Горло у меня замотано теплым платком. Дышать практически невозможно. Пыхчу, как паровоз. Плюс ко всем моим страданиям ангина. Так что я на больничном. А потом буду в отпуске. Решил Сан Саныч. Марья тоже валяется с давлением. И еще неизвестно, выйдет она на работу или нет. Шея у меня не поворачивается. Такое впечатление, что голова растет прямо из плеч. Выйду ли я на работу? Не знаю. Я думаю пока. Квасин кабриолет нашли через неделю далеко от города. Перевернутым и искореженным. Салон весь в крови. «Никогда так не было» больше никто не видел. Капитан попытался вызвать меня на откровенный разговор, но напоролся на мою маму. Надеюсь, теперь пропадет навсегда. Детей своих в нашей семье защищают до последней капли крови. Я хожу в маске, чтобы не заразить Катерину. Она меня жалеет. Собственноручно давит клюкву для морса.
От Кваси пришло письмо. С маленькой фотографии смотрит наше чудо-юдо. На ней бабская длинная юбка в клетку. В руках какой-то сачок. Пишет: «Это я желуди в саду собираю. Здесь траву надо пылесосить, а эта машина желудями забивается. Приезжай, а? Хоть повеселимся. У меня есть план. Надо поговорить!»
Позвонили в дверь. Открываю. Стоит Мишка. В своей длинноносой бейсболке. Уши красные, сам в тонкой куртке. От его гладкой физиономии пахнет морозом и почему-то березовым соком. Он смотрит на меня бесстыжими глазами и неуверенно хихикает:
– Вот он и вернулся. Не прошло и года.
Потом лезет в карман и достает губную гармошку.
– Это тебе. Счастье любимой женщины. Целую. Пух.