Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 15

За романом Зойки и американца внимательно следит весь комплекс. А отношения между ними расцветают пышным цветком. Или мне так кажется? И на самом деле все не так взаимно и безоблачно? Уже тихонько поговаривают. Скоро начальство раскроет глаза и увидит непорядок. У Приблуды крупные проблемы: появились две молодые конкурентки. Охрана хранит нейтралитет. Приблуда грозится подать жалобу в профсоюз по месту работы. Марья Петровна гневно отчитывает горничную, которой наплевать.

– Да неужели у вас дома сантехника в таком же состоянии?!

– Да я вообще в частном доме живу.

Что можно объяснить человеку, которого в этой жизни устраивает все? Если не на кого дома поорать, можно, конечно, здесь потопать ногами. Но унитаз от этого чище не станет. Оклад у горничных твердый, а премиального фонда не существует. Бедный Сан Саныч!

Приезжает Квася, привозит мне дорожную сумку, набитую всяким тряпьем. Что и говорить, на тряпки у меня денег не хватает. С Квасей мы одного размера, так что в случае чего, одевает, как фея из сказки.

Копаемся в сумке.

–Ты что, совсем?! Почему все красное-то?

– Будешь, как струйка томатного сока.

– Ни за что!

– Будешь, как миленькая. Это тебе не капитана очаровывать. Михаил – мужик солидный. Везет же дурочке. Чего он на тебя клюнул?

– Вот только попробуй разболтать по всему комплексу.

– Да брось ты, я – могила.

– Знаю я тебя. Могила! И джинсы красные?! Ни за что!

– Ой, подожди, – ускакала в машину.

Прискакала. Еще и красная бейсболка!

– Сделаешь хвост, губки накрасишь, и все, наши победили. Томка, не будь упрямой скотиной! Хоть потом повеселимся нахаляву. Тебе что, жалко?

– Вот о чем я с ним буду говорить, а?

– Ты же не разговаривать с ним едешь! Тебя на свидание мужик в Москву везет. Уж извини, подруга, но ведь он мог бы, собственно, тебя, как капитан, домой повозить пару раз и предложить машинно-половую жизнь. Ты не девочка. Зачем ему романы крутить?

– Квася, ты невыносима!

И так жизнь не малина, нет, последней надежды лишит.

– Ладно, у тебя тут свои дела. Я домой поехала. Мне дочь сегодня подсунули. Квас, как обычно, в стельку. У нас тут все как всегда?

– Ага.

Комплекс бушует. В «Корейском» ни одного свободного места. Стоянка под завязку. Бассейн откуплен до утра. Всегда бы так.

– Тамара?

– Да?

У стойки незнакомый человек.

– В ваше дежурство ранили человека. В номере. Мне бы хотелось с вами переговорить.

– Я уже все рассказала. Компетентным органам. И некомпетентным тоже.

Парень морщится. Достает паспорт и предает его через стойку.

– Я его брат. Пожалуйста.

Пересказываю уже в сотый раз все, что видела, слышала и знаю. Кроме переданного предмета, разумеется. Каким-то чудом боровички о кошельке пока не в курсе.

Он кивает, лицо его ничего не выражает. По каким-то едва уловимым деталям понимаю, что он человек далеко не средней руки. Выглядит он старше того, в желтой куртке. И намного серьезнее.

– Спасибо, – говорит он по окончании рассказа, – вы мне очень помогли.

– А как он, ничего? – осторожно спрашиваю я. Выражение лица собеседника остается холодным и спокойным.

– Ничего, перевезем домой, как только будет возможно. Он в коме. Всего доброго.

Исчезает. Выхожу на крыльцо подышать. Сегодня уже прохладно. Люблю смотреть на заполненный корпус в темноте. Он светится всеми своими окнами. Дворец во время праздника. А это значит, поживем еще немного. В одном из окон свет? Ранний, странный. Ночник с собой привези, что ли? Или с фонариком общаются? Кому что нравится. На пару минут в окне мелькает силуэт. Меня как будто ударили током. Что-то не то. Слишком знакомое. Слишком опасное. Кожа невольно покрывается мурашками. Мне страшно. Силуэт исчезает и мой страх вместе с ним. Это нервы. Просто нервы.

Появляется нетрезвый клиент, потерявший ключ. Потом – потерявший спутника. Потом спутницу. Потом выключили свет. Наконец-то включили.

Бочком подходит охранник и шепчет:

– Том, тебя в номер Василий зовет? Пойдешь?

Совсем с ума сошел? Охрану привлекает. Скрежещу зубами, скрипя сердце, но поднимаюсь. Есть люди, с которыми худой мир лучше доброй ссоры. У двери останавливаюсь. Контрольное оглядывание. Нет, кажется, никто не видит. С тяжелым сердцем стучу и поворачиваю ручку двери.

– Вот и Тома.

– Виделись.

Разумеется. Брат пострадавшего. Вот теперь будет допрос с пристрастием. Надеюсь, без физического воздействия. Очень надеюсь. Пыток я не люблю. Вот никак не люблю.

Сегодня Васька величествен и авторитетен. Пересказываю в сотый раз то же самое.

– Я это уже слышал!

– Тома, подумай. Надо помочь человеку.

– Мне нечего добавить.

– Василий, она твоя знакомая. Поговори с ней сам. С меня хватит. Хватит. Я точно знаю, что он привез это с собой. И я найду того, кто причастен. Вдруг. Здесь. На него напали. И почему никто ничего не слышал и не видел.

– Если я что-то и сделала не так, то только одно. Слишком быстро прибежала. И выкупалась в кровищи. Спасибо, что помните.

Язык мой – враг мой. Приезжий делает резкое движение в мою сторону, Васька удерживает его. Повисает молчание.

– Только поэтому, запомни, – потрясая у моего носа указательным пальцем, говорит брат пострадавшего – только поэтому я веду с тобой разговоры, хрен знает, зачем. Но терпение мое не безгранично.

– Иди, Тома. У человека горе. Иди.

Возвращаюсь к Марье. Она понимающе кивает.

– Том, не дергайся. С Василием осторожно. Не зли его. Ну рассказала, тебе-то что? Парень, говорят, в коме. И как там дальше, что будет, неизвестно. И, что самое главное, никто ничего не видел и не слышал. Как всегда.

– А Васька решил разобраться, так как он может все. Буквально крестный отец какой-то, мафия бессмертна, и до всего-то ему есть дело, маленькому. И я-то прямо в его армии, в его подчинении.

– Том, – вдруг говорит мне Марья, – а в чьей ты армии? Ты за кого вообще-то, на чьей стороне?

– Я на своей стороне, Марья Петровна. На своей.

– А тогда зачем тебе лишние волнения? Да тебе-то что, ты вот завтра уйдешь со смены, и все. – Пока есть время, иди, вздремни. Ты нервная сегодня.

Я ворочаюсь на узком топчанчике в комнате отдыха. Миллион мыслей крутится в моей голове. Кто я, где я, зачем я. Чего всем от меня надо. Живу, никого не трогаю. Может, мне надо начинать починять примус. А может, какая-то Аннушка уже разлила на лично моем пути свое масло? Засыпаю, засыпаю, сплю…

– То-ома.

Я открываю глаза. Светает. Почему Марья меня не будит? Не было большого наплыва посетителей?

– То-ома.

Выхожу. Марья уснула за столом, опустив голову на руки. Охрана – откинувшись в креслах. Ни одного постороннего звука в комплексе. Смены, выпадающие на такую ночь, случаются редко. На фоне светлеющих витражей темной громадой стоит Васька. У дверей – брат пострадавшего. Увидел меня – выскочил на крыльцо. Васька подает мне ключ. Протягиваю руку. Его пальцы крепко сжимают мои. Он притягивает меня к себе.

– Том.

Его губы опускаются на мою шею. И, надеюсь, не оставят следов.

– Я скучаю, – вторая рука медленно движется по водолазке. – Почему мы ссоримся, последнее время, малыш?

Амбре: вчерашний алкоголь, перемешанный с запахом одеколона и табака.

– Том. Я тебя уважаю, правда. Вот только язык бы тебе вырвать острый. Но мне нравится. Иногда.

Он осторожно начинает прижимать меня к себе. Демонстрация силы на тонких дамских костях. Взгляд становится осмысленным. Никогда нельзя сказать, насколько он пьян или придуривается.

– Если ты все-таки что-то вспомнишь, расскажи мне, ладно? Это будет наш секрет. Ладно?

– Ладно. Все?

– Не сердись, малыш. Ты же знаешь, тебя никто здесь не обидит. Знаешь?

Да. Я знаю.