Малыш по контракту

Глава 54

Лилия

В старом городе, где я жила прежде, накатывают волны воспоминаний. Все такое знакомое и в то же время изменившееся. Вон в том магазинчике, на углу, была обалденная пекарня. Там мы постоянно покупали всякую мелочевку, под этим мостом меня впервые поцеловал одноклассник! Все так глупо, размыто, немного нежно и тревожно. Я сразу же отправляюсь в больницу и нахожу Элю, дежурящей в коридоре. На ней лица нет, по сравнению с фото она сильно осунулась за прошедшие сутки. Ни слова не говоря, я сжимаю ее в крепких объятиях и даю выплакаться.

– Как Ильнур?

– Пока в реанимации. Спасибо, что помогла по-крупному. Думаю, теперь дотянем до операции. Лишь бы он только пришел в себя. Я стараюсь его вылечить всеми усилиями, но он уже родился с изъянами, болеет часто. Делаю все, что могу. Вернее, – подхватывает слезинки. – Делаю все, на что денег хватает. Клятые деньги, нужны везде! Мы стоим на очереди всюду, где только можно, продвигается очень медленно…

– Все будет хорошо, Эля. Все будет хорошо! Ты кушала сегодня? Пила?

– Да. Или нет. Точно не знаю.

– Не ела она ничего! – подает голос темноглазый и худощавый парень лет двадцати.

Поймав мой взгляд, он кивает приветственно.

– Мурат. А ты, значит… Лиля? Сестра Павла? – добавляет, поджав губы недовольно.

Имя Павла не приветствуется в семье Эли, сразу ясно.

– Мурат, Лиля хорошая.

– Так ты ела или нет?

– Говорю же, ничего она не ела. Вторые сутки здесь. Никак не могу ее оттащить.

– Вот врач идет! – подскакивает Эля. – Я спрошу у него, как Ильнур, и вернусь.

Я остаюсь один на один с Муратом. Парень немного настороженно разглядывает меня.

– А ты на Павла совсем не похожа, даже глаза другие.

– Он в отца пошел, а я в маму.

– Хорошо, что ты на него совсем не похожа, – выдыхает Мурат. – Видеть эту мразь не хочется! Надеюсь, ты не к нему приехала?

– Нет! Я пряталась от него и его дружков все эти годы. Эля сказала, что Павел в тюрьме.

– Выпустили. Недавно. Только Эле не говори, – сообщает Мурат. – Ей сейчас нервничать ни к чему.

– Черт… Черт… Давно его выпустили?

– Месяц назад. Я на этот месяц к Эле с родителями перебрался. На всякий случай. Мало ли… Конечно, на работу тяжело мотаться, долго ехать приходится. Но так надежнее. Теперь в городе пожить придется, пока Ильнур на лечении.

– Ты очень храбро поступил. А что… Что-нибудь слышно о Павле?

– Нет. Ничего такого. Видели его пару раз, говорят, больше на тень похож. Надеюсь, его к нам не принесет.

– Я тоже на это надеюсь.

К нам подлетает Эля.

– О чем говорите?

– Надеемся, что Ильнуру лучше станет, – говорит Мурат, я согласно киваю.

– Его уже перевели из реанимации в одноместную платную. Он очнулся, но слаб еще. Нас запустят ненадолго, я договорилась. Ты пойдешь? – спрашивает у меня Эля.

– Да-да, конечно, я пойду.

Когда нас запускают в палату, я дико волнуюсь перед встречей с племянником. Он такой бледный, лежит в окружении медицинских приборов. Кажется совсем крохой, несмотря на свои почти полные восемь лет. У неко темные волосы, смуглая кожа и светлые глаза.

Эля обнимает его бережно, он пытается обнять ее в ответ. Я с трудом сдерживаю слезы, вытираю их пальцами.

– Ильнур, это твоя тетя. Лиля. Помнишь, я тебе о ней рассказывала?

Эля подзывает меня рукой. Я останавливаюсь рядом с больничной кроватью и осторожно пожимаю худенькую руку Ильнуру, у него такие тонкие, бледные пальчики. Он пытается улыбаться, но видно, что его тянет в сон. Я только успеваю его поцеловать, как он засыпает. Нас всех просят выйти как можно скорее, говорят, что кризис миновал. Теперь только восстановление, что тоже занимает немало сил и времени.

Эля уточняет еще что-то, задает вопросы, ловко употребляя медицинские термины, а я понимаю, что в моей голове какафония ужасная из мыслей, страхов, опасений, но вместе с тем крепнет уверенность, что я нахожусь там, где должна. Не смогла бы я пировать на свадьбе и веселиться, зная, что у моих родных такие сложности в семье… Не знаю, правда, насколько сил мне хватит им помогать. Я все-таки в положении, и срок уже такой, что животик начинает выпирать. На работу можно устроиться только частным репетитором, и то нельзя сразу рассчитывать на большие заработки.

Пока Эля разговаривает с врачом, делюсь с Муратом своими мыслями. Несмотря на возраст, он кажется мне на удивление рассудительным и серьезным парнем. Видно, что он всем сердцем за сестру переживает.

– Тебе переживать не стоит. Из-за того, что Ильнуру надо снова находиться на лечение, мы в городе квартиру снимаем. Для тебя место найдется, а репетиторов хороших всегда не хватает. У меня есть знакомые, что постоянно ищут тех, кто мог бы дополнительно с детьми заниматься и не лупить за это баснословные цены. Я могу замолвить за тебя словечко. Конечно, деньги небольшие, но мы все здесь не зашибаем по миллиону.

Чувствую, что он говорит от чистого сердца, и я начинаю плакать: почему я думала, что у меня плохая семья? Вот же, самая хорошая и дружная, в беде не оставляют, протягивают руку помощи!

– Мурат, ты Лилю до слез довел? – удивляется Эля. – Надеюсь, претензии за ее брата не высказывал?

– Нет-нет, что ты. Все хорошо, Эля. Это все из-за беременности. Я такая плаксивая, ты даже представить себе не можешь. Могу даже над печеньем реветь! – вытираю слезы.

Обустроившись на съемной квартире, я много времени провожу в компании Эли. Мы разговариваем, вспоминаем те немногие крохи хорошего, что были в нашем прошлом. Она много рассказывает о сынишке. Оказывается, Ильнур потрясающе хорошо рисует. У него самый настоящий талант. Мне еще больше хочется, чтобы он встал на ноги, вылечился и жил полноценной жизнью. Сейчас меня окружают хорошие, душевные люди, и мне хочется, чтобы Ратмир тоже их узнал. Не всем дано родиться в такой хорошей семье, как у него. Родителей, как и семью, не выбирают.

Чем больше я думаю о нас, тем сильнее испытываю желание все рассказать Ратмиру. Может быть, эмоции уже улеглись? Я же не изменяла ему, не была с другими, о семье умолчала из панического страха, который душил меня на протяжении долгих восьми лет.

Неужели он не поймет? Когда мне было сложно ему поверить, я изо всех сил старалась…

От эмоционального подъема меня потряхивает, живот начинает крутить. Я ложусь на диван, но прежде снимаю телефон с зарядки, чтобы позвонить. Подношу его к уху, набрав номер телефона Ратмира.

Лилия

Идут гудки…

Сверху-вниз по телу струится горячая волна облегчения, что его телефон хотя бы включен и в зоне доступа.

– Да.

Короткое и решительное обращение.

Его голос – знакомый, желанный, родной. От звука голоса Ратмира в глубине тела начинает тренькать и вибрировать. Это шевеления нашего ребенка, нашей доченьки… Впервые такие отчетливые и яркие, запоминающиеся. Я замираю и дрожу от наплыва эмоций.

– Лиля? Ты там?

– Да. Наша дочь шевелится. Прямо сейчас крутится…

В ответ он выдыхает мучительно и протяжно.

– Ратмир? – шепчу едва слышно. – Мы можем поговорить?

– Я в дороге, Лиль. Но да, – делает паузы. – Если хочешь. Мы можем поговорить.

– Прости, что молчала. Я должна была рассказать. Просто боялась.

– Чего? Бля… Не понимаю я тебя. Просто не понимаю.

– Твои родители торговали девочками и наркотой?

– Бля… Что? – удивляется. – Что… Нет. Нет же! Откуда ты взяла эти слухи?

– Ратмир, твои в таком не замечены, а мои – да.

Снова возникает гнетущая тишина. Я начинаю бояться, что Ратмир больше вообще не захочет меня слушать, поэтому выдаю самое гнусное, выпаливаю быстро.

– После смерти родителей клубами с девочками и наркотой занялся старший брат. Родной старший брат быстро подсел на дурь и превратил наш дом в притон дружков-наркоманов и шлюх. Кутеж, драки, оргии. Дым от травки столбом… Мы с Элей, женой брата затыкали щели, чтобы не слышать, как там трахаются, визжат и обдалбываются все, кому не лень, чтобы смрад не стоял столбом. Но плохо помогало. Я даже держала школьные вещи отдельно, не в доме, чтобы травкой не несло. Но самое плохое в том, что, когда дела брата пошли наперекосяк, он решил меня продать, подложить под одного отморозка. Мне было пятнадцать. Тогда я и сбежала. Мне помогла Эля, дала денег и сказала убежать далеко, жить под другим именем и не возвращаться. Я так и делала. Долгих восемь лет. Я просто привыкла держать это в тайне и не хотела обижать тебя. Все, – плачу. – Теперь точно все. Прости.

Тишина до сих пор ужасно гнетущая. Я не слышу голоса Ратмира. Вдруг он уже давно отключился? Но таймер на экране тикает, показывая, что разговор продолжается. Я слышу шорохи.

Мне дико страшно, что это последний наш разговор, но в то же время я испытываю колоссальное облегчение, что теперь точно нет ни одного секрета. Лучше поздно, чем никогда… Моя вина лишь в том, что я сделала это поздно. Может быть, слишком поздно.

– Где он сейчас? – спрашивает Ратмир холодным голосом.

Не отключился. Слушал.

– Кто? – шепчу едва слышно.

– Гондон этот. Брат твой. Где он сейчас?

– Я не знаю. Правда, не знаю. Он срок мотал.

– Имя скажешь?

– Славин. Славин Павел Михайлович. Он старше меня на десять лет. Сейчас ему тридцать три…

– Где ты сейчас? Где остановилась? Отель? Мотель? Хату снимаешь? Где ты?

– Эля снимает квартиру недалеко от больницы, потому что сын находился на лечении. Я живу с Элей и ее братом.

– Адрес скинь. И ради всего святого, до моего появления никуда не выходи. НИ-КУ-ДА! Слышишь? Вообще! Чтобы носа из дома не высовывала, пока я не приеду.

– А ты приедешь?

– Приеду ли я? Глупый вопрос. Разумеется, да! Уже еду… Немного осталось. Жди меня, береги себя и нашу дочь.

Ни слова о любви. Только отключившись, понимаю, что я ждала именно этих слов, хоть крошечного намека на то, что Ратмир меня любит до сих пор

День тянется медленно. Немного поклевав за ужином, помогаю прибрать грязную посуду и снова проваливаюсь в свои мысли. Я понимаю, что не имею права требовать от Ратмира любви. Но мне сильно хочется быть любимой им, я буквально места себе не нахожу.

Поясница неожиданно сильно разнылась, лежать не получается, сидеть тоже долго не выходит. Я начинаю ходить по небольшой квартирке, и совсем скоро возникает легкое ощущение тошноты и головокружения от мельтешения одних и тех же стен перед глазами.

– Лиля, я пойду в магазин за продуктами. Здесь недалеко, через дорогу. Не хочешь пойти со мной? – предлагает Эльвира.

Немного поколебавшись, соглашаюсь. Магазин видно из окна дома, еще довольно людно на освещенной части улицы. На свежем воздухе становится легче дышать. Я невольно замедляю шаг, Эля подстраивается под меня. Закупив продукты, мы не сразу отправляемся домой. Взяв в пекарне по стаканчику горячего чая, греем пальцы о картонные стаканчики и пьем понемногу возле уличных столиков.

– Снег еще не ложился, – с сожалением говорит Эля. – Ильнур так любит снег, а его все никак нет. Немного выпадает и почти сразу же тает. Аномально теплая зима…

От ее дыхания пар поднимается облачком. Подумав о предстоящих новогодних праздниках, я начинаю грустить: мы планировали новый год с Ратмиром, должны были успеть с новосельем, но теперь все так неопределенно.

– У тебя грустный вид. Есть сложности?

– Небольшие. Или большие. С какой стороны посмотреть. Не бери в голову.

– Расскажи.

– Просто я не рассказывала своему мужчине о прошлом, хранила в тайне. Все это всплыло недавно, он вспылил. Я не знаю, сможет ли он простить меня за молчание. У него очень хорошая семья…

– Да, тебе повезло с этим меньше, но разве в этом есть твоя вина?

– Я молчала до последнего. Сейчас понимаю, было много шансов признаться, но уже ничего не исправить. Надеюсь, что все наладится.

– Все будет хорошо! – бодро заявляет Эля. – Я это чувствую. У всех нас наладится…

– Хорошо, если так. Пока мы болтали, уже совсем стемнело. Пошли обратно в квартиру.

– Пошли.

Мы неторопливо направляемся обратно. Нужно пройти через сквозной двор, а там уже не так хорошо с освещением. Поневоле шаги ускоряются, сами по себе, словно интуиция нашептывает о нехорошем.

Мы почти у дома, как вдруг из темноты вырастает фигура. Довольно рослый мужчина неожиданно выныривает из мрака и закрывает собой узкий проход.

– Далеко собрались, девочки?