На полной скорости

ГЛАВА 8

ДЖЕННА

Я возлагала большие надежды на эту связь.

Не в плане того, что я буду жить долго и счастливо, потому что, давайте будем честны — это не входит в мои планы. Мои надежды были больше сосредоточены на оргазмах и уверенности этого парня в том, что он может их доставить.

Но вот в чём дело: несмотря на то, что всегда говорила мне моя мама, я не рассматриваю секс как священный акт, который я должна разделить только с единственным особенным человеком в моей жизни. Если бы я прислушалась к её словам, то в двадцать семь лет я бы всё ещё была девственницей, а кому это надо.

И хотя я не ожидаю, что в ночном небе позади нас взорвутся фейерверки, я хотела бы, по крайней мере, зарыться лицом в пуховое одеяло, чтобы никто из соседей не услышал мой пронзительный крик от оргазма. Если рядом со мной нет подходящего мужчины, то остальные могут, по крайней мере, помочь в его отсутствие. Проблема с сексом на одну ночь в том, что он редко бывает захватывающими, в основном неловкими, и чем больше у меня партнеров, тем яснее становится суровая реальность.

Стараясь не разбудить парня, чье имя я не могу вспомнить, хотя прошлой ночью он обещал, что я буду кричать его без остановки, я медленно слезаю с его кровати, хватаю свою сумку и одежду, и сбегаю.

После нашей крупной победы прошлой ночью нам предстоит провести ещё три матча до окончания регулярного чемпионата в ноябре. Победа в сухую у Питтсбурга — ключевой шаг в нашем стремлении поднять щит³ в этом сезоне. Наш клуб никогда не раньше не выигрывал его, и для меня это цель номер один в моей карьере.

Учитывая это и нашу победу со счетом 4:0, я решила остаться выпить с парой моих одиноких товарищей по команде, поскольку у подавляющего большинства команды есть партнеры и семьи, к которым нужно вернуться домой, и отпраздновать свою лучшую игру в сезоне на данный момент.

Когда же ты поймешь, Дженна, что когда дело доходит до их талантов в постели, мужчины — лжецы?

Когда я быстро прохожу через гостиную моего партнера, на ходу натягивая джинсы и толстовку, я мельком вижу своё отражение в смехотворно большом зеркале, которое висит над столиком рядом с входной дверью.

Я выгляжу дерьмово, несмотря на то, что всю ночь была трезва как стеклышко. С волосами, выбившимися из моего вчерашнего конского хвоста, потекшей тушью под одним глазом и пятном прямо в центре моего голубого топа, любое подобие вины за то, что я оставила ещё одного парня просыпаться в одиночестве, вскоре исчезает.

Никто не должен видеть меня такой.

К счастью, мои сапоги стоят прямо у входной двери, а не в спальне, и я натягиваю их и медленно застегиваю.

Отодвигая засов, я осторожно поворачиваю замок и открываю дверь, проверяя, не забыла ли я что-нибудь после себя, когда начинает звонить мой мобильный, и я быстро принимаю вызов Холта, аккуратно закрывая входную дверь.

— Вот это тайминг, — шепчу я.

— Хочу ли я вообще знать, почему ты говоришь так, словно прячешься? — хрипловатый голос моего брата накрывает меня как теплое одеяло.

Я не могу сказать, что детство у меня было одинокое, но скажу — бывают родители получше. Те, кто не отдают предпочтение одному ребенку другому. Те, кто не жертвует потребностями своего ребенка ради собственных нужд. Те, кто не ведут себя так, словно всё ещё живут в 1920-х годах.

К сожалению для меня, я не была любимчиком своих родителей. Этой чести был удостоен мой тридцатилетний брат. Помимо моих девочек, он самый лучший друг, который у меня когда-либо был, и также мой герой.

Когда мне было двенадцать и папа бросил мою маму, растворившись в закате с женщиной помоложе, Холт взял на себя заботу обо мне, поскольку мама совсем потеряла голову, ежедневно находя утешение в местных казино.

Холту только исполнилось восемнадцать, и он устроился работать в местный ресторан официантом, совмещая работу с тренировками и играми по регби. Он отказался от стипендии мечты в престижном университете в Англии и вместо этого поступил в местный университет, расположенный не более чем в часе езды от дома. И всё потому, что он не мог бросить свою младшую сестру.

Он возил меня на тренировки по футболу и помогал маме оплатить мою экипировку. Он избивал хулиганов, которые издевались надо мной в старших классах, потому что я не была одной из тех крутых ребят с новейшими кроссовками Nike или iPhone.

Он оберегал меня.

Он защищал меня.

Он знает обо мне всё — прошлое, настоящее и будущее.

Я только хотела бы, чтобы он по-прежнему жил рядом со мной. Как только я стала достаточно взрослой, чтобы поступить в университет, Холт переехал в Европу, чтобы осуществить мечты, которые он отложил ради меня, и он был там последние девять лет.

Я не буду лгать и говорить, что это было легко. Быть без него было тяжелее всего, и эти последние девять месяцев с тех пор, как он в последний раз был в США, почему-то показались почти такими же долгими, как все предыдущие годы разлуки на разных континентах.

Деньги всегда были проблемой для нас, поскольку ни в том, ни в другом виде спорта не платят сверхвысокую зарплату, а это означает, что дорогие международные рейсы нам трудно себе позволить. Холт зарабатывает намного больше меня, но попытка выкроить время за десятимесячный сезон регби, чтобы пересечь полмира — целый квест.

Я спускаюсь по ступенькам особняка и направляюсь в одну из моих любимых пекарен “Rise Up”, когда наконец отвечаю брату, обдумывая, какую версию правды рассказать ему на этот раз.

— Я была не...дома.

Прямо сейчас я представляю, как он закатывает глаза. Когда дело доходит до противоположного пола, мы с Холтом очень отличаемся друг от друга. Я могу по пальцам одной руки пересчитать женщин, с которыми он спал, — две девушки, с которыми он встречался довольно долго.

— Ты пугаешь меня до смерти, Дженна. Пожалуйста, скажи мне, что ты знала этого парня до того, как пошла с ним домой?

Теперь, когда до “Rise Up” остается всего квартал, я заворачиваю за угол, и в животе у меня урчит от желания съесть тост с изюмом и кофеина.

Всё это входит в мой план питания.

— Ну… частично, — отвечаю я, переходя дорогу напротив “Rise Up”. — Но у меня к тебе вопрос: ты бы так же волновался о моих ночных приключениях, если бы я была парнем?

Холт вздыхает.

— Я включаю громкую связь, чтобы продолжить готовить, но предупреждаю, Райан сидит прямо за мной, и он может слышать всё, что ты говоришь.

Как чокнутая школьница, я тихонько хихикаю.

Райан — горячий британец, товарищ Холта по команде, а также сосед по комнате, с которым я встречалась пару раз, когда навещала своего брата во Франции. К сожалению для большей части Европы — он не одинок.

Счастливая сучка.

— Для протокола, — продолжает Холт, громко шинкуя что-то, а я убираю телефон от уха, захожу в “Rise Up” и машу владельцу, Эду. — Да, я бы сказал тебе то же самое, если бы тебя звали Джереми, а не Дженна.

— Джереми?! — вскрикиваю я. — Будь я мужчиной, меня бы так не звали.

Когда измельчение прекращается, начинается обжаривание, мой желудок снова протестует. Холт — лучший повар, которого я знаю.

— Не хочу расстраивать тебя, сестренка, но “Джереми” — это именно то имя, которое бы тебе дали. Мама однажды рассказала мне.

— Я согласен с Дженной, — кричит Райан со своим шикарным акцентом. — Джереми ей совсем не подходит.

Я киваю вместе с Райаном и, постукивая по стакану, стоящему передо мной, заказываю два ломтика тоста с изюмом и капучино.

— А мама говорила тебе, как бы тебя назвали, если бы ты был девочкой? — спрашиваю я, и в моём животе образуется небольшой узел.

Я редко разговариваю со своей мамой, не говоря уже о подобных вещах. Она всегда мечтала о девочке, которая была бы милее и не была таким сорванцом. И я редко езжу домой на каникулы. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела своего отца и разговаривала с ним. Я даже не уверена, что узнала бы его, если бы он сидел в этом кафе.

— Мэделин, — отвечает Холт.

— Видишь! — кричу я, затем одними губами говорю “Спасибо” официанту прежде чем развернуться с коричневым пакетом на вынос и кофе, зажав телефон между плечом и ухом. — Это гораздо приятнее на... — я замолкаю.

— Что случилось? — спрашивает Холт, догадываясь, что я, скорее всего, не собираюсь заканчивать предложение.

— Ничего, — быстро отвечаю я, уставившись на возвышающегося надо мной Томми, с мокрыми волосами, уложенными в его обычной манере, одетого в серые спортивные штаны и темно-синюю толстовку “Blades”. — Вообще-то мне пора, — говорю я Холту.

Он ворчит что-то невнятное, прежде чем прочистить горло.

— Я подумываю о том, чтобы приехать домой на Рождество в этом году и провести неделю с тобой в Бруклине. Что думаешь? — спрашивает он.

— Звучит заманчиво, — говорю я, всё ещё глядя на Томми.

Он ухмыляется мне, его глаза опускаются на мой телефон, пока Холт продолжает говорить о датах и ценах на авиабилеты. Я не знаю, может ли Томми сказать, что это мой брат, но он, вероятно, слышит мужской голос даже сквозь тихую музыку, играющую в кафе.

— Ты вообще слушала? — спрашивает Холт.

— С 23 по 28 декабря, — повторяю я даты, которые только что упомянул Холт. — Цены на авиабилеты сейчас хорошие.

Мой брат усмехается.

— Ладно, хорошо. Мне тоже пора идти, если честно. Этот бёф бургиньон сам себя не доест.

— Ладно, поговорим позже, — бодро отвечаю я, стараясь не звучать так, будто парень, который врезал ему в начале этого года, не стоит прямо передо мной, выглядя просто восхитительно.

— Твой брат? — спрашивает Томми, не теряя времени, как только я завершаю звонок.

Я кладу телефон в карман джинсов.

— Если тебе так интересно знать, то да.

Он почесывает в затылке, когда люди обходят нас в кафе.

— Я думал, мы объявили перемирие?

— Да, — отвечаю я, указывая на дверь. — Но я зашла лишь за завтраком, и мне действительно нужно идти.

Томми складывает руки на груди, наклоняясь ко мне.

— Значит, твоя дерзость — это обычное твоё поведение, а не то, что ты приберегаешь специально для меня?

— Ты бы почувствовал себя более особенным, если бы я сказала, что это только для тебя? — невозмутимо спрашиваю я.

Он кивает и указывает на накрытый стол позади себя.

— Да. Я тоже только что заказал завтрак. Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Я всё равно собирался к тебе.

— Зачем? — в моём голосе звучит удивление, когда я отвечаю

Он выглядит озадаченным, между его бровей образуется складка.

— Твои леггинсы. Они пришли, и я собирался зайти с ними к тебе, но раз уж ты здесь, — он протягивает руку назад, похлопывая по спортивной сумке за спиной. — Я мог бы вручить тебе твой подарок за завтраком.

Несмотря на его постоянную дерзкую, самоуверенную ухмылку, я могу сказать, что он старается быть дружелюбным, и мне интересно, со сколькими людьми он пытается быть таким.

Я опускаю взгляд на свой кофе и пакет с едой.

— Если только тебе действительно не нужно уйти, и это не было дерьмовым оправданием, это ведь не так? — добавляет Томми, и дерзкая улыбка превращается в ухмылку.

Я опускаю подбородок.

— Хорошо. Пять минут.

Десять минут спустя я — гордая обладательница нескольких новых пар леггинсов Lululemon, наблюдаю, как Томми уплетает яичницу на тосте.

Он проглатывает последний кусок, запивая его глотком воды.

— Рискуя показаться флиртующим, ты выглядишь дерьмово, — он указывает вилкой на мои волосы. — Ты проснулась и решила вообще не заморачиваться над внешним видом?

Я обхватываю руками своё кофе, пытаясь понять, серьезно ли он, потому что я действительно выгляжу ужасно.

— Может, и так. А ты решил отказаться от своего чувства юмора? — я изображаю озарение. — Ой, подожди, для этого оно сначала должно у тебя быть.

Он смеется, уткнувшись в яичницу, откусывая последний кусочек, прежде чем вытереть рот и бросить салфетку на тарелку перед собой.

Откидываясь на спинку стула, Томми вытягивает обе руки над головой, и я не могу удержаться, чтобы не бросить украдкой взгляд на нижнюю часть его торса, когда его толстовка приподнимается.

Его V-образная линия торса не выходит у меня из головы с тех пор, как он ворвался в мой номер в отеле Бостона в одних спортивных штанах.

Всё моё тело горит, угрожая согреть быстро остывающий кофе, всё ещё зажатый в моих ладонях.

— Нет, серьезно... — говорит он, зевая, и ловя мой взгляд, когда я перевожу его с тела на лицо. Он ухмыляется, и я краснею ещё больше. — У тебя была тяжелая ночь?

Я прочищаю горло, слегка ерзая на стуле.

— Думаю, можно сказать и так.

Ухмылка Томми исчезает, сменяясь легкой озабоченностью.

— Что-то случилось?

Я качаю головой.

— Да… ну, нет. Ничего плохого или чего-то подобного.

Взяв свой стакан с водой, он замирает, поднося его к губам.

— Тебя наконец поймали за тем, как ты пробираешься в комнату парня и оставляешь у его двери испорченную еду?

Я наполовину морщусь, наполовину смеюсь при этом воспоминании. Мы с Кендрой были в истерике, когда стащили ключ от номера Джека из его сумки и занесли мой испорченный ужин в гостиничный номер. Должно быть, там действительно воняло.

— Ты почти прав. Прошлой ночью я была в комнате парня. Только не было никаких розыгрышей, — я быстро пожимаю плечами. — Можно сказать, ты застал меня за позорной прогулкой, — я выпрямляюсь. — Не то чтобы мне было чего стыдиться.

Когда я смотрю на Томми, его челюсть сжата, а взгляд впивается в стол.

— Я сказала что-то не так? — спрашиваю я, хихикая и делая глоток кофе.

Томми остается неподвижным до тех пор, пока внезапно не отодвигает свой стул, на скрип поворачиваются несколько других посетителей.

Потрясенная, я вскакиваю на ноги, хватаю сумочку и леггинсы.

— Томми, что, чёрт возьми, случилось?

Не сказав больше ни слова и не взглянув на меня, он хватает свою сумку и направляется к двери, практически срывая её с петель, когда выходит.

Я выхожу вслед за ним на холодный осенний воздух.

— Томми! — кричу я. — Хорошо, просто игнорируй меня, — пытаюсь я в последний раз.

Томми останавливается как вкопанный, поворачиваясь ко мне лицом. Он примерно в двадцати футах от меня, но мне кажется, что он прижимает меня к стене, как в тот раз в Бостоне.

Сжимая затылок, он поднимает лицо к небу, прежде чем снова сосредоточить своё внимание на мне. Его взгляд напряженный, и я не могу этого отрицать; он чертовски сексуален.

— Ты чёртова дразнилка-провокаторша⁴, — выплевывает он.

Мне не нравится его тон, и я делаю пару шагов к нему.

— Прости? — воспоминания о нашей ссоре в баре стремительно возвращаются. — Как ты меня только что назвал?

Он сокращает оставшееся расстояние между нами.

— Я сказал...ты всего лишь дразнилка-провокаторша.

— Что? — я усмехаюсь. — Как ты вообще пришел к такому выводу?

Его взгляд скользит по моему телу, и, несмотря на то, что он смотрит на меня угрожающе, я не могу подавить влечение, которое испытываю к нему. Это похоже на притяжение, от которого я не могу избавиться. Как бы сильно я этого ни хотела.

— Не прикидывайся дурочкой, Дженна...Или мне следует сказать чертовка? — он расправляет плечи, большими пальцами цепляя лямку спортивной сумки. — В тот раз ты отшила меня в баре, потом продолжила флиртовать и регулярно заигрывать со мной, а теперь я узнаю, что ты продолжаешь спать со случайными парнями?

В моей голове крутятся мысли и возможные ответы. Я настолько ошеломлена его реакцией, что не знаю, что сказать.

— Какого чёрта ты бесишься, Томми? — не сводя с него глаз, я вскидываю руки, поток машин в Бруклине проносится мимо нас. — Ты буквально сказал мне, что тебе это неинтересно, а теперь называешь меня вот так?!

Я не упускаю из виду румянец, на мгновение окрасивший его выступающие скулы.

— Итак, почему бы тебе не ввести меня в курс дела прямо здесь и не рассказать, что происходит на самом деле, а? — огрызаюсь я, уровень гнева быстро растет.

Когда он подходит ко мне, прямо как в “Lloyd”, в моей голове появляется нелепая мысль, что он собирается поцеловать меня. Я бы не остановила его, если бы он это сделал, но в то же время я бы возненавидела себя за то, что позволила его губам прикоснуться к моим.

Он говорит очень тихо, но чётко.

— Когда мы были в “Lloyd”, я говорил тебе, что мне это неинтересно. И это было правдой. Я всё ещё не заинтересован, — он зажмуривает глаза, а затем смотрит на меня. — Мне просто нужно выебать тебя так, чтобы ты потеряла голову.

Я качаю головой.

— Ты говоришь загадками.

Томми вытаскивает большие пальцы из-под лямки сумки, хлопая себя ладонями по бедрам. Он смотрит вдаль через мое плечо.

— Хотя мы не переносим друг друга, нельзя отрицать, что между нами существует некая магнитная сила, притягивающая нас друг к другу, и она чертовски заряжена. Ты хочешь этот ненавистный секс так же сильно, как и я, и ты это знаешь.

Он прав. Я бы врала самой себе, если бы попыталась опровергнуть это.

И всё же я не пойду на это с ним. Не после всего, что произошло, и особенно не после инцидента с Холтом. Говорят, нужно держать своих врагов близко, но, если он окажется в моей постели, это зайдет слишком далеко.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Я бы предпочла соблюдать целибат.

Он издает смешок, его карие глаза темнеют.

— Осторожнее со своими желаниями, Джен. С таким отношением, держу пари, ты умрешь старой и одинокой.

Я стараюсь не показывать, насколько глубоко ранит его бессердечное замечание.

— Тогда, может быть, тебе стоит понять намек. Если девушка, пережившая свой расцвет, не согласна даже на ненавистный секс с тобой, может, стоит перестать пытаться “покорять” противоположный пол?

Я вижу, что ему это нравится. Токсичность подпитывает его, и я быстро прихожу к выводу, что нападать на людей, будь то мужчины или женщины, просто часть его жизни.

Его печальной, жалкой жизни.

— О, я не планировал покорять тебя, — он мрачно смеётся. — Я планировал трахнуть тебя, а потом забыть о тебе. Думай об этом как о зуде, который чешется. Или о брате, которого хочется позлить.

Огонь прожигает меня насквозь, и я готова ответить, когда он разворачивается и уходит в толпу, саркастично размахивая татуированной рукой над головой.

— Счастливой жизни, чертовка.