть. Надеюсь, когда вернусь, ты все еще будешь здесь.

– Я хочу уйти.

– Чем я тебя напугал? Действиями? Словами? Чем? Тормозни, если перегнул.

Вместо ответа Лилия с досадой трет свою покрасневшую шею.

– Сдавил сильнее, чем требовалось? Испугалась? Извини, если так. Я не хотел. Просто перегнал жару… Останься.

– Ты извиняешься?

Тонкие брови Лилии изумленно взлетают вверх.

– Извини, перегнул. Забыл, что ты без пяти минут была невинной. Для кого себя берегла?

– Ни для кого, – пожимает плечами. – Ничего конкретного. Просто так вышло.

– Останешься?

– Оденься.

– И даже умоюсь перед этим. Так ты останешься?

Лиля вздыхает, переводит взгляд на свои пальцы, тесно стиснутые на подушке. Чувствую, что она реально думает: а не свалить бы ей…

– От всего сердца клянусь, – прикладываю ладонь к груди. – Что в мои планы не входит тебя обидеть.

– А что входит?

Лиля внезапно вскидывает на меня свой взгляд – синий-синий, чистый, с наивным вопросом. У меня даже появляется желание брякнуть правду: хочу, чтобы ты мне родила! Но потом придерживаю это, закрывая другой фразой, не менее правдивой:

– В мои планы входит, чтобы ты кончила еще раз пять-десять.

– Озабоченный.

– Но я сделаю тебе скидку. До трех!

– Даже этого уже чересчур. Оказался бы ты на моем месте, понял!

– Иду мыться. О количестве раз договоримся позднее!

Я быстро покидаю комнату, мне в спину прилетает крохотная подушка и возмущенное шипение:

– Ратмир!

Но что следует за этим, я уже не слушаю. Сначала выбиваю доставку, потом быстро принимаю душ. В спальне напарило сексом, даже дышать сложно.

– Лилия Алексеевна, будьте так добры, – призываю ее. – Приберите в спальне. Смените простыни, проветрите. Вы же хотели заняться уборкой? Прошу!

– Думаешь, я не справлюсь?

Лиля немного краснеет при виде мятых простыней с капельками ее крови.

– Справлюсь!

– Отлично, нагуляешь аппетит к позднему ужину.

Пыл возбуждения не снижается, но переходит в более спокойное русло. Лиля заканчивает уборку как раз к моменту, когда привозят еду из итальянского ресторана неподалеку. Много съесть не удается, меня начинает крыть в сон, Лиля зевает, клюет носом над тарелкой. Я осторожно переношу девушку в спальню, забираясь на кровать вместе с ней.

– Я хотела спать одна! Ратмир…

– Ты боишься меня, что ли?

– Опасаюсь.

– Я тебя не обижу.

Я осторожно веду пальцами по узкому плечу, следом ползут острые мурашки. Завороженно смотрю за ее реакцией, отвешивают нежный поцелуй в самую верхушку плеча, там красуется крошечная родинка, размытая, в форме звезды.

– Никогда не обижу, – щедро отвешиваю обещание, даже не представляю, какой может быть срок у моего «никогда».

Обняв, я прижимаюсь к ней сзади. Лиля вяло возмущается, когда я ее раздеваю и раздеваюсь сам, ныряю к ней под одеяло обнаженным.

– Я спать хочу, Ратмир.

– Спи. Отдыхай… Заслужила… Пять с плюсом.

Она тихо-тихо усмехается, расслабляясь под моей рукой, засыпает буквально за секунду, а я не могу уснуть. Какой сон, когда меня от контакта с ее голой задницей начинает поджаривать?!

Я ловлю ритм ее сонного, ровного дыхания, незаметно для себя засыпаю тоже.

Просыпаюсь от гула телефона. Не глядя, отвечаю.

Откровенно говоря, я даже благодарен звонящему в такую беспросветную рань: обожаю утренний секс. Люблю проснуться раньше, чем встает солнце, потрахаться и снова уснуть. Что может быть кайфовее?

– Рат, Тома не приехала домой ночевать! – выдыхает в телефон средняя сестра испуганно. – Рат, что делать? Она на звонки не отвечает!

Всего секунду я намеревался перевернуть Лилю на животик и трахнуть сзади, разбудить оргазмом, заставить корчиться от сладкого наслаждения.

Но то было секунду назад, а после слов средней сестренки голова проясняется за один миг. Даже самая горячая ночка не стоит рядом с семейными проблемами. Будь сочная училка хоть трижды кусачей и горячей Лиличкой, мгновенно ее образ отодвигается далеко.

Подпрыгиваю на кровати, пружиня на пятках, быстро собираюсь. Ухожу подальше, чтобы не разбудить Лилю, выскакиваю на балкон.

Еще темно… не рассвело.

– Значит, Томка не пришла домой? – спрашиваю главное.

– Не пришла! – выдыхает с паникой Ксюха.

Средняя еще не ревет, она вообще редко плачет, держится до последнего, но по голосу чувствую, что скоро хлынет и затопит всех. Мелкая же ревет и по поводу, и без, но отходит быстрее, чем Ксюша.

– Почему не сказала сразу?! А? – высекаю с претензией.

– Рат, я тебе раз пять звонила. Телефон проверь!

Отодвигаю аппарат от уха. Каюсь, не слышал. Лиличку по всем фронтам жарил, потом завалился спать, даже не помню, во сколько. Был озадачен созданием крепкого тыла для спокойного будущего, чтобы батя не фонил возмущением.

По правде, это все отмазки. Я забил на семью. Тупо на сутки забил, даже Томку на чужие руки скинул, потому что собой был занят.

– Хорошо. Ты звонила. Я не слышал. Но ты все равно звонила после полуночи, а мелкой всегда, как Золушке, надо быть дома до двенадцати. Ну? В чем подвох?

– Она попросила прикрыть ее, – кается Ксюша.

– Прикрыть? И ты послушалась? Чем она тебя шантажирует?

– Ничем, – отвечает Ксюха слишком быстро.

Тааааак-с… У лисиц секретики появились. От меня! В корень оборзели. Распоясались, девки!

Все, это знак «стоп»! Пора валить в семью и разгребать проблемы. Батя меня за старшего оставил, а при моем правлении все разваливается по кускам. Надо срочно исправлять.

– Что она тебе говорила?

– Сказала, в кино пойдет. На поздний сеанс.

– На какое? – спрашиваю. – Ааа… Понял, не говори!

Томка про нашумевший фильм все жужжала на своей странице в сети. Он довольно откровенный, сеансы в кино идут поздно. Не порнуха, конечно, но все же там мужик девку жарит со страшной силой на всех плоскостях!

Рано моей Томке таким увлекаться, смотреть – тем более. В компании с черт знает с кем?!

– Все, не ной. Предки послезавтра приезжают?

– Да-да, – соглашается. – Рат! Тома совсем-совсем не отвечает! – выдает испуганно. – Раньше всегда хоть смайлик ржущий присылала.

– Я ей устрою смайлик. Не ной! Скоро буду…

Смайлик, мля.

Сейчас я кому-то вместо рожи такой смайлик нарисую: вовек не ототрется, будет лыбу давить!

Быстро набираю Серому. Тоже отбой! Телефон отключен.

Что за…

Кому было поручено Томку доставить домой?! Что за подвох?!

Возвращаюсь в комнату, быстро одеваюсь, стараясь не шуметь. Но кажется, Лиличка крепко спит. Так крепко, что слюнки на подушку пустила! Быстро щелкаю ее заспанную мордашку и отправляю ей же на телефон с припиской:

«Хата в твоем распоряжении. Ключи на столе. Ни в чем себе не отказывай. На связи»

Быстро сгружаю наличку и одну из своих безлимитных карт, придавливаю ключами от квартиры и ухожу. Напоследок бросаю взгляд: даже не шелохнулась, сопит!

Вылетаю из квартиры на холодный предрассветный воздух. Проснулся еще увереннее, хотя до этого тоже бодрячком прошибло.

Запускаю тачку, выезжаю из жилого массива, направляясь в одну из квартир Серого. Где он обычно зависает? Убью гада!

Попутно пытаюсь дозвониться до него и до сестры.

Тишина.

Телефоны отключены у обоих!

Что за странное совпадение?!

Поневоле внутри нарастает беспокойство. Найду, выпорю мелкую лисицу! Хватит потакать ее капризам. Надо было самому взяться за хитрюшку. Мнит себя взрослой, изображает что-то, но вечно в передряги мелкие попадает. Даже под контролем. Тридцать три несчастья! А без контроля?! Мало ли куда она вляпаться может?!

Наматываю круги по городу. С каждым посещенным местом, с каждым не отвеченным звонком внутри укрепляется безнадега, объедая душу по кусочкам.

Несколько часов мотаюсь по городу, сжигая бензин. Обзвонил не только всех близких друзей, но и более мелких приятелей Серого. С тоской думаю, что придется беспокоить службу охраны, мгновенно узнает отец, устроит взбучку всем. Но найти сестру дороже. Это даже не обсуждается.

Возвращаюсь к исходной точке: к излюбленной хате Серого. Его машины нет рядом с домом, но я почему-то вернулся сюда. Палец зависает над кнопкой с именем безопасника, как раздается звонок от средней сестры:

– Рат, Томка вернулась. Она дома! – выдыхает с истеричным смехом. – Понимаешь? Дома.

– Дома? А ну… Живо трубку ей дай! – рявкаю.

– Она ни с кем говорить не хочет, пронеслась к себе, и…

– На замок закрылась? – в висках пульсирует ярость. – Так вышиби замок!

– Как?

– Шмальни в него, если закрылась! Кот от сейфа знаешь.

– Рат…

– Иначе я сам ей всыплю! – повышаю голос.

– Хорошо, сейчас проверю.

Слышится топот ног, возня, легкий стук.

– Тома, это Ратмир. Он злой как черт! Ответь немедленно!

– Не хочу никого слышать! – вопит издалека Томка.

– Тома, открывай. Не дури… Ты и так всех довела!

Хлопок двери!

– Вот она я! Ну что еще?! – выдает Томка и агрессивно выдыхает в телефон. – Я пришла! Дома! – плачет. – Все? Доволен?!

– Обороты сбавь, иначе я тебе хвост прикручу! – бросаю на одном выдохе. – Где таскалась? С кем была?

– С качком тупым. Серега твой… Папуас! Бабуин! Ненавижу его! Всех ненавижу! – плачет навзрыд.

– Он тебя обидел?

– Да! Фу. Не дружи с ним!

Пальцы сжимаются в кулаки.

– Как?

– Что?

– Как он тебя обидел?

– Не разрешил музыку включать, обозвал меня… Некрасивой и глупой!

– И все? – выдыхаю.

– Много всего! Но это главное! Сам бы на себя в зеркало поглядел! Дурак… Ненавижу его! Больше никогда его видеть не хочу! – захлебывается в реве.

– Где была?

– Что?

– Где была, говорю?

– Кино смотрела… – шмыгает.

– Всю ночь, что ли?!

– Все сеансы в залах. Там разные фильмы шли… Пересказать? – дышит с нарастающим вызовом.

– Допустим. Утром где шлялась?

– В кафе сидела. За мороженым…

– Бабл-гам?

– Угууууу…

– Дурная, сейчас обсыплет тебя аллергией.

– Ну и что? Я все равно некрасивая! – снова ударяется в слезы.

Вот же… Дурочка!

– Не реви, скоро дома буду! Иди умойся… Скажи Ксюхе пусть врачу позвонит, приедет, сделает тебе укол.

– Не хочу.

– Рот закрой. И еще…

– Что?

– Возьми корзину из своей комнаты. Розовую, с мордой кота. Любимую свою. И…

– И что?!

– Сложи в нее все свои телефоны, планшеты, смарт-часы, нах! И вынеси в коридор. Все, ты меня поняла?!

– Но Рат.

– Все, я сказал. Все равно не пользуешься. Посидишь без них. Ясно?!

– Но я…

– Или я сам уговорю отца отправить тебя в школу для монашек. Пошла, живо!

Томка говорит что-то еще, снова со слезами обиды, но я уже отключаюсь, потому что увидел, как резко возле подъезда тормознул двухдверный мерс Сереги.

Все, хана тебе, Серый!

Я бросаю телефон на сиденье и вылетаю из машины. Друг успевает обернуться, но только для того, чтобы словить удар прямиком в центр лица. Уронив его на асфальт, начинаю молотить руками.

– Сука, я тебе сестру доверил! Всего лишь отвезти попросил! А ты что? – ору в лицо, встряхиваю за грудки, еще один удар отвешиваю напоследок. – Уебок!

Встаю, пока не убил нахрен!

Колотит изнутри.

Отхожу подальше, к своей машине. Вынимаю из багажника инструмент на случай поломки и подхожу к тачке Серого. Друг с трудом садится на асфальте, харкая кровью. Замечаю, что правая сторона лица у него расцарапана – точно Томка своими когтями рожу исполосовала.

За дело!

– Тома… Она меня довела. Мы повздорили немного. Она сбежала. Я ее всюду ищу! – тараторит хрипло.

– Не там ищешь. Она уже дома.

– Тома дома? – спрашивает Серый.

На лице друга даже через гримасу боли прорезывается искреннее облегчение, глаза вспыхнули радостью.

– Дома! Без тебя, кретин! Я тебе доверил… – угрожающе сжимаю в кулаке ключ. – До дома попросил сестру подбросить.

– Рат, она.. Я же говорил, не выношу ее общества. Туда сгоняй, сюда сгоняй. Я едва сдерживался, она сама нарываться начала.

– Как?! Она мелочь! Едва школу окончила, а ты здоровенный бугай. Тупой кусок дерьма… Как можно такую мелочь всерьез воспринимать?! Где она была всю ночь? Что ты ей сказал?

– Ничего такого! – хрипит.

Чувствую, лжет! Утаил что-то… Или просто не хочет выглядеть глупцом, которого восемнадцатилетняя выдра может спровоцировать на склоку?! Чтобы не убить его нахрен, влупил по лобовому стеклу ключом, потом по капоту.

– Эй…

– Ты что-то сказал? – еще несколько ударов.

Потом херачу по его новехонькой тачке всюду, пока не изговнячил до состояния разбитого куска металлолома с выбитыми стеклами и раздробленными фарами.

– Что ты ей сказал? Обидел… Сбежала!

– Она мне чуть глаза не выколола.

– Некрасивой мою сестру считаешь, а? – присел на корточки возле Сереги. – Некрасивой?

– Не… – отводит в сторону взгляд. – Ничего такого не сказал я. Просто…

– Ты ее до слез довел. Она всю ночь в кинозале провела. Ревет, что некрасивая. Ты охренел мою сестру некрасивой обзывать? Чтобы сегодня же отправил ей букет с извинениями и самого здоровенного, блять, медведя!

– Медведя?! Она ж ему голову отрежет маникюрными ножницами и выкинет! Не любит она медведей. Она обезьян любит…

– Что? – не сразу понимаю, о чем говорит. – Да похер мне! – взрываюсь. – Сестренку обидел? Считай, мне оскорбление нанес!

Швыряю к его ногам ключ, который погнулся к чертям.

– Извинишься, усек? Ключ новый мне купишь. Этот… помялся немного!

Отхожу, фонтанируя эмоциями. Сажусь на капот тачки. Серега шмыгает носом, вытирает лицо, развозит кровь. Глаза покрасневшие.

– Я сам ее искал, – отвечает с виной в дрожащем голосе. – Не думал, что она сбежит. На звонки не отвечала.

Смотрю, у Серого и пальцы трясутся, как у пьяницы.

– Молчи.

– На километр больше не подойду. Цветы отправлю курьером.

– Нет.

– Что? – смотрит с удивлением.

– На два.

– Не понял.

– На два километра, как минимум, чтобы не подходил. Увижу тебя рядом с нашим домом или с ее институтом, на стройке закатаю в бетон, прямо под моим кабинетом закатаю, клянусь! Буду прямо над тобой сидеть и кататься креслом!

– Понял, – тускнеет. – В твой клуб не приходить?

– Почему это? – выдыхаю агрессивно. – Приходи. Слово держи свое, как мужик, и можешь приходить.

– То есть между нами с тобой норм все?

– Нет, не норм! Пиздабол ты, Серый… Доверять я тебе больше не смогу. Пока не смогу. Ты ж, блять, самое ценное чуть не угондошил! – сыплю матом. – Ну, блин. Мозг включи…. Это же Тамара. Томочка моя. Лисица! Глупенькая! Не помнишь, что ли, как сам эту мелочь на велике катал? Как можно было ее упустить? А если бы что случилось? Она же без охраны!

– Помню я все, – с виной опускает голову вниз, шмыгает носом. – Я затупил. Признаю. Больше не повторится.

Делаю еще несколько кругов. Остываю медленно. Кажется, сильно Серому влепил. Как еще держится?

– Поднимайся. Отвезу тебя к врачу, пусть подлатает.

– Иди, сам доберусь. Томку проверь. Скажи, что я не хотел обижать. Пусть не дуется, – голос трещит по швам, становится глуше.

– Ты, что, во мне посыльного увидел? – спрашиваю, снова заводясь, готовый дать другу по морде.