На полной скорости

ГЛАВА 33

ТОММИ

Я не давал Дженне спать всю ночь, и нисколько не жалею об этом. Я хочу, чтобы она была измучена, а её тело болело — это единственное доказательство, которое я приму, когда дело дойдет до того, чтобы проникнуть в её упругое тело.

Когда я снова прижимаюсь к ней бедрами, она разваливается подо мной, румянец заливает её щеки.

Её тихий стон больше похож на всхлип, когда восходящее солнце проникает в её комнату, заливая нас обоих оранжевым сиянием, которое выглядит чертовски красиво на её коже.

— Смотри на меня, — я удерживаю свой вес над ней на одной руке и показываю на свои глаза.

Всё ещё опьяненная похотью, она смотрит в них.

— Я всё ещё здесь, в твоей квартире. Я всё ещё внутри тебя, и я не собираюсь сдаваться в ближайшее время. Я никуда не уйду, Дженна.

Её теплые ладони обвиваются вокруг моего затылка, притягивая меня для поцелуя.

— Если ты снова оставишь меня вот так, тогда тебе лучше быть начеку. В следующий раз у твоей двери будет что-нибудь похуже Surf 'n' Turf.

Я провожу языком по её нижней губе, погружаясь внутрь.

— Я начинаю сомневаться, кто из нас в этих отношениях плохиш. Может это у меня плохая репутация, но думаю, что ты заслуживаешь почестей.

Дженна отстраняется, опуская одну руку обратно на матрас.

Всё ещё находясь внутри неё, я сажусь на корточки и притягиваю её тело к себе. Я никогда раньше не трахал девушку в позе лотоса. Честно говоря, я никогда не делал большую часть того, что я делаю с Дженной. Я действую наугад, почти не представляя, что делаю, и при этом рискую по полной.

И всё это чертовски приятно.

— Я зашел слишком далеко? — спрашиваю я, прижимаясь своим лбом к её. — Когда сказал “отношения”?

Она снова обхватывает ладонью мою шею, и я оставляю поцелуй на внутренней стороне её подбородка.

— Не молчи, чертовка, — умоляю я, как гребаный подкаблучник. — Я увлекся после этой ночи вместе, и я знаю, тебе нужно время, чтобы всё обдумать.

Дженна раздвигает ноги шире, впуская меня глубже в свою киску.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Томми, — она на мгновение закрывает глаза, и я могу сказать, что она глубоко задумалась. — После того, как я рассталась с Ли, кажется, целую вечность назад, всё, чего я когда-либо хотела, это иметь то, что есть у моих подруг — мужчину, который любит меня и заботится обо мне, и шанс создать собственную семью.

Если бы не матрас под нами, я бы провалился сквозь чертов пол.

— А сейчас? Ты не хочешь этого? — дрожь в моём голосе ни с чем не спутаешь.

После всего, что случилось, она собирается отвергнуть меня. НАС. Снова. Может быть, образ жизни плейгерл — это для неё, и я неправильно оценил то, что происходит между нами.

Дженна качает головой, сжимая мою шею сзади.

— Дело не в этом. Я всё ещё хочу всего этого. Просто...

— Ты не хочешь этого с таким парнем, как я?

Я полностью осознаю, что сам не знаю, чего хочу от своей жизни. Но мысль о том, что Дженна не видит себя рядом со мной в этом будущем, вызывает во мне такое чувство тошноты, которого я никогда больше не хочу испытывать.

— Я хочу проводить время с тобой, Томми, — её пальцы перебирают подстриженные волосы у меня на затылке. — Я хочу, чтобы мы начали всё сначала и выяснили, что заставляет нас снова быть вместе. Я тоже разделяю твои чувства. Но я боюсь, что ты причинишь мне боль.

Я отчаянно хочу убедить её, внушить уверенность, что её страхи не сбудутся. Что-то подсказывает мне, что эти слова покажутся пустыми. Ей не нужны пустые обещания. Ей нужно что-то более осязаемое. Почувствовать мою уязвимость.

Я снова прижимаюсь своим лбом к её и делаю ровный вдох, зная, что, хотя это, возможно, самое сложное, что я когда-либо делал, это самый правильный поступок, который я могу сделать прямо сейчас.

— Мой отец… Алекс, — начинаю я, к горлу снова подступает тошнота. — Он не хотел иметь со мной ничего общего. С той секунды, как я родился, и по сей день.

В глазах Дженны нет ничего, кроме понимания.

— Я знаю, Томми. Несмотря на фамилию, которое ты носишь на спине.

Мысль о том, что кто-то, хоть кто-нибудь, узнает правду про то, что отец отверг меня, всегда вызывала во мне ужас. Так почему же теперь я чувствую только облегчение?

— Как ты узнала?

Мы больше не трахаемся, но я всё ещё возбужден внутри моей девочки. Я обнимаю её за плечи, притягивая её тело ближе к своему. Её тепло действует как бальзам.

— Я не знала. Просто сама разобралась.

Я ухмыляюсь ей в губы.

— Неужели меня так легко прочитать?

Она просто улыбается в ответ.

— Немного, да. Ты не такой темный и загадочный для меня, каким, возможно, ты себя считаешь. Но у меня есть один вопрос.

— Задавай, — отвечаю я.

— Почему ты играешь под его фамилией? Когда ты был младше, ты играл под фамилией Уильямс. Полагаю, это фамилия твоей мамы.

Я отчаянно хочу перевести разговор и сосредоточиться на том факте, что она искала информацию обо мне. Однако я выбираю оставить центр внимания на себе и на неприятных фактах о моей жизни, которые она должна узнать.

— Когда мне было семнадцать, я отправился из своего дома в Миннесоте в Бруклин. У меня всегда было такое чувство, что мой отец не тот, о ком говорила моя мама — солдат армии США, погибший во время командировки в Афганистан. Чем старше я становился, тем менее вероятной становилась эта история.

Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, и Дженна обхватывает мою щеку рукой. Я знаю, что это именно то, что ей от меня нужно.

— Я выглядел как Алекс Шнайдер, катался как он. И чем больше проходило времени, тем больше мои друзья и товарищи по команде были убеждены, что мы родственники. Подростком я думал, что их теории звучат безумно. Но чем больше раз я спрашивал маму, не его ли я сын, тем менее убедительным становилось её отрицание. Тогда я наконец накопил достаточно денег на работе, чтобы купить билет до Бруклина. Алекс не особо скрывал, где он живет, ведь его постоянно фотографировали с девушками, когда он водил их к себе в квартиру.

— Что случилось? — тихо спрашивает Дженна, её сердце разрывается за меня.

— Я пришел туда и назвал своё имя охраннику. Пока я стоял там, ожидая, когда он свяжется с Алексом, я был уверен, что меня развернут. Может быть, даже посмеются надо мной. Но когда мне сказали подняться наверх, в душе зажглась искра надежды: может быть, чёрт возьми, может быть, я был прав, проделав весь этот путь и лелея надежду, что мой отец не умер и он на самом деле был хоккеистом. Тот, на кого я равнялся на льду. Я подумал, что, может быть, он не такой мудак, каким его представляли люди, что он на самом деле порядочный человек. Я надеялся, что я был каким-то тайным ребенком, которого моя мама прятала от него, и теперь мы были близки к воссоединению, и вся моя жизнь изменится навсегда.

Между нами воцаряется тишина, пока я, наконец, не заговариваю снова. Такое чувство, что мой голос больше не принадлежит мне.

— То, что я узнал, оказалось и тем, на что я надеялся, и моим худшим кошмаром. Он был моим отцом — он подтвердил это. Но он знал обо мне. По сути, он платил моей маме завышенные алименты на содержание ребенка и заставил её подписать соглашение о неразглашении, чтобы она молчала о том, что он отец, поскольку он не хотел иметь никаких отношений с ней и со мной. Он сказал, что никогда не хотел семью, и смотрел на меня, будто я какая-то чертова зараза.

— Томми… Я даже не знаю, что сказать.

Я накрываю её руки своими, закрываю глаза и погружаюсь в свою реальность. Я чувствую себя иначе, чем несколько минут назад, когда поделился своим секретом с единственным человеком, которому я когда-либо мог решиться это рассказать. Тяжесть словно стала легче, её легче переварить.

Кажется, я начинаю полностью влюбляться в Дженну Миллер.

— Тебе не нужно ничего говорить, чертовка. Просто то, что ты здесь, слушаешь меня без осуждения, — это всё, что мне нужно.

Она слегка кивает.

— Ты играл под его фамилией, чтобы досадить ему, не так ли?

Я улыбаюсь, потому что кажется, будто она в моей голове, дергает за ниточки и управляет мной. Даже если бы я хотел что-то от неё скрыть, я не смог бы.

— Я сменил фамилию и принял себя — Шнайдер, который любит драться и хорош в этом. Если Алекс не хотел признавать моё существование, пусть смотрит, как я зарываю его наследие под своим собственным, — я выпячиваю грудь. — Я знаю, что я лучший игрок, чем он когда-либо был. И я знаю, что это ранит его огромное эго каждый раз, когда я на льду.

— Но, Томми, — шепчет она. — Ты не Шнайдер. Если бы ты был Шнайдером, ты бы не вернулся ко мне. Я бы не была здесь, в этой постели, с тобой. Может, я и не знаю твоего отца лично, но любого мужчину, который отвергает свою плоть и кровь, я бы никогда не впустила в свою жизнь.

Первая слеза теплой дорожкой скатывается по моей щеке, и Дженна смахивает её.

— А как же твоя мама? Однажды ты сказал мне, что тебе небезразлично, что она думает о тебе, но больше я ничего не слышала.

Боль, которую я испытываю только тогда, когда думаю о своей маме, скручивается у меня внутри.

— Моя мама, Хелен, не всегда была лучшим родителем. Но она никогда не была жестокой. Алекс держал её в ежовых рукавицах с деньгами и соглашением о неразглашении. Не думаю, что он платил ей целое состояние, но этого было достаточно, чтобы держать нас на плаву. Когда я узнал правду, меня перекосило от гнева и предательства. Она лгала мне все эти годы, — выпаливаю я. — Своему собственному сыну, — появляется ещё одна слеза, и я в отчаянии смахиваю её. — Я бы предпочел правду его деньгам. Как бы тяжело ни было финансово, я бы выбрал правду.

Моя девочка сжимает губы, взгляд её голубых глаз становится мягче.

— Помнишь, когда мы говорили о сострадании? Люди совершают ошибки, Томми. Ты, я, все. Думаю, она была довольно молодой, когда родила тебя, судя по возрасту Алекса.

Я киваю, влюбляясь всё сильнее с каждым словом Дженны.

— Почему ты такая невыносимо мудрая?

Она небрежно пожимает плечами.

— Это дар, которым я горжусь и который использую исключительно на тебе. Я не говорю, что тебе нужно полностью открывать дверь перед ней, но я предлагаю тебе немного подумать. Не сжигай все мосты в своей жизни, даже те, которые требуют небольшой работы и починки.

Я просто смотрю на неё, внимательно изучая. Каждую черточку её лица, особенно красивую родинку под левым глазом.

— Что не так с твоими родителями?

Ранее мягкое выражение лица Дженны немного ожесточается. Это защитный механизм, который я слишком хорошо знаю.

— История сильно отличается от твоей. Но я понимаю, каково это — быть отвергнутым. Я также знаю, каково это — иметь засранца-отца; моим отцом был не Алекс, но он был эгоистичным ублюдком, который причинил боль моей семье. Моя мама и я... — она замолкает и тяжело сглатывает. — Мы просто не ладим. Мы два разных человека, чьи интересы и ценности не совпадают. Моя семья — это мой брат, и меня это устраивает.

Прежде чем я успеваю подумать, я целую её в переносицу.

— Твой брат не всегда будет твоей единственной семьей. Такая женщина, как ты, заслуживает мужчину, который подарит ей весь мир. И я думаю, единственная причина, по которой тебе потребовалось немного больше времени, чтобы найти его, заключалась в том, что все остальные парни, включая твоего бывшего, знали, что они не могут сравниться с тобой. Такие женщины, как ты, пугают некоторых мужчин.

— Ты говоришь так, будто мои поиски мистера "Правильно" закончены? — спрашивает она. Я двигаю бедрами, и она тихо стонет.

— Я имею в виду, я знаю, что у меня большое эго, но я начинаю думать, что могу соответствовать всем требованиям.