Ненавистники любви

2

Казалось ли Коула Хатчесона, редактора среднего звена в не самой известной компании, хоть как-то возможным считать братом настоящего героя и интернет-звезды?

Эм… нет.

В Коуле не было и намёка на «звёздную харизму».

Честно говоря, он относился к тем людям, которых в принципе особо не замечают. Разве что он начинал раздражать — например, перебивал на совещаниях или перекладывал на тебя свою работу так, будто ты его секретарь (чем я, между прочим, совершенно не являлась). В остальное время он просто… существовал где-то рядом.

Идея о том, что Коул — брат «Собачей Любви»?

В голове не укладывалось.

Но кто я такая, чтобы жаловаться?

Если мой слегка заносчивый коллега собирался помочь мне не вылететь с работы, я уж точно не собиралась отказываться. Разве я виновата, что у него какие-то терки с братом?

А знаете, в чем суть их конфликта?

Его брат слишком крут.

У этого парня даже прозвище было самое классное на свете — Хатч.

И дальше — только хуже.

— Он настоящий терминатор, — объяснил Коул, заставляя меня всё это записывать. — Он образцовый парень и просто неуязвим. Делает по двести отжиманий в день. Может задерживать дыхание под водой три минуты. У него никогда не было ни одной дырки в зубах. Он скорее робот, чем человек. Всё время бегает и творит добро.

— То есть он… слишком приятный?

— Да он вовсе не приятный! Он идеальный.

— Не уверена, что это противоположности.

— Он всегда такой серьёзный. Никогда не болтает. Не умеет веселиться. Его главное хобби — хмуриться.

— Его хобби — хмуриться?

— У него вообще нет внутренней жизни, — продолжал Коул. — Одна оболочка, никакой начинки.

— Да у всех людей есть какая-то внутренняя жизнь, — возразила я.

— У Хатча нет, — убеждённо сказал Коул, будто верь мне на слово. — Он только и делает, что тренируется, пьёт воду, правильно питается и спасает людей с утра до вечера. Он вообще не пьёт. Даже бокал пива себе не позволит. И уже год ни с кем не встречается.

— Ну и что? — сказала я. Всякое бывает.

— Вот увидишь сама.

— Что?

Коул пожал плечами.

— Он, ну… симпатичный, ладно? Парни с такой внешностью не бывают одиноки, если только не терпеть не могут любовь.

— Ты правда думаешь, что он ненавидит любовь?

— Я просто говорю, — сказал Коул. — Его поступки говорят громче любых слов.

Хм.

— Я, между прочим, тоже уже год ни с кем не встречаюсь. Получается, я тоже ненавижу любовь?

— Не знаю, — сказал Коул. — А ты?

Хороший вопрос.

Может быть.

Год. Я даже не заметила, пока не сказала это вслух: целый год была одна.

Но мне не казалось, что я ненавижу любовь. Я просто… приходила в себя после неё.

Разве можно ненавидеть любовь? Это вообще разрешается?

Хотя… что хорошего любовь мне принесла? Кроме разочарования, усталости, иллюзий и обид? Не была ли она просто пустой тратой времени и сил? Может, я просто была слишком наивной. Пересмотрела диснеевских мультиков. Слишком впечатлилась романтическими комедиями девяностых.

Наверное, стоило быть разборчивей.

— Не думаю, что я ненавижу любовь, — наконец сказала я Коулу. — Но вообще, идея не так уж плоха.

ЛИЧНО МЕНЯ год назад бросил мой жених, ныне очень знаменитый Лукас Бэнкс.

Он был совершенно обычным, не слишком удачливым музыкантом — пока один его ролик в TikTok не взорвался в тот же вечер, когда он сделал мне предложение.

Серьёзно: кольцо было на пальце не больше трёх секунд, как его телефон начал сходить с ума от уведомлений — песня, которую он выложил утром, набрала сто тысяч просмотров. Люди делились ею. Записывали дуэты и добавляли инструменты и бэк-вокал. Сначала это были обычные люди, но потом внезапно подключился Ноа Кахан, и ещё до конца ужина количество просмотров перевалило за миллион. За один день.

Сначала я радовалась не меньше всех. Мы с Лукасом просидели в дорогом ресторане до закрытия, склонившись над его телефоном, полностью забыв о помолвке, наблюдая, как растут цифры и как он, буквально на глазах, становится звездой — встречаясь взглядом снова и снова, с изумлением: Неужели это правда?

Потом Лукас начал получать приглашения от музыкальных тренеров, предложения от агентств — его жизнь резко изменилась.

Всего за несколько недель.

Некоторые прославились на TikTok благодаря одной песне, а иногда даже семнадцати секундам этой самой песни. Многие из них, если честно, даже не умеют петь и в студии звукозаписи ни разу не были. Я читала статью: одна менеджер рассказывала о парне с миллионами подписчиков, а он даже ритм держать не мог. Она прилетела к нему в Нью-Джерси, чтобы подписать контракт… и улетела ни с чем.

Но Лукас был настоящим музыкантом. Писал песни ещё со школы, играл на пианино, гитаре и губной гармошке, у него был целый запас песен, которые он мог выпускать одну за другой. Когда появился шанс — он схватил его обеими руками.

Я за него радовалась. Честно.

Но это была не та дорога, по которой мы могли пойти вместе. Я тогда работала в университете Северного Техаса, в отделе по связям с общественностью, снимала ролики для сбора средств. Не могла же я вот так взять и бросить работу, сорваться в неизвестность, как какая-нибудь ассистентка на гастролях. Я была взрослым человеком.

Лукас уехал в тур один, играл в клубах, снимал новые видео, потом его пригласили на разогрев к Jonas Brothers и он просто… исчез. Я видела его чаще на экране телефона, чем в жизни.

Наверное, неудивительно, что он в итоге мне изменил.

Все остальные, наверное, это сразу поняли?

Наверное, хорошо, что мы так и не дошли до свадьбы. Когда началась эта суета, у него просто не было времени даже поговорить о датах. Мы ни о чём не договаривались, и я не настаивала. Уговаривала себя: у нас впереди вся жизнь, успеем всё сделать.

А потом грянул интернет-скандал: Лукаса застукали в объятиях Лили Вентуры, тоже, кстати, только что вышедшей замуж, и фотографии начали появляться на жёлтых сайтах.

Хотя нет, не просто появляться — обрушились как лавина.

На сайтах, на которые я бы и внимания не обратила… Если бы не стали присылать скриншоты с обведённой рукой Лукаса на ягодицах Лили и комментариями: ЛУКАС ИЗМЕНЯЕТ??? и КАК ОН МОГ!!!

Честно говоря, основную порцию интернет-гнева получила Лили Вентура. Лукасу как-то всё простили. Но только не я.

Я часами разглядывала эти снимки, как герой из фильма «Игры разума».

Как могла не разглядывать?

Разве Лукасу небрежно обвивал плечо Лили Вентуры на красной дорожке «Грэмми»? Они что, держались за руки на том кадре у входа? А на фото с вечеринки после «Грэмми» — он что, прижимался к ней сзади?

Я, конечно, не эксперт из ФБР, но… на все вопросы ответ — да.

В ту ночь, когда всё взорвалось, я написала ему в Лос-Анджелес без лишних предисловий:

Привет. Ты изменяешь мне с Лили Вентурой?

К моему единственному, но всё же удивлению, он не ответил.

На следующий день он позвонил — голос хриплый.

— Давай поговорим, когда я вернусь домой.

Но о чём было говорить?

Я всё поняла по его голосу. И по пятистам фотографиям в интернете.

— Лучше узнать сейчас, — настаивала моя кузина Бини. И, наверное, она была права.

С тех пор, как выяснилось, прошёл уже целый год — и теперь я вовсю занималась проектом «выжить и процветать вопреки». Я выгнала Лукаса, купила новое постельное бельё, занялась вязанием крючком. В какой-то поздний вечер, охваченная приступом самосовершенствования, отрезала себе челку кухонными ножницами. Купила аэрогриль, подсела на аудиокниги и сменила работу: вместо рекламных роликов для университета теперь снимала рекламные ролики для любого, кто нас нанимал.

Со мной всё было нормально.

Честно говоря, даже с облегчением. Я никогда не была создана для жизни в ореоле чужой славы. И были свои плюсы. После расставания мне больше не приходилось сидеть и притворяться, будто я в восторге, пока Лукас в очередной раз играл мне на гитаре. Или три часа подряд слушать, как он обсуждает за ужином детали разговора со своим агентом. Или — что самое лучшее — больше никогда не ходить на церемонии награждения.

Церемонии были худшим из худшего.

Особенно для меня. Потому что я была полной противоположностью всего, что там ценится. Я не была ни знаменитой, ни богатой, ни сногсшибательно красивой, ни даже особо талантливой.

Единственное, что у меня тогда было — это моя связь с Лукасом. Этого явно не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я усвоила этот урок на первом же «Billboard Music Awards» в тот год, когда Лукас стал знаменитым. Я так им гордилась и с восторгом ждала этого гламурного события. Купила винтажное платье в цветочек, которое, как мне казалось, было великолепно. Сделала причёску, накрасила ногти. Намазала кремом икры.

Я была уверена, что почувствую себя Золушкой на балу.

И, представьте себе, почувствовала.

Поначалу.

Пока не начала получать сообщения о том, как интернет возненавидел моё платье.

Фотографии, где я стою рядом с Лукасом, начали появляться ещё до окончания шоу с подписями вроде:

Зачем Лукас Бэнкс привёл на церемонию свою мать?

Кто эта простушка рядом с Лукасом Бэнксом?

Лукас встречается с миссис Даутфайр?

Извините, вы не пропустили, где меня приняли за его мать?

Мне было двадцать шесть. А ему — тридцать!

И, между прочим, ни одно из этих утверждений не было правдой. Я не выглядела и не выгляжу, как миссис Даутфайр.

Наверное, теперь вам интересно, как же я выглядела.

Долгое время мне самой было трудно ответить на этот вопрос.

Не знаю. Просто… приятная внешность.

Ничем не примечательная, но дружелюбная — такая, с которой хочется дружить. Рост — метр шестьдесят пять. Волосы до плеч, каштановые. Руки, ноги, грудь — как у всех. Самое необычное — глаза: неопределённого карего оттенка, с размытым светло-коричневым сегментом в одной радужке. Хотя это и не особо заметно. Я сама давно перестала это замечать. И, насколько я знаю, Лукас — тоже.

Наверное, оно и к лучшему. Последнее, чего мне хотелось бы — это песня о моих «пироговых глазках» или что-то в этом духе.

В общем, самое необычное во мне было видно только тому, кто всматривался очень-очень внимательно.

А мы не всматривались. Ни я, ни он.

Наверное, я была похожа на те фотографии «до и после» пластической хирургии, когда смотришь и думаешь:

Зачем она вообще что-то с собой сделала? И так же всё было нормально.

Я была этим «нормально до».

Или, по крайней мере, так мне казалось.

Пока весь интернет не решил иначе.

Плакала ли я тогда в подушку? Клялась, что больше никогда не выйду из дома? А потом с утра проснулась и тут же решила бороться с «простушкой» радикальной диетой, которую можно щедро назвать голодовкой?

Да ещё как.

Слышали когда-нибудь об экспериментах сороковых годов, когда пацифистов, отказавшихся идти на войну, сажали на полуголодный паёк? Они ели так мало, что у них начинались проблемы с психикой — один даже, якобы случайно, отрубил себе несколько пальцев.

Вот на такую «диету» я и перешла.

Даже посмотрела целый документальный фильм об этом. Тогда мужчинам давали чуть больше 1500 калорий в день.

Я установила себе лимит — 1000.

Если те парни сходили с ума, то я решила зайти ещё дальше.

И в тот момент это казалось мне проявлением силы.

У меня было две цели:

стать нулевым размером или меньше;

чтобы мои бёдра никогда больше не касались друг друга.

Странная, если подумать, логика: будто я могу отомстить миру, причиняя вред самой себе.

Но тогда мне казалось, что это единственный выход.

Чтобы не затягивать — скажу: почти дошла до нулевого размера. И между бёдрами появился просвет. Всё, что для этого требовалось — полное зацикливание и фанатичная сосредоточенность.

С тех пор я больше ни разу не надела ничего с принтом. После той церемонии я каждый день носила одни и те же чёрные джинсы и чёрную футболку. Без исключений.

Чёрные носки и чёрное бельё тоже.

И всё. Я жила так целый год: вечно злая, вечно голодная, одержимая едой, которую не ела, и прячась у всех на виду.

Я мечтала — часто, по нескольку раз в день — уткнуться лицом в жареную курицу-гриль и выбраться обратно, объевшись до отвала.

Мои дневники, которые я вела всю жизнь, всегда были полны стихов, рисунков, размышлений о книгах, которые читала, и неспешных воспоминаний о людях и местах, которые что-то для меня значили.

Но в тот год? Они превратились в списки калорий. Вот типичная запись:

2 — чёрный кофе

10 — стебель сельдерея

80 — яблоко

284 — куриная грудка без кожи и костей

70 — ½ чашки нежирного греческого йогурта

86 — овощной омлет из белков в сковороде с антипригарным покрытием

0 — 2 литра воды (примерно 72 унции)

34 — ½ чашки пропаренной капусты кейл

182 — филе дикого лосося

94 — чашка приготовленной на пару брокколи

160 — ½ авокадо (ломтики)

ИТОГО: 1002 калории (Старайся лучше!)

Это было буквально всё, что я могла сказать о своём дне. Этот список был полной 3D-моделью моей внутренней жизни. И, между прочим: это был бы ужасающий список. Любая цифра выше тысячи воспринималась как катастрофа. Не стоило пить тот чёрный кофе.

В общем — я собрала сотни таких записей. Мои дневники стали именно этим. И, как подтвердили ещё в сороковых на тех голодовочных экспериментах: когда ты голодаешь — только об этом и думаешь.

Наверное, я стала ужасно скучной. Если честно.

Иногда, глубокой ночью, я начинала задумываться: а вдруг именно поэтому Лукас мне изменил? Но потом встряхивала себя за эмоциональные плечи и снова напоминала то, во что я старалась, в основном, верить: вина всегда на том, кто изменяет. Никогда — на том, кому изменили.

Возможно, я и стала скучной. Но это не оправдывало Лукаса, который переспал с Лили Вентурой.

Кстати, теперь они уже расстались. Но главное — знаете, что я сделала после того, как выгнала Лукаса из нашей квартиры?

Съела 4 килограмма мороженого с кусочками шоколадного печенья.

Не маленькую упаковку. А целую огромную коробку. К тому моменту, как я доела, оно уже превратилось в сладкий суп, но я справилась.

А потом я целую неделю питалась только мороженым. А потом… купила целую стопку книг о бодипозитиве и прочитала их все, отписалась от Лукаса и всех, кто с ним связан, позволила своим бёдрам снова прикасаться друг к другу — с любовью… и объявила шаткое перемирие со своим телом.

Вот такое у меня получилось путешествие к исцелению. За год я прошла очень длинный путь. Я гордилась собой и своими бёдрами.

Но если быть честной — я всё ещё была в самом начале пути.

Одно дело — быть бодипозитивной в теории. Совсем другое — на практике.

Я всё так же каждый день носила чёрные джинсы и футболки. Всё так же держалась в стороне, пряталась за другими на групповых фотографиях, избегала зеркал.

Я изменила своё мышление, изменила поведение, позволила себе есть всё, что захочу. Даже — и, возможно, это было моим маленьким гениальным озарением — откопала в корзине с уценёнными книгами в букинистическом магазине потрёпанные старые альбомы по искусству за 1 доллар. Купила их все и сделала из них дневник самопринятия.

Каждый вечер я занималась этим проектом: вырезала изображения пышных барочных дам с целлюлитом, которых в своё время восторженно изображали обнажёнными мастера вроде Рубенса, Тициана, Боттичелли и с любовью вклеивала их в альбом для рисования.

Суть была в том, чтобы видеть изображения женщин, которых никто не отфотошопил. Разорвать путы современных стандартов красоты. Подписать мирный договор со своими бёдрами. Переосмыслить понятие «красота» настолько широко, чтобы моя нынешняя, неголодающая, с касающимися бёдрами версия тоже туда помещалась. Комфортно чувствовать себя в собственном теле, как бы оно ни выглядело.

Задача, прямо скажем, не из лёгких.

Но я и правда стала добрее к себе. Я просто ещё не проверила этот прогресс в реальности.

Как бы жестоко ни было морить себя голодом, в этом был свой особый уют: всё становилось ужасно простым. Весь хаос мира сводился к единственной понятной цифре, которую я — по крайней мере в теории — могла контролировать. Пока я держалась ниже тысячи калорий в день — я была в безопасности. Со мной ничего плохого не могло случиться.

На что Лукас, Лили Вентура и весь интернет дружно ответили:

Принято. Проверим.

Как там называют моменты, когда твой жених изменяет тебе с поп-звездой на глазах у всей планеты?

Возможности для личностного роста?

Я, чёрт возьми, выросла. Буквально и метафорически. Во всех возможных смыслах — хороших, плохих и пугающих.

Вот почему в ту ночь, в нашем офисе после рабочего дня, когда я только что согласилась поехать на неопределённое количество недель в Ки-Уэст, на работу, к которой была совершенно не готова, вместе с мужчиной, которого даже собственный брат считал чересчур идеальным…

…и когда Коул Хатчесон поднял ладонь для «пятюни» и сказал:

— И не забудь взять бикини!

…я разрыдалась.