Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 18

Стоя на условленном месте, нервно поглядываю на часы. Автобус-развозка запаздывает, но я не особо расстроена. Октябрь щедро рассыпал вокруг краски: багряные, золотые, охристые листья кружат в медленном танце, прощаются с теплом. Воздух прозрачный и свежий, наполнен легкой грустью уходящего лета.

Долгое отсутствие на работе ощущалось странной пустотой. Москва затянула меня в свой водоворот, а Михаил заставил вспомнить какие-то совсем забытые нежные ощущения. Но за это время я успела соскучиться по привычной рутине, по знакомым лицам, по этим коротким перерывам на болтовню и кофе, разговорам с коллегами и, конечно же, по Квасе. Как же я по ней соскучилась! Странно, как быстро человек привыкает к определенному ритму жизни. Я вспоминала смех Зойки из бухгалтерии, ее постоянные шутки и оптимизм, который заражал всех вокруг. Хотела увидеть хмурое лицо Сан Саныча, нашего сурового стража порядка, всегда погруженного в свои мысли и подсчеты. Даже сварливая Марь Петровна с ее фирменными пирожками и нотациями казалась сейчас мне чуть ли не родной.

Эта пауза в работе заставила меня посмотреть на жизнь совсем под другим углом. Я поняла, что мне не хватает не только профессиональной реализации, но и простого человеческого общения. Иногда нужно немного отдалиться, чтобы по-настоящему оценить то, что имеешь. А Мишка… А что Мишка? Он мне ничего не должен, а за все, что было, большое ему человеческое спасибо. Мерси, как говорят французы. Наверное, говорят.

Наконец вдалеке показались знакомые очертания автобуса. Сердце слегка забилось от предвкушения. Впереди ждал новый день, задачи, встречи… И, надеюсь, много знакомых, улыбающихся лиц. Ох, Квася говорила, что после смены поедем разогнать тоску. Да. Надо ее разогнать. Я так считаю. До конца смены осталось ровно двадцать пять часов. Один запасной.

– А это что еще за памятник? – возмущенно воскликнула. Квася, ни на минуту не отцепляя своих тонких лапок от руля. Мы уже достаточно утомились, разъезжая по всему городу в поисках достойного веселья. Везде нам был не рай: где только свои, где пусто и неинтересно. Натусик уже клевала носом на заднем сидении. Квася смяла и выбросила пустую сигаретную пачку, открыла бардачок, взяла следующую.

– Ты что, не предупредила, что сегодня у тебя выходной?

Капитан стоял, печальный и одинокий, около своей чистенькой машинки. У входа в великий и могучий комплекс, к которому, как оказалось, ведут все дороги.

Важная Натка, со своим шикарным бюстом предложила.

– Ой, девоньки! Давайте возьмем Томкиного ухажера с собой. Пусть свою ласточку на стоянку поставит. Будет потом нас развозить.

– Сейчас! – взвилась я. – Своих ухажеров за стол сажай.

– Ой, да брось ты. Жалко, что ли? Откуда деньги у бюджетника? А все веселей. Или у тебя на вечер другие планы?

– Точно! – хлопнула узкой ладошкой Квася. – Я тогда сегодня напьюсь.

– Я тебе напьюсь! – хором сказали мы. Хуже пьяной Кваси только пьяный Квас. Но это не легче.

– Нашли извозчика, – фыркнула Квася, – сказала напьюсь, и дело с концом.

Высунула хитрую азиатскую рожицу в окно и низким картавым голосом пропела:

– Молодой человек!

– Да не пойдет он, – безнадежно заныла я.

А он согласился. Слишком быстро для верного мужа и доброго семьянина.

Увидев нашу веселую компанию, бармен несколько побледнел. С одной стороны, по утверждению работников общественного питания, там, где появлялась наша троица, народ к разврату готов. Бегом. Как муравьи. Выручка льется рекой. Все чудачатся, и никто никуда не уезжает. А если и уезжает, то только после шести утра. С другой. темп веселья был стремителен и непредсказуем. Битую посуду мы оплатили, вот только лично на нас много не заработаешь. Капитан нырнул за столик и слился со стеной. Спрятался, как мышка. Квася шикарным жестом сбросила свою шубу. Бармен позеленел. Послал к нам на переговоры ученика-официанта.

– Девчонки! Хоть шубы давайте в подсобку унесу. И сумки. И кошельки. Не дай Бог, пропадет что, вы с меня голову снимете. Завтра, конечно, извинитесь, но у меня сердце слабое. Тем более в комплексе последнее время что-то странное творится. Домовой, что ли, завелся? То холодильник ночью вскрыли – никто не видел. Сигнализация не сработала. То аптечка исчезла. Странно. Что дамы пить будут?

– Дамы будут коньяк, – надменно соблаговолила Квася, – и при нас откройте.

– А мужчинка у нас непьющий. Он смотрящий, – пропела Натка, ненавязчиво потерявшись о локоток мужчинки теплой грудью.

Капитан шарахнулся, но деваться ему, родимому, было некуда.

Красивую бутылку открыли перед бдительным узким взором. Золотился лимон, фруктовый салат был красиво выложен в креманки и украшен белыми сливками. Музыка гремела. Звук отражался от стен, бил по ушам, взлетал к потолку и обрушивался на наши бедные головы. Квася вытащила монетку и озорно глянула на меня.

– Кто есть кто? Кто орел, кто решка?

–Я орел! – завопила Натка.

– Ладно, я решка. – вздохнула я.

Монетка блеснула и спряталась в смуглой ладони.

– Решка! Иди, пляши с кавалером

Кавалер, как по команде, вскочил и галантно предложил руку. Мелодия мало напоминала танго, но он упрямо двигался своим путем.

– У вас всегда так? – ледяным голосом поинтересовался капитан.

– Почти.

– И тебя все это устраивает.

– Все это – моя жизнь. Изо дня в день. Вот уже много лет.

– Ты бы могла работать по специальности. В приличном месте.

– Во-первых, не могла бы по причине нехватки средств к существованию. Во-вторых, мне действительно здесь интересно. В-третьих, твое занятие так же далеко от детского сада, как и мое.

– А эти твои подруги?

А что подруги? Обе, между прочим, с высшим образованием, интеллектом не обижены.

– Распущены, вульгарны...

– Самостоятельны и надежны. В отличие от многих мужчин.

Он дернулся всем телом. Танцевальные движения стали какими-то металлическими. Совершенно безжизненными. Но нас выручила Натка.

– Жу-жу-жу! – запели со сцены, и она с визгом выскочила размять молодые полненькие ножки. В мужчинку вцепились крепкие ручки, и он оторопело прыгал под пчелиную песню. Обалдев окончательно, добежал до стойки и запил нервы стаканом сока. Под следующие стонущие мелодии выплыло и их Квасное величество. Поводя узкими плечами и жеманно улыбаясь, завибрировала в мигающем свете. Хороша, чертовка.

Он меня застал врасплох. Почему я здесь, а не в школе, не в институте, не в библиотеке, не дома с любимым мужем и кучей ребятишек? Да потому что все в моей жизни идет само собой, и когда кто-нибудь в очередной раз говорит: «Какая сильная женщина!», мне хочется вцепиться ему в физиономию. Потому что ни разу еще жизнь не дала мне ни одного шанса отступить и сдаться на милость ну хоть кому-нибудь. Я могла миллион раз выйти замуж за кого попало. Но, когда Квася приходит на работу и почти радостно демонстрирует мне фингал под глазом и новое кольцо, я не хочу. Когда мимо меня одни и те же мужчины проводят по субботам детей в бассейн, а в понедельник – Приблуду в сауну, я не хочу. Когда я с остервенением лопаю чудную билловскую выпечку, я не хочу учиться готовить. Да, я хочу быть счастлива. Но уже никогда не смогу сидеть в четырех стенах и, как собака, бросаться на звонок. И служить, чтобы получить дежурный поцелуй в щеку. Да, на сегодняшний день мое состояние нельзя назвать стабильным. Ни материально, ни социально. Но я состоялась. И так себе нравлюсь, как никогда в юности. Потому что уже могу сказать «нет» тогда, когда считаю нужным. И сказать «да», тем, кого хочу. Вот возьму и выпью стакан коньяка.

– За вас, дорогие женщины!

– Томка с ума сошла! – вопит Натка. – Чокается с бутылкой! Ой, не могу!

Коньяк не обжигает, он тихо разжигает мое горло и колет язык. Голова проясняется, и я уже всех их люблю. Безумную мою Квасю, Натку, добрую растяпу, и даже этого снежного человека капитана. Мир становится лучистым и теплым, как подсолнух. Танцы сменяют друг друга. Капитан покорно танцует с нами по очереди. Я смотрю, как Квася обольстительно изгибает свое хищное тело в его рабоче-крестьянских руках с квадратными ладонями. Незаметно к нам подкрался «Никогда так не было». Он затолкнул что-то громоздкое под стол и теперь пихает меня локтем, заговорщически показывая глазами. Посмотри. Наклоняюсь и... вижу большого зеленого попугая в блестящей клетке.

– Говорящий. Ужасно дорогой. Дарю.

– Ага, – пугаюсь я, – еще черепашку бы взяла. А тут вон, какая зверюга. Ее виноградом и миндалем кормить надо. А нам самим жрать скоро будет нечего. Где взял?

– Выиграл.

Попугай трясется, свирепо моргает круглым глазом, рявкает грубым мужским голосом: «ЛОХМАТАЯ!» – а затем потише отвечает сам себе усталым женским голосом: «Падла!»

Помимо пьянства, «Никогда так не было» – страстный поклонник казино. И весьма успешный поклонник. Но попугай?!

– Ну, возьми! – канючит он. – У меня он сдохнет. Жена из него суп сварит из любви ко мне. Соседи сами голодают. А я буду его у тебя контролировать. Ежедневной инспекцией. Не отдавать же обратно? Жалко.

– Как ты еще слона не выиграл? Или крокодила? Вот бы Марью порадовал.

«Никогда так не было» хитро смотрит на меня прищуренным глазом.

– Зачем тебе крокодил? Вон у тебя какой ходит. И чего к тебе привязался? A-а, наверное, задание. Через тебя Чико обнаружить. Вот он и следит, чтобы тебе, как приманке, ничего не угрожало.

Я краснею. Капитан уже намозолил всем глаза. А обо мне, наверное, половина думает, что старательно стучу. Куда следует. И докажи, что не верблюд. Точно завербуют. От расстройства незаметно выпиваю еще коньяка. Теперь голова легкая, и хочется хулиганства, безобразничать. «Никогда так не было» смотрит на меня внимательно. Капитан возвращается за стол, удивленно косится на непрошенного гостя, но ничего не говорит. Тот демонстративно приглашает меня.

Танцует он прекрасно. Легко, в его руках чувствуются и нежность, и забота. Ощущение, что ты единственная. А, собственно, большинству женщин ничего больше не нужно. Теперь понятно, почему дамы от него млеют и гоняются за ним. Да и жена, наверное, знает, почему всегда так его ждет. И никогда не разыскивает в комплексе. Насколько я знаю, с Наткой у него назревает роман. Запретный плод сладок, чужая женщина совершенно необходима.

– Слушай, Том, а правду говорят, что у тебя с Васькой что-то было?

Они сегодня решили все меня доконать.

– А что бы ты хотел от меня услышать?

– Ну! Надулась! – смеется он и не отпускает меня, продолжая танцевать следующий танец. – Я бы хотел, чтобы вы расстались навсегда страшными врагами и, если здоровались, то только потому, что мамы вас хорошо воспитали. Усекла?

– Усекла. А ничего, что мы просто умерли в один день? На поле боя, по разную сторону баррикад?

– Надо запомнить. И кому-нибудь тоже так сказать, – серьезно говорит он. – А если я к тебе попристаю?

– Поприставай. Только я все Натке расскажу, она тебе глаза выцарапает. А Квася говорит, что у тебя спина волосатая. А я этого не люблю.

– Вот зараза! Врет! Путает. Нет, правда рассказала? А я, как дурак, скрываю! Ну, прости тогда. Не рассчитал, что вы хорошие подруги. Вот ведь могила! Хоть кроме спины ни о чем не говорила? А то я уже не тот, что в молодости, мне стыдно.

– Нет, – быстро говорю я и опускаю глаза, так что его здоровый глаз выпучивается. Нежные какие все, впечатлительные. Слова им не скажи. А туда же… Наскоро дотанцевав, схватив попугая, он откланивается и планирует побег.

Теперь стыдно мне. Продала Квасю. Попугай укоризненно качает головой. «Никогда так не было» вздыхает.

– Унесу в «Корейский». Может, возьмут. Томка, проводи меня.

Под пронзительным Наткиным взглядом тащусь к выходу. Он стоит на крыльце с блестящей клеткой. Помятый, почти трезвый.

– Вы сильно не напивайтесь. А то приду, а комплекса, как не бывало. И Квасю за руль не пускайте. Доверяю тебе, как самой благонадежной боевой подруге. И крокодила своего опасайся. Мутный он.

Мне холодно. Попугай нахохлился и что-то бормочет. «Никогда так не было» подходит совсем близко. Попугай чешет лапой клюв.

– Том, жаль. Ведь никогда не знаешь, где оно, счастье. Но не грусти, успею – забегу проведать. И ты это...

– Что?

Он молчит. Машет рукой, делает шаг в сторону, потом возвращается и быстро говорит.

– Запомни, если правда о Чико с тобой будут говорить, не вздумай ввязаться. Чико – псих. На тебя у него зуб давний, сама знаешь. А Васька... Вот все сошлось. Приезжие в бешенстве. Расчет не случился. Очень ценные вещи исчезли. Бес-след-но. Не знаю я, не уверен уже. Не всегда он поможет. Или вообще не поможет. По крайней мере тебе.

– А ты? – нагло спрашиваю я.

Он грустно улыбается, клетка звенит.

– Так ты знаешь, я же так, просто мимо шел.

– Что мне, пять лет? Но все равно спасибо. А может, домой рванешь? Ждут ведь?

– Ждут, – кивает он. – Ну, я пошел. Ни к кому не приставайте.

Он идет по дорожке с белыми бордюрами к далеким оранжевым фонарикам. Вопли попугая долго еще слышались из темноты. В траве журчат сверчки, а мне так хочется напиться и ни о чем не думать.