Малыш по контракту

Глава 26

Ратмир

Серый отрицательно качает головой. Я брожу кругами, снижая пар лютого раздражения. Но стоит посмотреть в сторону Серого, на его извиняющееся лицо, как снова начинает бомбить. Только теперь нутро обжигает от другого: чувствую, что перегнул. Томка та еще колючка, даже меня из равновесия выводит, я ее брат, вывезу в любом случае. Другие не факт.

– Тачку восстановлю, – обещаю. – Но за избитую рожу извиняться не собираюсь.

– Восстановишь?

Серый внезапно начинает злиться.

– В жопу себе засунь! В жопу вас всех, Анваровы! В жопу!

Пнув колесо своего любимого и теперь покалеченного Мерса, Серый топает к дому.

С трудом втягиваю обжигающий воздух в легкие, ставшие мизерными. Никогда я с ним так по-крупному не ссорился, Серый всегда был отходчивым, легким.

Но сейчас я почему-то знаю, что быстро он не отойдет. Знаю, как любил он эту тачку, дорожил ей, на свои деньги купил, не на деньги отца. Такие вещи всегда ценятся дороже, по себе знаю. Еще и дружба многолетняя псу под хвост. Трещина образовалась. Может и потом сойдется все, вернется на круги своя, но трещина останется, как зарубка.

Делаю еще несколько кругов вокруг разбитой тачки.

Нехорошо. Нехорошо, блять!

Но если бы не тачку разбил, я бы его самого основательно поломал. Как бы Серый ни храбрился, он все же не боец.

В воздух от меня поднимаются клубы пара. Топлива столько, что жарко даже в куртке.

Нужно домой, к сестрицам. Что они еще могли учудить, пока меня не было?

Сука, всего один день! На сутки всего пропал, а эти лисы, как почувствовали, что нырнул глубоко, что в чем-то на семью болт забил, и от рук отбились.

Болт. Забил. На семью.

Изумленно принимаю этот факт, как данность.

Да ну… Быть не может!

Заставляю топать к своей машине.

Нормально со мной все. Нормально… Обычный загул. Ничего особенного.

Масштаб катастрофы еще не оцениваю.

Тешу себя надеждой, что все под контролем.

Пилю домой, готовый выписать всем воспитательный разговор и не только его.

Осознание шарашит по голове молотом чуть позднее. Когда понимаю, что прошляпил нужный съезд.

Просто пронесся мимо, но перестроился так, чтобы вернуться на свою хату, где все еще спит Лиличка.

Кратким маршрутом. Самим кратким.

Это что-то непреодолимое.

Выстраиваю в голове планы, мысленно соглашаюсь. Но натуру ведет в другую сторону, бессознательное берет верх, врубает автоматику и, руководствуясь ею, слепо ведет меня не в ту сторону.

Мне к семье надо. К семье, выцарапываю для себя эту мысль, глубоко задевая за все болевые точки.

Приходится остановиться.

Несколько минут провожу на обочине, положив руки на руль. Замереть так, невидящим взглядом провожая проносящиеся по дороге тачки. Пока машины чиркают по трассе, пытаясь одолеть калейдоскоп, вихрь, устроенный внутри.

Никогда же так не крыло. О нужном, о самом важном думал в первую очередь, легко отходил в сторону. А сейчас то? Армагеддон какой-то.

Силой заставляю себя думать о нужном, перемалывая прочие желания в фарш.

Тело дробит на куски, расщепляется на «хочу» и «надо». Когда одно другому мешало? Да никогда. Почему сейчас вразрез? Как-то по-особенному раскатывает, задевает глубинно там, где еще не цепляло. Крюк тянет под ребрами, но припекает отовсюду.

Курсор моих желаний четко пролегает в том направлении, где есть она – Андреева Лилия Алексеевна.

Катаю на языке ее имя, и полным по имени и отчеству, и сокращенным «Лиличка», звучит приятно. Даже не знаю, что приятнее, губы тянет в улыбку. И только тогда, поймав в отражении бессмысленное, но довольное выражение на своем лице, понимаю степень провала.

Это пугает.

Понимаю, что на Сером даже сорвался не из-за лисицы. Из-за стычек мелкой лисицы и Серого я всегда лишь посмеивался. Мелкая заноза кому угодно мозг может снести, Серый всегда в ответ огрызался лениво. Серега вхож в семью, близок всем, не только мне. Знаю, что его и без приглашения запустят, накормят, поговорят как с близким человеком. Есть у него такая черта – он открытый и располагающий к себе. Даже мой отец, для которого семья – святыня, принимал Серого за кого-то, очень близкого, почти родного.

По факту принимаю, что рубанулся я не из-за Томки, а по другой причине. Меня от Лилички оторвали, посмели носом ткнуть в проколы, допущенные по моей же вине.

Это и бомбануло…

Здесь и причина детонации.

Ведьма.

Это наваливается, размазывает, нутро начинает дробить начинающимся бунтом против расшатывающихся установок. Но больше всего бомбит от мысли, что да… Да, мог наплевать бы и дальше. Если бы не происшествие, фиг знает, сколько бы все шло самотеком.

К Лиле хочется. Кожа к коже, чтобы без преград. Хочется расшатать ее устои до самого основания, преодолеть барьеры. Необыкновенного чего-хочется, пройти дальше, сломать все основательно, как сломал сопротивление…

Грубо себя обрываю: достаточно.

По фактам: накуролесил, забылся, унесло. Так быть не должно.

Этот тот дурной раж, которого следует опасаться всем, не только бойцам, забывающимся на ринге.

Опасность мигает красным. Нужно остановиться, отойти в сторону. Раскладываю свои первоначальные желания и пытаюсь подогнать под них то, что произошло в итоге. Не влезает. Трещит по всем швам и направлениям, слишком много лишнего.

Нужно отсечь ненужное, не углубляться…

Хотел трахнуть строптивую училку? Трахнул. Не ушла от меня, как любая другая? Так и есть. Чистенькая оказалась? Годится для плана. Стоп! Стоп, блять!

Сколько я в нее спустил своего добра? Может и залететь.

Откуда-то изнутри прорастает твердое ощущение, что так и есть. Не понимаю, откуда корни у этой уверенности, но точно знаю, что не ошибаюсь.

А если так, то можно вернуться в родной дом и заняться действительно важным.

Машина делает рывок в нужном, теперь уже реально в нужном направлении, но по ребрам изнутри так противно скребет, что хоть вой.

Пересиливаю это ощущение. Передавливаю ненужное, и отпускает.

Отпускает с каждым прокатанным километром.

Делаю еще несколько кругов вокруг частного сектора, чтобы наверняка, огибаю нашу резиденцию по последнему кругу и только потом закатываюсь во двор, полный спокойствия и уверенности в себе.

Пауза только на пользу.

От долгов Лиличку избавил. Жильем обеспечил.

Денег, опять же, оставил.

Ниточку для связи – тоже.

Понадобится что-то, даст о себе знать, как и все прочие телки.

– Томаааа! – раскатываю по холлу.

Знаю, что мелкая лисица не спит. После такого аттракциона точно не спит. Есть у меня к ней слабость. Она, мелкая, маме труднее всех далась, родилась сильно недоношенной. До сих пор помню, как взял ее первый раз на руки и забыл, что такое дышать: до того крохотной она была, как варежка.

Мы с ней носились, как с чудом. Проблем у нее со здоровьем хватает: аллергия, простужается быстро, на сердце нагрузкой дает, оно у нее слабенькое. Наверное, поэтому к ней бережнее, чем к той же Ксюхе… Поэтому спускаю Томке с рук многое? Сеструха же… Мелкая бесячая колючка под хвостом, но такая любимая.

Слышу частый звук. Как правило, на зов Томка всегда подбегает к коридору, а оттуда уже выдает вальяжную походку. Так и сейчас, добежав до угла, оттуда сестра курсирует уже иначе, держится отстраненно, но глаза опухшие, красные и мокрые совсем. До сих пор ревет, что ли?

– Сюда иди! – показываю пальцем в метре от себя.

– А сам подняться не можешь?

– Сюда. Иди. В корзину телефоны сложила?

– Да! – выдыхает обиженно, смотрит куда-то в сторону. – Планшеты и все прочее – тоже. Только ноутбук оставила. Мне вообще-то надо тему для курсовой выбрать.

– В библиотеке выберешь. Спускай добро.

– Рат, ноут мне для учебы нужен.

– Спускай все сюда. Вместе со своей дырявой головой. Посмотришь, что натворила.

– Я…

– У тебя две минуты, Тамара.

Она знает, что, когда я зову ее полным именем, значит, медлить не стоит, уносится со следами легкой паники на лице. Через минуту лисица толкает к лестнице корзину. Как она и сказала, ноут покоится сверху всего барахла, обклеенный всякой дребеденью. Даже изображение обезьяны есть…

Вспоминаю слова Серого, мол, Томка обезьян любит. Никогда внимания не обращал. У нее мягких игрушек – вагон. У нее, в принципе, всего всегда хватало.

– Спускать? Она тяжелая!

– Спускай! Не надломишься.

Пока Томка ходила за своими устройствами, выпинываю свою спортивную сумку.

– Сюда сгружай. Все. Без моего ведома тронешь – выпорю!

– Ты… Ты обалдел! Ты…

– Сюда смотри, дура!

Показываю сестре фото раздолбленной в хлам машины Серого.

Корзина выскальзывает из рук Тамары. Подхватываю ее в последний миг.

– Сергей в аварию попал, что ли?

Голос сестры начинает дрожать. Она спрашивает о друге с искренним беспокойством, уже без маски обиды.

– Попал.

– Поехали в больницу! – хватает меня за запястье. – Я быстро переоденусь. За секунду! Только без меня не уезжай!

– Не зачем куда ехать!

– Он… что… Что…

Никогда прежде не видел, чтобы слезы так быстро набухали и бежали по лицу сестренки. Это не просто капризные похныкивания, это водопад и совсем без слов. Без криков. Просто потеки слез по лицу.

– Авария стоит перед тобой! – обрываю, пока сестра не накрутила себя. – Я тачку Серого разбил. По роже тоже перепало. Его лицо, как эта тачка. Поняла?

– Ты… То есть… Он не разбился?!

Тамара даже не скрывает бурного облегчения в голосе.

Сестра быстро-быстро вытирает слезы рукавом пижамы, совсем без кокетства, шмыгает.

– Ты разбил машину Сергея? И побил еще?!

– Сама как думаешь? Он же тебя обидел. Так?

Сестра тушуется, в другой раз она бы точно выпалила кучу всего, наговорила колкостей и обвинила Серого во всех семи смертных грехах, но сейчас внезапно выдавливает скромно:

– Немножко. Зачем ты с ним так?!

– Ах, зачем? Вот теперь смотри и думай, блять, вот этим местом о словах и поступках, прежде чем будоражить! – стучу по ее голове. – Поняла?

– Я не просила тебя его бить. Я просто хотела…

– Пошла вон. Серый перед тобой извинится. Ты примешь цветы и игрушку, как положено, и отправишь открыткой сердечное спасибо. Усекла?

– А почему открыткой?

– Потому что я так решил. Запретил. Все запретил!

– Все-все? Но он же твой друг, часто в доме бывает. Я так ему скажу спасибо. Сама. Без открыток.

– Никаких сама. Два километра – твой поводок.

– От кого? То есть… от чего?

– От всего. Твой бзик стоил мне дружбы. Все.

– Это несправедливо. Несправедливо! Ты злишься не на меня, Ратмир! Почему ты злишься не на меня, а сорвался на мне?

– Я сорвался не на тебе. О чем уже сильно жалею. Больше ни слова. Ни слова, Тамара!

Сестра вновь начинает всхлипывать, только уже с другой тональностью. Она большая мастерица выводить слезные трели, целые серенады. Сейчас плачет с какой-то искренней досадой и глубокой обидой…

Пусть плачет, думаю неожиданно яростно. Ей полезно плакать не просто так, а по делу.

Первым делом основательно прячу спортивную сумку, запоминаю, как она выглядит. Есть хоть что-то изменится, хоть одна складочка будет не так смотреться или ремень криво ляжет, я узнаю, что Томка пыталась стибрить телефон или планшет.

– Зря ты так с ней! – слышится голос со стороны.

– Ааа… Здорово, предательница! – захлопываю дверцы шкафа.

Средняя сестра в нашей семье – Ксюша. Она стоит с в короткой пижаме, с болтающейся маской для сна на шее.

– Не могла сразу сказать, что Тамара дома не ночует?

– Как я уже сказала, я тебе несколько раз пыталась сообщить. Но как говорить с тем, кто не хочет никого слышать?

– Самая умная, что ли?

– Папа уверен, что именно так, – выдает с гордой улыбкой. – Он постоянно говорит, что я в семье среди всех самая умная.

– Угу. Умная. Горе от ума у тебя, прежде чем на практике не применишь.

– Вообще-то применяю. У нас начиная с этого курса, практика. Я у Закриева.

– Знаю, – отмахиваюсь. – Как там Леон Исаевич?

– Хорошо, – отвечает в ту же секунду.

Ксюша слишком быстро ответила, перевела взгляд за мое плечо. Внутри разгорается вспышка подозрения, но не успевает превратиться в костер, потому что сестра снова возвращает нас на исходную тему словами:

– Зря ты забрал у Томки телефоны. Она у меня будет выклянчивать написать кому-то.

– А ты не давай.

– Это же Тома! – закатывает глаза. – Как ей не дать?

– Никаких «это же Тома». Достаточно!

Ксюша делает осторожный шаг назад, смотрит на лицо с удивлением.

– Что стряслось? У тебя сложности? Ты вроде так сильно не был зол, даже когда папа тебе запретил на боях участвовать.

– Не твоего ума дело. Спать иди, скоро утро.

– Окей, как скажешь, Ратмир!

Ксюха разворачивается, легко и быстро вспархивает вверх по ступенькам.

Остаюсь один в большом холле.

Тишина. Пустота.

Порычал на всех, никто авторитет не оспаривает.

Вроде все ровно…

Но спокойствия в себе я не обнаруживаю. Лениво тащусь в свою комнату: все же в доме родителей я ночую чаще, чем во всех прочих ночлежках – так называю квартиры – свои и друзей.

Телефон плавно сам ныряет в руки. Открываю чат, в котором Лиля меня заблокировала. Глупо перечитываю ее острые и возмущенные смски. Ловлю себя на позорной улыбке и нах удаляю диалог без следа.

Забрасываю подальше, чтобы пальцы не подвели и не набрали ее со второго номера.

Сама напишет… Должна понимать, что мужику нужно идти навстречу. Не об этом ли я ей толковал на протяжении целой ночи?