Малыш по контракту

Глава 45

Ратмир

Посторонний шорох разбивает мой сон, рвет его четким ощущением, что Лилички нет рядом. Сонно шарю рукой по простыне, даже тепло остыло. Лили рядом нет. Открыв глаза, замечаю, как она потихоньку выскальзывает из комнаты, уже одетая.

– Лиль?

В ответ ее шаги ускоряются.

Но не по направлению ко мне, а к двери.

Я все еще не понимаю, что происходит, просто тело всегда действует быстрее, включается в реальность, а следом за телом подтягивается и просыпающийся разум. Настигаю Лилю в коридоре, схватив в объятия.

У меня хорошее настроение. Хоть я ни черта не понимаю, что Лиля задумала, но настроение на высоте. Я просто готов на все ради нее и уверен в том, что отец расставит правильные акценты. Я верю, что все получится и верю в нас с ней: я и Лиля, мы станем прекрасными родителями, уверен, моя семья примет ее, как родную. Она же не может не нравиться! Я вообще от нее без ума! Дальнейшая жизнь кажется мне длинной и светлой дорогой счастья, этакий взлет на новый уровень…

Но что-то в напряженной позе Лили и в ее лице меня настораживает. Черт, она ведь даже мне в лицо не смотрит, постоянно отводит взгляд, а когда я пытаюсь ее поцеловать, вдруг начинает шипеть и кусаться, как разъяренная кошка.

– Ой… Ай… Лиль… Лиль, что случилось?! Аааа…

Ее короткие ноготки задевают край глаза, когда она вмазывает мне по щеке. Рассердившись, что она не говорит ни слова, только ни с того ни с сего, вдруг встает на дыбы, я применяю немного силы. Крепко обхватываю ее и пришпиливаю к стене, крепко сдавив запястья одной рукой.

– Больно!

– А мне не больно?

Свободной рукой вытираю катящиеся слезы из глаза. Приходится щуриться, жжение адское.

– Что с тобой? Объяснись по-человечески!

– Со мной ничего. А вот с тобой, Ратмир. Хватит держать меня за идиотку. Или за удобную девочку на привязи… Я не такая. У тебя есть другие девушки, ты трахаешься с ними, вот и продолжай трахаться. Оставь меня в покое и убери, наконец, от меня свои грязные руки, лжец!

– Что? О чем ты говоришь?!

– О свежем засосе на твоей шее, о новой одежде и, о вишенке на торте твоей мерзкой лжи о любви, сообщении от некой Айбики, с благодарностью за незабываемую ночь! Все! С меня хватит!

– Вот же сука… Дрянь… Успела все-таки… – выдаю себе под нос и крепче перехватываю Лилю.

Вернее, я пытаюсь обнять Лилю, а она бешено бьет меня в грудь кулаками и извивается, как кобра. Я мог бы приложить больше сил, но она такая хрупкая и ранимая, к тому же беременная. Я должен быть осторожен, держа ее в руках. Крепко обхватываю за шею и держу, говоря на ухо.

– Лиль, Лиль, это не то, что ты думаешь. Я могу все объяснить. Я с ней не трахался. Не трахался, могу на чем угодно поклясться.

– У тебя засос… У тебя одежда! У тебя… Все! – выпаливает. – Все, Ратмир! Я так больше не могу! Не могу! С меня хватит! Я едва поверила тебе, но, кажется, это было зря…

– Нет, ничего не было зря. Лиль, прошу поверь. Поверь мне! – повышаю голос. – Я расскажу тебе, как все было.

Блять, придется опустить кое-какие детали, ведь обо всем не расскажешь. Не расскажешь же, как отец избавился от угрозы, после того, как на нашу семью устроили покушение! Но как-то выкрутиться можно же, да?

– Лиля, давай мы успокоимся. Я тебе все расскажу. Все, как было. Я не балабол, и мои слова можно подтвердить. Отец подтвердит. Есть даже видео…

Я осекаюсь, помрачнев от того, что увидит Лиля. Скорее всего, она уверится в правдивости своих подозрений с первой же минуты увиденного! Но если посмотрит до конца, то поймет, что ничего не было. Просто фишка в том, что для Лили даже безобразия, устроенного Айбикой на моих коленях, будет достаточно, чтобы решить, будто я ей изменяю.

– Лиля, я не трахался с этой Айбикой. Просто позволь рассказать. Прошу…

Лиля вдруг замирает, перестав бороться. Просто застывает.

– Говори, – усмехается, отвернувшись. – Мне даже интересно, что на этот раз ты придумаешь? Снова спасение жены брата или очередные жертвы ради семьи?

– Второе, Лиль. Второе!

Замечаю на ее лице скептическую ухмылку: мол, да-да, заливай! Возможно, ей никогда меня не понять. Но я все же попытаюсь! Да, я буду пытаться ей объяснить, потому что хочу в свою жизнь эту шипастую колючку, потому что знаю, как мне с ней хорошо, как ей хорошо со мной.

– Пойдем. Не будем стоять здесь… На пороге. Ну же…

Я хочу снять с нее одежду, но она вырывается и раздраженным взмахом ладони открещивается. Проходит на кухню прямиком в обуви и забирается на высокий стул возле барной стойки.

– Ты завтракала? Нет? Скорее всего, нет. Давай я закажу нам что-нибудь, поговорим за чашкой горячего кофе.

– К делу, Ратмир. Меня все равно по утрам тошнит, а сегодня особенно сильно. От твоей лжи и притворства.

– Дашь высказаться?

Я набираю в высокий стакан воды, протянув в ее сторону. Лиля отказывается, скрестив руки под грудью. Ее взгляд такой острый и жалящий, как будто мощным лазером в моей груди выжигают огромные дыры. Прочищаю горло, начинаю рассказывать, держу в уме, что кое-что ей не рассказать, обхожу запретные точки, воя от того, что делаю это немного неуклюже, а когда заканчиваю разговор, выжидающе смотрю на нее.

– Понимаешь? У него, Дауда, был компромат на отца, на всю нашу семью, даже на дядек тень бы отброшена. Я был вынужден вмешаться и сделал вид, что меня заинтересовало его предложение. Поэтому изобразил пылкую страсть с той девушкой, но не трахал ее. Клянусь!

– Говоришь, есть видео? – сощуривается Лиля.

– Есть, но… Сейчас видео у отца. Он должен договориться с семьей Байсаровых так, чтобы нас это не затронуло. Угрозы больше нет, просто это настолько скользкая дорожка: все эти разборки, переговоры, двусмысленные намеки… Каюсь, я в них не особо силен! Мог бы напортачить, а отец – видный политик, у него другой склад ума. Он стратег и знает, как и с кем поговорить.

– То есть видео нет.

– Есть видео. Есть, но…

– Но?

– Откровенно говоря, я надеюсь, что ты поверишь мне без просмотра этого тошнотворного видео. Лиль, тебе не понравится, какой я там. Не понравится, мне самому от себя тошно, противно от роли, которую пришлось сыграть.

– Получается, все очень неоднозначно. Доказательств нет. То есть они вроде бы как есть, но показывать ты мне их не намерен, потому что они слишком двусмысленные. Я могу истолковать их превратно, так?

Лиля сидит с идеально ровной спиной, напряженная, собранная и готовая бежать. Я не знаю, что ей сказать, как просить, чтобы она мне поверила. Встав, делаю шаг к ней и просто опускаюсь на пол, обняв ее за колени.

– Лиль, поверь. Поверь мне! Не трахался я с ней. Ни с одной не трахался, как тебя встретил. Просто отрубило! Повернуло на тебе… Лиля, я даже на колени встал. Прошу, поверь. Я люблю тебя… Я хочу быть с тобой. Я ради этого на все готов. Лиличка…

Ратмир

Я прикладываюсь губами к тонкой, прохладной коже Лили. Она накрывает коленку ладонью, чтобы я не смог ее целовать. Я перебираюсь ниже, откровенно готовый покрыть ее ножки поцелуями. Черт побери, я готов на все, только чтобы удержать ее возле себя. Потому что именно сейчас я понял, наконец, что она и наш малыш – это Все для меня! Целая жизнь…

Но Лиля встает и делает шаг в сторону, хватает бокал с водой и осушает его, спросив дрожащим голосом:

– А где грань?

Я замираю на полу, в той же коленопреклоненной позе.

– Что?

Голова гудит, как чугунный казан, по которому хорошенько ударили половником. Переспрашиваю снова, чувствуя себя глупейшим из всех глупцов:

– Какая грань?

– Та самая грань. Где она, Ратмир? Ты сказал, почти дословно, что очень старался, чтобы это выглядело достоверно. Где грань достоверности и правды, если даже ложь в твоем исполнении выглядит по-настоящему? И где гарантии, что в следующий раз для большей достоверности тебе не придется сделать что-нибудь еще? Я… Я не смогу. Прости. Не смогу! Просто не понимаю… Я не хочу смотреть никакие видео, мне плохо от одного твоего рассказа. Я не понимаю, почему другого выхода не было, и просто знаю, что не смогу с таким мириться постоянно. Прости! Но я не могу…

– Лиль, ты не понимаешь. Позволь объяснить?

– Можно я тебе кое-что объясню? Когда ты просто свалил, уехал без предупреждения, кинув карточку с видом, как будто расплатился за секс, мне было сложно морально. Потом эти фото и видео, где ты зажимаешься с красотками!.. Я была одна все это время, а ко мне нагло подкатывал Шестов – тот самый, которому ты дал по морде. Он осаждал меня, постоянно донимал, пытался испортить мне жизнь через банк и работу. Я не соглашалась крутить с ним интрижку… Считала себя выше этого, выше того, чтобы быть с тем, кто мне не нравится. Но сейчас я смотрю на тебя, слушаю, как ты оправдываешься, и думаю: а может, стоило? Может быть, мне стоило…

– Нет! – рычу остервенело. – Даже не вздумай! Я его убью реально, придушу. Ты не будешь ни с ним, ни с кем-то другим… Ты – моя!

– Ты снова меня не дослушал, Ратмир. Я хотела сказать, может быть, мне стоило всего лишь сделать вид, будто я согласна с ним на роман? – выделяет слова интонацией. – Может быть, стоило пофлиртовать, сходить на одно-два свидания? Поводить его за нос немножко. Ведь в твоей системе ценностей это бы не считалось изменой?

Я зависаю и хватаю воздух ртом. Блять, Лиля меня несколькими фразами выпотрошила. Просто вскрыла и вывалила все то, что было у меня внутри: и плохое, и хорошее, всю труху, все дерьмо, все-все-все…

– Ты молчишь. Я могу сделать так?

– Нет, – отвечаю хрипло.

– Но почему?! Почему «нет»? У меня будет достойное оправдание: измены не было и не планировалось. Просто необходимость… Жизненная. Да?

– Нет. Потому что я поступал так не с целью сделать больно тебе, свести счеты или задеть как-то. Я вообще не хотел, чтобы тебя это касалось. Не хотел. Ты – просто лучшее для меня. Лучшее, что есть. Понимаешь?

– Я понимаю, только одно. Это тупик. Мы слишком разные. Наверное, в этом вся суть. Все кончено, Ратмир!

Лиля со слезами на глазах торопится к выходу, я нагоняю ее быстрее, чем она успевает дотронуться до дверной ручки, и крепко прижимаю к двери.

– Нет. Ты не уйдешь. Я тебя люблю. Не отпущу. Ты и мой ребенок… Вы останетесь со мной. Сейчас ты на эмоциях. Они улягутся. Ты поговоришь с отцом, он подтвердит мои слова, и…

– Мне плевать. Я не хочу, не хочу, не хочу быть к этому причастной! Я не могу не крутить это в своей голове и снова сомневаться. Дважды, Ратмир! По одному и тому же месту… Все, не срастется. Не убеждай в обратном.

Мое сердце готово лопнуть от переизбытка эмоций – и собственных чувств, и чувств Лили. Я ощущаю всем телом, каждым обнаженным нервом ее боль и искреннее отчаяние.

Как я мог ее обидеть? Зачем? Почему не подумал о последствиях? Я искренне старался, чтобы ее это не задело, но не вышло! Грязь вылезла наружу, и пусть я не запачкался, но для Лили даже ходьба по грани кажется пределом.

– Лиля, я тебя не отпущу, ты же знаешь! Ну, куда ты пойдешь? Лиль… – повторяю одно и то же, не позволяя ей уйти. – Сбежишь, я тебя из-под земли достану!

Лиля вздыхает, присев на пуф в коридоре, смотрит на меня таким взглядом… Таким пустым, уставшим взглядом, что от него мороз по коже продирает, цепляет до самого нутра и захватывает все свободное пространство.

– А с чего ты решил, будто я хочу убежать куда-то? Я выстроила здесь свою жизнь. Какую-никакую, но она моя, я ее отвоевала и не собираюсь пускать в унитаз все! – выдает с вызовом. – Плевать, что ты думаешь, будто ниже твоего уровня не люди, а одни опарыши.

– Что? Я не…

– Дай мне сказать! – рявкает она таким строгим тоном, каким, должно быть, осаживает зарвавшихся родителей хулиганистых деток.

– Говори, – млею от ее интонаций и прорезывающейся ярости.

Пусть лучше злится, чем пребывает в долбаном ледяном равнодушии!

– Уезжать я не собираюсь.

Решив, что мне даровали амнистию, я заявляю с жаром, которого сам от себя не ожидал:

– Лиля, ты не пожалеешь! Я стану лучшим отцом и мужем…

– Ты опять перебиваешь! Уезжать я не собираюсь. Но и принимать тебя, как своего мужчину, тоже не стану. Все кончено. Я не отказываюсь от того, что ты отец моего ребенка. Если ты захочешь принимать участие в его жизни, не стану чинить препятствия. Я не буду отказываться ни от твоего участия, ни от помощи, если уж на то пошло! Просто… Ты не будешь моим мужчиной. Для ребенка важны оба родителя. Поэтому я не буду против, если ты захочешь приходить изредка. Все-таки приходящий папа – намного лучше, чем никакой! – заявляет увесисто, будто знает, о чем говорит.

Ошарашенный ее предложением, я не меньше минуты молчу, не зная, как подобрать слова и заодно собрать себя, размазанного по полу.

Я стою на ногах, но ощущаю себя именно там: размазанным на полу, неспособным подняться после мощного нокаута.

– Лиль, я…

– Надо, наверное, еще контракт какой-то подписать, да?

– Какой контракт?

Я леденею. Говорят, на воре шапка горит, и сейчас, после слов Лили о контракте, я вдруг опасаюсь: что, если она как-то узнала о моих первоначальных намерениях?! Я же хотел фиктивный брак и договорнык отношения, чтобы отец не бузил и оставил меня в покое. Сейчас все изменилось. Кажется, между мной из прошлого и мной – тем, что сейчас пытается оправдаться перед Лилей, лежит огромная пропасть длиною в жизнь.

Я уже понял, как Лиля дорога мне стала.

Но вдруг она каким-то образом узнала о моих первоначальных намерениях?!

Тогда мне вообще пиздец полнейший. Просто пиздец… Вишенка, блять, на куче дерьма, которое вывалилось. Как его ни прячь, все равно вылезло!