Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 19

Над нашим столом, покачиваясь на своих длинных рабочих ногах стоит Приблуда. Косенькая Квася, забыв на время чины и ранги, вполне дружески беседует с ней. На сегодня мне только этого еще не хватало. Капитан с искренним ужасом смотрит на это нечто, способное заслонить небо. Не могу переносить запах, который идет от нее. Дорогие духи в сочетании с мятной жвачкой, потом и густым запахом женщины. Туфли на высоченном каблуке. Кокетливо достает тонкую коричневую сигарету и тянется через стол к капитану. Грудь ее опасно нависает над столом, и через декольте демонстрируются трусы. Не говоря уже о других прелестях. Натка хихикает, толкает меня в бок. Она раскраснелась и обмахивается чистой тарелкой, как веером. Приблуда бросает насмешливый взгляд на мою злую физиономию и, покачивая бедрами, удаляется. Работать.

Капитан извиняется и выходит из бара. Бутылка пустеет. Натка выплясывет с чужой компанией. Выставив округлые локотки, игриво поводя большой грудью. Данная часть ее невысокого тела является предметом зависти и вожделения. При названии размера лица соперниц вытягиваются. Квася неприлично дрыхнет, откинувшись в мягком кресле и скинув туфли. Народу уже все равно, никто ни на кого не обращает внимания. Делаю знак бармену, он поднимает брови, но наливает мне полный бокал искомого. Да, буйных нас здесь не жалуют. Ну и ладно.

Что за история у меня была с Васькой? Просто история. После акробатических этюдов с Чико, уверенность в том, что атлета я увижу еще, ни на минуту не оставила меня. И не ошиблась. В следующую смену он подошел к стойке, как старый добрый друг. Только даже когда он улыбался, где-то в глубине глаз не таял ледок. Человек оценивал ситуацию. Потом он сказал фразу, которой верит девять женщин из десяти. Обманываются и снова верят. По крайней мере, делают вид, что верят. Про то, что теперь меня никто не обидит. И что он меня никому не отдаст. Все здорово, кроме одного: у меня был антидот. Иммунитет. Противоядие. Потому что я знаю: отдадут и даже не спросят, кому.

В этой истории всего было помаленьку. Отношений, ревности, глупых сцен, клятв, страстных объятий, случайных мест, пьяных истерик, и ужасающая пустота. Когда после свиданий хочется отмотать киноленту назад, отрезать ножницами и сжечь. На медленном огне. Потом хуже, он начал демонстративно мне изменять, а мне вдруг стало совершенно все равно. И это доводило его до бешенства, до исступления. В таком состоянии он становился опасен. Трудно было понять, что ему нужно от меня? Кроме физиологического результата, разумеется. Совместные выходы на люди? Галочка напротив конкретной фамилии? Скука и удовлетворение самолюбия? Что мне нужно было от него? Уверенность в завтрашнем дне, защита, слова. Обычные мужские слова. Что в моей жизни все теперь будет хорошо. «Как-нибудь перезимуем». Еще помню сахар. Когда его не было в магазине нисколько. Какой-то очередной бум. Я хорошо помню, как он пришел, и карманы его необъятной куртки оттопыривались. Потому что в каждом была коробка сахара. Белыми кусочками. А еще он так хорошо умел смеяться, невозможно было не рассмеяться вместе с ним.

В самом начале наших отношений в квартире, куда он меня привез, отключили свет. Мы зажгли конфорку старой газовой плиты. Голубоватый огонек хоть как-то разгонял мрак. Маленькая розово-голубая корона огня освещала наши лица и скорбный интерьер чужой кухни. С посудой, чужими вышитыми полотенцами и где-то шуршащими тараканами. В темноте он напоминал огромного сиамского кота. Зеленоватые глаза светились на темном лице.

Я сидела напротив. Позже он скажет, что чувствовал мой страх. И это чувство обжигало его не меньше, чем холодный ветер за окном. Он потом так и сказал, что чертов стыд жег его изнутри. Думал, что я его стыжусь.

– Чего молчишь? Боишься меня? – задал он мне дурацкий вопрос. – Том, я не хочу тебя пугать, наоборот. Хочу, чтобы ты хоть немного мне поверила, привыкла что ли.

– Не совсем, – пропищала я в ответ, глядя в пол.

– Не надо было мне тебя сюда привозить, – тихий выдох. – Зачем все это? Если бы я понимал, что происходит в моей чертовой жизни, то не сидел бы сейчас тут, в этой грязной квартире, с женщиной, которая мне нравится так, что аж зубы сводит.

Никогда позднее он не был со мной так откровенен, осторожен, терпелив и по-своему нежен. Встал, будто пружина распрямилась, подошел и опустился передо мной на колени и все равно был выше меня. Заглянул в глаза, взял мои руки в свои. Он и сам чувствовал неловкость.

– Хочу, чтобы ты была моей, – выдохнул, – чтобы ты ни о ком не думала, только обо мне. Я решу все проблемы. Мне нужна только ты. Я хочу тебя. Хочу твоего тепла, ласки, внимания. Хочу, чтобы ты увидела во мне не только дурацкого защитника, но и… человека, что ли. Я, хочу тебя всю, но еще больше хочу, чтобы ты сама добровольно пришла ко мне.

– Так в чем же дело, – трусливо говорю я, кивая на стол с фуршетом. – Ведро водки, и нет проблем.

На минуту он отпустил меня, улыбнулся, но глаза его не подобрели.

– Нет, это не то. Только тело. Оно у меня уже есть. Я хочу все остальное тоже. Твою душу, твои мысли, твои чувства. Может, не сейчас, чуть позже. Но я возьму все. Не люблю, когда кусками.

Я сидела, затаив дыхание. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Заставил себя отступить. Смотрел на меня, боролся с собой.

– Ладно, – сказал он хрипло. – Прости. Я… погорячился. Сам себе опять все испортил. Как обычно.

Он смотрел на меня и на пару минут стал таким, каким мог бы быть. Каким я хотела бы его видеть. Если бы воспитывался в другой семье. Вырос в другом обществе. Или родился в другом краю. Видеть в нем того другого человека невыносимо. Начинаешь задавать себе ненужные вопросы. Думать о том, как все могло бы быть. И как можно все исправить. Никак. Кажется, это называется мечтами.

А тогда я сказала правду, что, черт возьми, чувствовала. Что я тоже страдаю, и мне также хочется любви, просто не умею все это нормально выразить. И да, я подлая душонка, не сказала ему только одного, что любви хочу не с ним. Много позже он и так все понял. Сам.

А тогда он был так рад, все закружилось-понеслось, и вот у нас даже осталось время поболтать на философские темы. Он сидел, в полутьме сверкая глазами на темном лице, как сиамский кот. Упрямо доказывал свое:

– Люди не меняются.

– Но мы всегда разные. Я совсем не такая, какой была еще год назад. И, если бы меня встретили те, кто хорошо знал по институту, не узнали бы. Все вокруг происходит слишком быстро, приходится подстраиваться, меняться.

Он улыбался, непрестижное золото тускло блестело во рту.

– Это все ерунда. Когда я освободился, смотрю, YouTube, а я не знаю, что это такое. Потом «Одноклассники» появились, потом «ВК». Ранее такого не было. Теперь есть. Сейчас я уже в курсе, но я не изменился. И ты не меняешься. И никто не меняется. Пока жизнь идет ровно, без сюрпризов, каждый в своей маске, всем все нравится. Все друг другу в рот смотрят. Но, как только станет хоть немного припекать, все. Начинается цирк. Маски долой! И как же тогда все удивляются, а что случилось?! А ничего не случилось. Жизнь, она такая, Том, проверять любит. Расслабляться нельзя. И не верь никому.

– А тебе.

– И мне! Да, я не ангел во плоти. И, может, мне больше других верить не стоит.

Он тянет ко мне руку. Больше всего на свете мне хочется отпрянуть. Но покорность – главная добродетель. И да, несколько лет он был моей каменной стеной, даже когда мы окончательно расстались. Все по-честному. Мне даже нечего ему предъявить. Все условия с его стороны были выполнены. Я тоже сделала все, что смогла. Надо просто пережить то, что не в силах изменить.

Однако вернемся к сегодняшнему веселью. Возвращается капитан. Неодобрительно смотрит на Натку, с отвращением на похрапывающую Квасю. С тихим стоном реагирует на мой почти пустой бокал.

– У тебя проблемы с алкоголем.

– У меня проблемы с жизнью.

Он бледнеет и чуть слышно говорит:

– Я знаю. Поехали.

Расталкиваем Квасю, отцепляем Натку от пылкого юного воздыхателя. Домой.

Квасины каблуки смотрят в разные стороны. Она пыхтит и старается идти ровно. Натка слабеет и просто повисает на капитане. Мне хочется завыть, или зареветь, или сделать что-нибудь очень сумасшедшее. Но сегодня не мой день. Девчонки засыпают на заднем сидении. Лицо капитана кажется вытесанным из мрамора. Он не смотрит на меня и молчит. Но это к лучшему.

Первой доставляем Квасю. Но разбудить ее практически невозможно. Натка просыпается и начинает нам помогать. Внезапно Квася вскакивает, обводит нас ошалевшим взором. Ее взгляд останавливается на капитане. В затуманенном алкоголем мозге рождаются дикие образы. Квася кидается на капитана молча и остервенело. Острые коготки оставляют параллельные царапины на чисто выбритой щеке. В короткие волосы вцепляются смуглые пальцы. Тут уже не до шуток. Надо спасать растерявшегося капитана, которого, наверное, никогда не били женщины. Натка повисает на капитанской шее, стараясь не позволить ему совершить плохой поступок. Я волоку упирающуюся и страшно ругающуюся Квасю по темной лестнице, забыв о лифте. Наконец мы у заветной двери. Отнимаю у нее ключ. Встряхиваю и пытаюсь внушить план действий:

– На цыпочках заходишь, Кваса не трогаешь и потихоньку ложишься спать в зале. Поняла?

Она вполне разумно кивает. Я осторожно открываю дверь, аккуратно запихиваю ставшую смирной Квасю внутрь, закрываю и прислушиваюсь. Тишина. Ну и очень хорошо. Хоть что-то прошло, как положено. Когда я прохожу один лестничный пролет, слышится страшный грохот и жуткие вопли. Взлетаю обратно. Дверь открыта.

Кто же мог предположить, что Квас в этот вечер решит начать клеить обои в коридоре? Ведро с клеем стояло на пороге в зал. Я застаю уже конечную сцену. Обойным клеем залито все. Квася пытается встать, но это совершенно невозможно, учитывая скользящие свойства данной жидкости и степень ее опьянения. Великолепная шуба во время бесплодных попыток подняться насквозь пропиталась. Квася матерится, стоя на четвереньках. Над всем этим Содомом, сложив гордо руки на груди, стоит Квас. С презрительным выражением лица. Наконец Квасе удается доползти до ванны. Она встает там на шатающихся ногах и жалобно спрашивает:

– Томка, как ты думаешь? Если я шубу вымою водой и щеткой, она не облезет?

– В стиральную машину запихай, – величественно говорит Квас и уходит спать с явным чувством выполненного долга.

Мы начинаем хохотать до колик в животах, сгибаясь пополам, брыкаясь ногами. До слез. Уверена, пара соседей вызывает скорую помощь, пятую бригаду, полицию и пожарных одновременно.

Когда я наконец спускаюсь вниз, капитан представляет из себя жалкое зрелище. Натка – дама любвеобильная. Он совершенно обмусолен.

У моего подъезда остановка конечная. Осматриваю своего несчастного спутника. Он весь в помаде, с оцарапанным лицом и всклокоченными волосами. Нечего с бабами связываться. И вообще, порядочный семьянин должен быть вечерами в кругу семьи.

Искренне благодарю за приятный вечер.

–Тамара.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

– За что вы меня так ненавидите?

– Да кто тебя ненавидит? Почему тебе так хочется с нами общаться?

Он неопределенно пожимает плечами.

– Мне интересно, как ты живешь. Кто твои друзья.

– Зачем?

– Хочу исправить то, что еще можно исправить.

– А вот спасать меня не надо. Я в порядке. А даже если и не совсем, то это не твое дело. И вообще ничье, кроме меня.

Он отворачивается. Потом глухо спрашивает:

– Разреши мне у тебя умыться. Я не могу в таком виде приехать домой.

Хорошенькое дельце. Так родители изменят свое мнение обо мне на противоположное. Но отступать некуда.

Капитан зыркает по сторонам с видом опытного сыщика. Взгляд его натыкается на заброшенного громадного, плюшевого зайца.

– У тебя ребенок?

– Ребенок, ребенок. Иди умывайся и постарайся не разбудить весь дом.

– Достань утюг, я рубашку застираю. И дай полотенце.

– Может, тебя еще собственноручно вытереть?

Я напряженно жду в кухне, когда освободят мой санузел.

Он выходит с рубашкой в руках. Умело и ловко просушивает ворот.

– Том, у тебя кто, мальчик или девочка?

– Девочка, девочка.

– У меня тоже. Слушай, только не обманывай. Ты ведь меня не помнишь?

– Помнишь, не помнишь. Иди давай. Я спать хочу.

– Значит, не помнишь.

– Надеюсь, я с тобой не спала?

– А я тебя никогда не забывал, – говорит он, уже взявшись за ручку двери, – но ты очень изменилась. Побила тебя жизнь.

– Побила, побила, – выпроваживаю его я.

Потом сажусь на кухне и не могу понять, отчего у меня так дрожат руки. Наверное, от усталости. Дурацкий день. И этот… капитан. Вот умеет же разбередить душу! Найти ту самую точку, на которую надавить. Что за человек такой? Почему ему всегда надо копаться, задавать лишние вопросы? Ему какое дело, есть у меня ребенок или нет? Словно он имеет право судить, оценивать. Его любопытство не просто раздражало, оно заставляло меня вновь переживать давно забытые моменты. Моменты, о которых я предпочитала не вспоминать. Имею право.