На полной скорости

ГЛАВА 23

ТОММИ

Мы уничтожаем Колорадо, разрушаем их защиту и обыгрываем их на каждом дюйме льда.

Командный игрок во мне должен быть рад видеть, что “Blades” доминируют над сильным соперником, особенно в выездной серии.

К чёрту. Всё это.

С каждым забитым голом “Blades” кажется, любое основание или прежняя причина, которые могли быть у генерального менеджера для того, чтобы держать меня в команде, словно растворяются без следа.

Я должен считать своё место на скамейке запасных привилегией по сравнению с моей будущей судьбой, например, в фарм-команде Коннектикута или в списке на замену к марту.

И кому, чёрт возьми, я буду нужен? Пока я грею эту чертову деревянную доску у себя под задницей, я не доказываю другим командам, что я стою того, чтобы рискнуть.

— Пенни за твои мысли, — Сойер садится рядом со мной на следующей замене.

Он такой чертовски раздражает, в основном потому, что на самом деле в нем нет ничего, за что его можно было бы ненавидеть. По крайней мере, Джек и Арчер дают мне повод ненавидеть их до глубины души. Этот парень чист, как свежевыпавший снег.

Кроме того, у него намного большего личного и игрового опыта, чем у меня, а это значит, что мне, вероятно, следует прислушаться к тому, что он хочет сказать. Я чувствую, что он хочет этого.

Сцепив руки на коленях, я поворачиваю голову и намеренно смотрю в другую сторону.

— Я сомневаюсь, что меня снова выведут на лёд, так что это означает, что у меня есть все время в мире, чтобы дождаться твоего ответа.

Я продолжаю игнорировать его, закрываю глаза и тяжело сглатываю. Прошло пять дней с тех пор, как Дженна попросила меня открыться ей, и вдруг, после многих лет, когда всем было на меня наплевать, появляются два человека, пытающихся уговорить меня заговорить.

— Надеюсь, что в бургерной, в которой я работал дома, всё ещё найдется работа для меня, — в конце своего заявления я саркастически усмехаюсь.

Может быть, Сойер подумает, что я шучу, хотя на самом деле это не так.

Он прочищает горло и берет паузу, которая кажется вечностью.

— Знаешь, ещё не слишком поздно. Когда генеральный менеджер заключил сделку и обменял тебя сюда, мне пришлось присутствовать при некоторых обсуждениях между ним и тренером после заключения сделки. Назовем это капитанскими привилегиями, — он смеётся. — В любом случае… когда я впервые узнал, что ты придешь к нам в команду, я был зол на генерального менеджера, был уверен, что он совершает самую большую ошибку в своей карьере.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего товарища по команде, вопросительно приподнимая бровь.

— Я бы сказал, что ты был прав, не так ли? — я опускаю взгляд на скамейку подо мной.

Сойер только пожимает плечами, с сомнением отвергая мое самобичевание.

— Я бы сказал, что так и будет, если ты будешь продолжать в том же духе.

— Я, блядь, перепробовал всё, что мог, — говорю я ему, как раз в тот момент, когда Джек забрасывает шайбу, выводя нас на три гола в третьем тайме.

Сойер встает, чтобы стукнуться с ним кулаками, когда тот проезжает мимо нас. Я остаюсь сидеть, опустив голову, и совсем не рад за своего засранца-капитана.

Когда Сойер снова садится рядом со мной, он указывает на Джека.

— Видишь, именно об этом я и говорю. Ты должен был встать и поддержать команду, независимо от того, насколько паршиво ты себя чувствуешь из-за своей ситуации.

Он всего лишь констатирует очевидное. Как будто для меня это новость.

— Они ненавидят меня, и я ничего не могу сделать, чтобы это исправить.

Мой товарищ по команде разочарованно ворчит, покусывая уголок своей капы.

— Это говорит твоя привычная установка. Если бы ты верил в других людей так же, как в свои хоккейные способности, мы бы вообще не обсуждали это, — затем он поворачивается, сверля меня взглядом. — Перестань ждать подвоха в любых отношениях. Дай им хоть немного презумпции невиновности.

— И это говорит парень, который счастлив в браке и у которого идеальная семья, — я втягиваю голову в плечи, стыд пробирает меня до костей. — Чёрт. Прости, чувак. Я знаю, что твоя первая жена умерла. Я не должен был...

Сойер поднимает руку, останавливая мои извинения, и когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, он на самом деле улыбается мне.

Он должен быть чертовски зол на то, что я только что сказал; он имеет на это полное право.

— Серьезно, Томми, всё в порядке. За эти годы мне говорили гораздо худшее, поверь мне. На самом деле, я даже рад, что ты это сказал.

Я бросаю на него озадаченный взгляд, прежде чем он продолжает говорить.

— Ты перешел все границы в своих словах и немедленно извинился. Я не видел тебя таким раньше, и я точно знаю, что твои товарищи по команде тоже. Под твоей бравадой и придурковатым отношением к жизни на самом деле скрывается хороший человек. Я думал об этом некоторое время и молился, чтобы ты изменил своё отношение, пока не стало слишком поздно. Теперь я чувствую, что должен вмешаться, потому что, очевидно, ты не собираешься менять свои привычки.

Он указывает на центр своей груди, и я уже готов бежать.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

У меня такое чувство, что он спросит в любом случае, хочу я того или нет.

— Давай, — отвечаю я, устремив взгляд вперед.

Сойер убирает капу и вместо этого начинает покусывать нижнюю губу.

Чёрт, это нехорошо.

— Что случилось между тобой и Алексом? Я понимаю, что это не мое гребаное дело, и ты можешь послать меня, если хочешь, но… в чем дело?

Я пожимаю плечами и наблюдаю за игрой, пока идут последние две минуты.

— Не понимаю, почему ты спрашиваешь. Это просто обычные отношения отца и сына.

Сойер качает головой.

— Нет, у меня с сыном обычные отношения отца и сына. Почему его здесь нет? Алекс был мудаком до мозга костей, но единственное, что он действительно любил, это хоккей. Так почему же он не здесь, не болеет за своего сына? Ты его точная копия, и я подумал, что потешило бы его эго.

— Я совсем на него не похож, — как и в тот раз с Дженной, моё подсознание контролирует мои слова. Мои слова холодны и бессердечны и служат доказательством того, почему Алекса Шнайдера никогда не видели на играх его сына.

Кажется, целую вечность между нами стоит только шум на арене.

— На самом деле он тебе не отец, не так ли?

Мой взгляд устремляется на Сойера.

— Ты называешь меня лжецом?

Он медленно качает головой, поднимая руку в знак капитуляции.

— Нет. Ты снова делаешь поспешные выводы и предполагаешь в людях худшее. Я хочу сказать, что на самом деле он не отец. Он не взял на себя ответственность за тебя, не так ли? Ты можешь носить его фамилию и обладать его ДНК, но это всё, что вас связывает.

Я готов выплеснуть содержимое своего желудка на пол подо мной.

— Ты ошибаешься, — лгу я. — Просто в его жизни много всего происходит, и после того, как закончилась его карьера, он больше не любит хоккей, — выдыхаю я. — И я не могу сказать, что виню его. Его выгнали из НХЛ за то, что он выполнял свою работу на льду.

— Он чуть не убил кого-то, — в голосе Сойера слышится недоверие. — И почему ты защищаешь его, если на самом деле не имеешь в виду ни слова из того, что говоришь?

Да, почему ты защищаешь его, Томми?

Я смотрю на джамботрон, отчаянно желая, чтобы игра поскорее закончилась и звонок спас меня. Тридцать секунд кажутся мне невероятно долгими.

— И почему ты пытаешься быть таким, как он, Томми? Пытаешься всех одурачить, заставить думать, что ты такой же, кроме того, как играешь и выглядишь?

Последний вопрос Сойера поражает меня, как удар, который я нанес Итану той ночью.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — огрызаюсь я. — Я талантливее, чем он когда-либо мог быть. Моё имя будут помнить ещё долго после того, как моя карьера завершится.

На данный момент я несу чушь и противоречу сам себе. Сойер обвел меня вокруг пальца и загнал в угол, как дикое животное, на которое охотятся.

Он только посмеивается над этим. Хотя это звучит мрачно и совсем не весело.

— Хочешь знать, как спасти свою карьеру и остаться в команде?

Я не отвечаю.

— Прими тот факт, что ты совсем не похож на своего отчужденного отца и во всём остаешься тем самым Томми Уильямсом, которым ты был раньше.

Думаю, было нетрудно найти мою прежнюю фамилию — пресса сообщила о том, что я сменил её, когда подписал контракт с Детройтом.

— Я закончил разговор, — выдавливаю я, быстро проводя рукой по глазам.

Господи Иисусе, надеюсь, никто не заснял это дерьмо на камеру.

Сойер кладет сильную ладонь мне на плечо как раз в тот момент, когда, чёрт возьми, наконец раздается звонок.

— Да, Томми, я знаю. Просто...подумай над тем, что я сказал, хорошо?