Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 17

– Знаешь, из нашего окна видно Кремль. Уже утро.

– Знаешь, ты похожа на губную гармошку.

– Почему?

– Не знаю. Ты любишь, когда тебе пальцы на ногах целуют?

– Честно?

– Честно.

– Не знаю, не пришлось попробовать.

– Так! – сердито сказал он. Я даже подпрыгнула, от неожиданности. – Вот я так и знал, что ты девственница. И что я теперь скажу твоим родителям? Как в глаза буду смотреть? Но отступать некуда, давай сюда ногу.

Он отправил меня за бутылкой вина. В буфет. Когда я вернулась, разговаривал с кем- то по телефону. Я не узнала его голос. Он пять раз сказал одно и то же слово, как пролаял. Я даже не могла себе представить, что он может так говорить. Слово это было «нет».

Увидев мои круглые глаза, он сделал ободряющий жест – не бойся. Потом положил трубку. Помолчал.

– Том, тебе придется улететь одной. У меня дела.

Опять помолчал.

– Я знаю, что это свинство. Пойми, ладно?

Я взяла в ванной невостребованные до того стаканы. Он пропихнул пробку в бутылку. По-нашему, по-крестьянски.

Мы сидели на совершенно смятой и расхристанной гостиничной кровати. Одному Всевышнему известно, сколько до нас еще пар любили, плакали и пили вино на этой кровати. Сколько детей на ней было зачато, сколько невинностей потеряно, сколько судеб разбито. Я поднимаю граненый стакан и подношу его к Мишкиным губам. Он свой – к моим. Брудершафт наоборот.

– Будем знакомы? На счастье.

Целуется он замечательно. И кровать совсем не продавлена. Совсем.

Обратно я лечу одна. Рядом со мной сидит настолько высокий человек, что мне даже страшно смотреть на него. Пришлось бы закинуть голову, чтобы увидеть лицо.

– Вас провожал муж?

Я удивленно смотрю на него. Вот уж не думала, что моя скромная персона заслуживает чужого внимания. Он болезненно улыбается.

– Просто мне всегда интересно смотреть на такие пары, как ваша. Высокий мужчина и совсем маленькая женщина. Как странно. Мне всегда хотелось, чтобы моя половина могла посмотреть мне в глаза.

Пожимаю плечами. Что я могу сказать. Цепенею перед высокими женщинами. Но считаю, что каждый имеет право на существование. В смысле, я тоже. И на счастье. Смотрю на него внимательно. Он слишком бледен. Глаза лихорадочно блестят, руки нервно сжимают газету.

– У вас что-то случилось, – догадываюсь я. – Что-то плохое. С женой?

– У нее всегда были комплексы. Всегда. Слишком большой размер ноги. Слишком высокий рост. Она даже пыталась сутулиться. Но тренер замечательный. Держала девчонок в кулаке. Мы играли от разных команд. Баскетбол. Все было ничего, все налаживалось. Она просто расцвела. Потом эта травма. Спускалась по лестнице, подвернула ногу. Думали, ерунда. В травматологии сразу сказали, перелом, серьезный. Операция, аппарат Илизарова. Целый год простоя. Она не сможет больше играть. А теперь она говорит, что не хочет жить. Вот так, не хочет. И все. Если бы можно было найти город, где живут только высокие люди. Чтобы не было проблем с обувью, с длиной колготок, чтобы она наконец перестала сутулиться! Мы так хотели ребенка. А теперь она говорит, что не хочет еще одного несчастного. Еще одного!

Я смотрю ему вслед, и меня накрывает. С головой. Я знаю, что скоро забуду его имя и черты лица. В чем смысл, если даже простая случайность может обрушить мир человека, лишить его надежды, вообще всего? Отогнала навязчивые мысли, иду к выходу. Memento mori, – эта фраза-заклинание, напоминает о конечности всего сущего. Можем ли мы в конечном счете по-настоящему понять чужую боль или каждое страдание – это замкнутый мир, в который нет доступа никому, кроме его обитателя. Иногда странные встречи в пути становятся отражением экзистенциальной драмы, напоминая о том, что жизнь – это хрупкий дар, который нужно ценить. Каждую минуту. Нам всем. И мне тоже. Мне – особенно.

В аэропорту набрала знакомый номер. В Москве долго не отвечали. Наконец, я услышала его голос. Искаженный плохой связью, со множеством посторонних звуков, достаточно злой голос.

– Я слушаю.

– Мишка! – закричала я.

– Господи, откуда ты? Что случилось?

– Мишка! – голос мой сорвался, и заготовленную фразу я проскулила. – Я тебя, наверное, люблю. Ты там это, береги себя, ладно?

Слышался треск, он молчал. Было такое ощущение, что в номере был кто-то еще. Чужой.

– Хорошо, – сказал он глухо и отключился.

Надо же, мне больно. Кто бы мог подумать.

Как я хочу на работу! К Квасе, к Марье Петровне. Где все ясно и не нами заведено. Я не заплачу. Это слишком просто. явиться домой с заплаканными глазами. Ничего не случилось. Живы будем – не помрем. Как-нибудь перезимуем. А там и лето.