Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 25

Осталось совсем немного. Нужно было договориться об отпуске с Сан Санычем. А, учитывая все происходящее, это будет не просто. Но делать нечего, пришлось идти на поклон.

– Да вы с ума посходили, что ли? Одна в какого-то усатого американского таракана вцепилась, все кинула, вплоть до родного мужа и собственных трусов. Вторая ходит еле живая от любви. Сглазили наш комплекс какие-то нехристи. Девки, я на вас паранджу надену, – причитал Сан Саныч.

– Я быстро, всего одну смену пропущу.

– Придется новенькую ставить через сутки. Ты сама-то представляешь, каково ей, бедолаге, придется?

– Да я потом все праздники работать буду. Совершенно бесплатно. Честно-честно.

– Ага. Сейчас. Бескорыстная ты наша. Кто тебе поверит. Замуж-то хоть собираешься?

– Не-а, – честно ответила я.

– Пороть вас некому, – вздохнул Сан Саныч и исправил красным маркером график. – Глаза бы на вас не смотрели. Если потом твои родители нагрянут – сама разбирайся. Мне Квасиного мужа хватает. Не знаю, как отвадить.

Родители нас благословили. Рейс был прямым. На иностранной таможне – ужасная жара. Порядочки ничуть не лучше, чем у нас. Та же толпа и медленные, внимательные таможенники. Плюхнулись в автобус. Вытягиваю шею, стараюсь увидеть море. Оно выходит резким полукругом, и оторваться от него невозможно. Автобус легко карабкается между покатыми горами. Они совсем другие, чем у нас на Кавказе. Земля на разломах ярко-красная.

Въезжаем в курортный городок. Кругом соломенные подстилки, надувные матрасы, вольготно одетые (раздетые) люди. Улочки такие узкие, что автобус с трудом пробирается по ним, чудом не задевая балконы соседствующих зданий. Дороги вымощены крупным булыжником. Нас высадили на вершине высокой горы. Где-то внизу, далеко шумело море.

– Чего это? – невежливо спросила я.

Михаил выглядел несколько смущенным.

– В агентстве сказали, что отель находится в ста метрах от моря.

– Отель?!

Чистенькое беленькое здание действительно находилось в ста метрах от моря. Только оно стояло над морем. На отвесной горе. И было чем-то вроде пансионата средней руки для местных работяг. Но какая разница. Я в отпуске!

Комнатка нам досталась чудная: с одной стороны был склад, а с другой подсобная комнат для уборщицы и ее инвентаря. А уборка, как известно, начинается в пять утра. Прямо на нашем балконе располагался динамик ниженаходящегося бара. А веселье у людей принято до четырех утра. Единственное, что компенсировало все – дивный вид из окна. В сиреневой дымке прямо на песчаном берегу поднимались небоскребы. Необычное, слишком синее море, слишком спокойное высокое небо, по которому целыми днями носились неугомонные, разноцветные дельтапланы и парашюты. Прицепившись к тонким оградительным линиям, скользили на водных лыжах бесстрашные любители острых ощущений. Практически весь наш номер занимала огромная кровать. От окна до двери. Плацдарм.

Режим жизни очень меня устраивал: подъем в одиннадцать утра, с двух дня до восемнадцати ноль-ноль – сиеста, потом гулянье до четырех утра. Мой любимый график!

ГЛАВА 26

– Прыгай! – потребовал Мишка.

Он заволок меня на небольшую вышку в бассейне. Сам сиганул красивой ласточкой и теперь требовательно махал мне рукой. Сверху он выглядел смешной рыжей лягушкой. Почему-то я трусила. Но назвался груздем – полезай в корзину. Заорав во всю мощь своих бронхитных легких, я, размахивая ногами, рухнула в спокойную водную гладь. Попутно треснув любимого пяткой по макушке. Отчего чуть не произошло утопление на водах. Только когда мы оба всплыли и перестали топить друг друга, я поняла, что верхняя часть купальника давно плавает самостоятельно в стороне.

Потом мы валялись на белых шезлонгах. Прямо надо мной была небольшая изогнутая сосна. Длинные, не наши, иглы падали на мое лицо. Наверное, так можно пролежать всю жизнь. Может, вот оно – счастье? Которого не может не быть?

Холодильника нам не полагалось. Фрукты охлаждаются в ванной, идем мазать друг друга кремом. Возлюбленный сгорел. Его рыжая тонкая кожа не выносит средиземноморских лучей. Михаил морщится и толкается. Крем размазывается по нему блестящими потеками. Под моими ладонями тело его кажется горячим. А его ладони прохладными. Губы теребят ухо.

– Интересно, – усмехается он, – а вот если наш роман на этом и закончен. Что ты будешь потом вспоминать?

– Тебя, – честно ответила я и подумала о сосне на фоне сапфирового неба. С которой падают длинные зеленые иглы.

– У тебя всегда была такая маленькая грудь?

– Нет, это запасная. А вообще-то, до тебя никто не жаловался. Мужчина, а у вас с нами роман?

– Это я из скромности. Про грудь, – подлизывается Мишка.

– А ты скромник? – хихикаю я.

– Разумеется. Культивирую у тебя комплекс неполноценности. В результате ты от меня никогда не уйдешь. Потому что кому еще нужна такая? А мне нужна.

От уголков глаз бегут по улыбающемуся лицу морщинки. Мужчина мой весь сгорел и цветом напоминает вареного рака. Ох уж эти рыжие-бесстыжие! Он лежит поперек нашей широченной кровати, но пятки у него все равно свешиваются.

– Я хочу у тебя спросить, – бубнит он в подушку.

– О чем?

– О чем, о чем! Сама бы могла догадаться!

Я на минуту задумываюсь и выдаю скороговоркой:

– Не была, не привлекалась, не участвовала, не дева, второй, за тридцать, сто шестьдесят четыре, сорок восемь, гетеросексуал, дочь, мать, люблю.

– Вареники?

– Тебя.

– А почему?

– Потому что ты потратил на меня кучу денег и свободного времени. Взять тебя на содержание, устроить на работу, ухаживать, когда ты состаришься, я не смогу, поэтому, полагаю, ваше ко мне отношение как к женщине, в целом, положительное.

Мужчина вскакивает так быстро, что я чудом успеваю пригнуться, чтобы не врезаться головой в потолок. Сидеть на шее у лежачих ста девяноста восьми сантиметров – это одно. А кувыркнуться с них вниз головой – совсем другое. Но меня успевают схватить за коленки. Так и повисаю.

– У нас с тобой, как у тех рокеров: «И у меня, метелка, та же фигня». Тебе удобно?

– Удобно. Только непонятно. Зачем мы сюда ехали, если тебе места надо меньше, чем обычно.

– Удержишься? Голову не разобьешь? Обними меня.

– Не дождетесь.

– Том?

– М?

– Я тебе уже говорил?

– Что?

– Что ты лучше всех?

– Я знаю.

– Пойдем так на балкон.

– Арестуют за безнравственность.

– Скажи: «Люблю безумно, навсегда, только тебя». Меня, меня, меня!

– Навсегда, никого кроме! А теперь ты.

– Угу.

– Что – угу?

– Ты такая большая, а мужикам веришь.

В ответ истошно заверещал динамик.

– Ну все, – сказал любимый мужчина, – вопли от страсти и любви ко мне разрешаю. Кричи.