Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 9

Иду, чувствуя на своей спине его взгляд. Недобрый, ох недобрый. После истории с Чико он считается моим теневым заступником и благодетелем. А, как известно, за все надо платить. Быстро идет время. Совсем недавно этот человек казался мне воплощением детских грез о благородных пиратах и честных разбойниках. Но время неумолимо. Розовый туман рассеялся. Я вижу, что его дамы становятся раз от раза все моложе и моложе, ведь на них легче произвести впечатление. Не нужно напрягаться. Машины меняются, но как-то все не то. Молодые мужчины более разборчивы и развиты. Их дети учатся за границей. А что Ваське делать на престижных курортах? Пить ту же русскую водку, но по другим ценам?

К счастью, в компании, где он празднует, заметили отсутствие уважаемого человека. Длинноногая дива в красном выбегает в холл и, возмущенно хлопая глазами, замирает в отдалении. Прямо перед мои носом мелькает желтая куртка. Охрана призывно вскидывает вдогонку руки. Куда же ты, счастье, куда? Но счастье глухо к призывам. Вихрем заносится в лифт и исчезает. Недоуменно смотрю на пару темных капель на полу. Кровь? Откуда?

Время позднее. Размещаю еще пару-тройку заявленных граждан и призывно улыбаюсь Марь Петровне. Она с пониманием кивает и выставляет мою любимую вывеску. Извините, мест нет. Комплекс полностью задействован. В ресторане ностальгически всплакивает шансон. Бар отвечает самбой. Интересно, что в «Корейском»? Сейчас можно включить телевизор. Затишье ненадолго. Скоро состояние эйфории у большинства перейдет в стадию угнетения, а то и агрессии. И тогда начнется.

Из бассейна приходит медсестра, она же массажист. Дамы среднего возраста занимают комнату отдыха и гоняют чаи. Мы с Квасей шушукаемся, разрабатывая коварные планы на отпуск, который когда-нибудь обязательно будет. Дверь медленно открывается, и в холл собственной персоной вплывает Приблуда. Самое интересное, что это ее настоящая фамилия. Хороша чертовка. Рост под сто восемьдесят. Отличная спортивная фигура. Темные гладкие волосы собраны на затылке в целомудренный узел. Черные цыганские глаза. Кожаная юбка заканчивается там, где начинаются чулки на узорной резинке. А про ее сапоги до тех же резинок ходят легенды. Бармен клялся, что в мрачное утро, когда все крупные деньги просто взяли и отменили, Приблуда все проспала. Притащившись в бар залить горящие трубы, расстегнула сапог, стала вытаскивать и перечитывать презренные купюры. Тут он ее и огорошил. Жрица любви взвыла. А она-то, наивная, страшно радовалась неожиданной щедрости скуповатых клиентов. Страшные проклятия перемежались клятвами в следующий раз обобрать их как липку.

Приблуда царственно подходит к стойке.

– Девчонки, огоньку не найдется?

Квася подпрыгивает на метр вверх, страшно вращая глазами. Понятия о субординации у нас железные, никакого общения с данным контингентом нет, не было и не будет. Приблуда это прекрасно знает. Квасю она терпеть не может и поэтому, нагло тараща невинные глаза, тянет сигарету.

– А ну брысь отсюда! – Квася демонстративно прячет зажигалку в карман.

– Ой, нервная ты стала, – тянет Приблуда и, покачивая бедрами, отходит к охране. Боровички краснеют и подталкивают ее в угол. Шептаться.

Квася не может успокоиться.

– Нет, ты подумай! Совсем обнаглела! Как у себя дома, когда хоть у нас полиция нравов будет работать, как везде в нормальных странах.

Услышав о полиции нравов, охрана на цыпочках перемещается в самый дальний угол холла, перепрятывая упирающуюся Приблуду.

Звонит телефон. Беру трубку. Сквозь треск еле слышный шепот.

– Что?! – яростно обвожу глазами холл. – Говорите громче!

Треск. И стон. Чувствую, как на голове у меня зашевелились волосы, потому что это слово нельзя перепутать ни с каким другим:

– Помогите мне... Номер...

– Охрана! – кричу звенящим, не своим голосом.

– Боровички встряхиваются и несутся за мной. – Один! – на бегу объясняю я. – Второй пусть на КП звонит.

Квася, птица моя верная, пыхтит рядом. На лифт надежды нет. Народ гуляет. Огонек безнадежно застрял у отметки четвертого этажа. Прыгаем через ступеньку, голова к голове. Дверь номера закрыта. За ней – тишина. Шутка?! В недоумении переглядываемся. И я понимаю, что забыла запасной ключ. Осторожно стучу в дверь. Ни звука. Беспомощно озираюсь на своих помощников.

– Сходить? – изъявляет готовность боровичок.

И тут раздается звук. Он тихий, но настолько зловещий, что у меня по спине бегут ледяные мурашки. Как будто кто-то за дверью скребется о порог. Короткими мужскими ногтями. Глаза у Кваси из азиатских становятся европейскими, она молча указывает пальцем на пол. Из-под двери медленно расползается темное пятно. Охранник отшвыривает меня, резко рвет дверь на себя. Она вместе с куском опанелки вываливается наружу. В лицо ударяет терпкий запах. Наверное, так пахнет на бойне. Не может быть в человеке столько крови. Желтая куртка валяется на полу, парень лежит у порога, скрючившись, вытянув левую руку. Правая замотана двумя полотенцами, больше похожими теперь на бордовых медуз. По всему номеру лужи крови. Даже на стенах и потолке брызги. Охранник склоняется над проживающим.

– Быстро простыню тащи!

Срываю простыню.

– Помоги, мне одному не затянуть.

Ничего не соображая, механически выполняю требующиеся от меня действия. Держать здесь. Тут крепко. Тянуть. Квасю рвет в ванной. Невольно смотрю на лицо пострадавшего. Что же он мне так не понравился? Совсем молодой парень. Лицо белое, с лиловыми губами. Из-под прикрытых век чуть желтоватые белки глаз. Боровичок весь в крови, у меня руки липкие, но смотреть на них я даже не буду.

– Тамарка, тяни сильнее, и не вздумай грохнуться.

– Он у нас не помрет?

Боровичок зло матерится.

– Пусть только попробует! Столичная штучка, черт! Поперся! Бабки карман жали. Да держи ты, мать твою так!

Раненый сильно вздрагивает всем телом. Мы невольно отклоняемся назад. Полуцелой рукой он протягивает мне детский кошелечек с Микки Маусом на кармашке. Микки здорово не повезло, он весь в кровавых сгустках.

– Прибери, заберу потом. Никому не говори и не теряй, – сипит клиент. Выглядит он плохо, совсем. Я придерживаю испорченную вещь двумя пальцами. С нее капает. Хозяин-барин. Приберу.

Топот по коридору. Никогда я еще так не радовалась властям.

На дрожащих ногах плетусь по четвертому этажу. В кабине лифта на полу уютно спит дама. Нога в нарядной туфельке надежно заблокировала дверь лифта. Трясу даму за плечо. Она подскакивает, как пружина. Мой внешний вид произвел впечатление. Сочувственно мне улыбается, подмигивает и спрашивает:

– Куда поедем?

– Вниз.

Она кокетливо улыбается и нажимает перламутровым ноготком кнопку первого этажа. Когда выхожу, бросает мне вслед:

– У вас на груди… грязь…

Я киваю, а она, послав всем воздушный поцелуй, отправляется на том же лифте вверх. Замечательно.

У меня на груди темно-красное густое пятно. Я уже два раза вымыла голову. Стою, подставив лицо горячим струйкам душа. Пострадавшего увезли. Завтра будет более-менее ясно, дешево ли он отделался. Номер опечатали. Сан Саныч с ума сойдет: столько испорченного инвентаря. По новым гостам белье с кровью санобработке не подлежит. Да, новичок где-то неудачно похвастался своим материальным положением. Денег и документов при нем не обнаружено. Уже. Но все-таки это не повод тыкать живого человека холодным оружием… А вообще-то у нас место тихое. Завтра будет разборок с разговорами на всех возможных и невозможных уровнях. А мне-то что?

В сотый раз подношу руки к лицу. В нос ударяет теплый сладко-соленый запах. В сто первый раз сгибаюсь. Но спазмы уже ничего не дают, кроме горького вкуса во рту. Уйду в библиотеку, гори оно все синим пламенем.

Мегерой бреду на рабочее место. Марья Петровна молча подает стакан с корвалолом. Спасибо, родная, чтоб я без тебя делала.

– Квася уехала?

– А кто ее знает.

Договариваемся не гнать коней. Кошелечек сполоснули, как могли, по поверхности. Он оказался и ничего так, голубенький. Шариковой ручкой написано у самого замка «Лена» круглым, совсем детским почерком. Внутри (ну конечно же мы туда залезли! Просто из интереса) какая-то хрень: Zip-диск и липкая грязная брошка с каким-то неестественно большим стеклом. «Больше молчим, умнее кажемся!» – ворчит Марья. Оставленную вещь регистрировать в журнале не стали, завернули в вонюченькую тряпочку и засунули в сейф в уголок. Дождется, поди, своего хозяина. И сейф пусть потренируется, а то там почему-то вечно пустые бутылки и связка ключей, забытых жильцами.