Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 8

Команда Мистера Родика вваливается с песнями и плясками. Первого, кого я вижу, так это Билла. Очки блестят, тонкие усы воинственно топорщатся вверх. Почему-то он напоминает лихого таракана.

– Тамарка! – кричит Родик. – Мы сегодня гуляем! Пошли с нами, брось ты эту стойку.

Я скромно улыбаюсь и машу им рукой. Тут мой рот непроизвольно приоткрывается. Если не сказать, челюсть моя падает. В девице с обнаженными плечами я узнаю нашу девственную Зойку. Вот это да! Смотрю на Марью. О, школа старого бойца. Не дрогнув ни одной черточкой учтивого лица, она выдает ключи, выписывает пропуск в бассейн и сауну, оповещает о наличии свободных мест в точках общепита. Зойка смотрит на Билла с такой страстью, что мне становится обидно за державу. Чем наши-то не красавцы? Миша, например.

Мрачнею. Ночная смена только началась, а как разобраться с ретивыми поклонниками, по-своему распланировавшими мое рабочее и свободное время? В полупустой холл входит семья: родители и дочери-подростки. Девочки – близнецы. Одинаковые светлые волосы до плеч, высокие лбы, большие карие глаза. Картинки. Женщина выглядит их старшей сестрой. Морщин почти не видно, но усталость прожитых лет из глаз не убрать. Мужчина подходит ко мне, отмечает бронь. У них заказаны люксы и маленький банкетный зал. На сегодня это самый дорогой заказ. Ничего себе!

Мужчина берет ключи, пропуска, и они уходят. Через пару минут он спускается и спрашивает, где можно купить цветы. Звоню. Заказываю. Прошу подождать.

Маленькой скаковой лошадью забегает Квася. Она проносится в комнату отдыха, здороваясь направо и налево. Бумаги на наших столах взлетают от порыва ветра. Марья Петровна ворчит.

В комнате Квася уже уселась на диван, закинула ногу на ногу, сверкнув бельем, и задымила. Сколько курит эта женщина! Нормальный мужик уже давно скопытился бы. Квася родом с Дальнего Востока. Отец у нее долго там что-то возглавлял, потом добровольно сослался в Сибирь. Кожа у нее бледно-желтая, глаза черные и раскосые. Стрижка под мальчика. По утрам стоит посмотреть, как, дабы не утратить привлекательности, она рисует свои очи на ощупь. Это называется сделать ласточку.

– Ну и что у тебя сегодня за приступы амнезии? – требовательно спрашивает она и даже подается вперед. – Кого ты, не зная, как, окрутила?

В отличии от меня, Квася запоминает всех и вся с первого раза. Это я могу вежливо кивать и добротно выслушивать человека, не в состоянии сказать, откуда я его знаю. За смену столько лиц проходит перед глазами. А за четыре года?!

Для начала всесторонне обсуждаем Михаила. Квася морщит лобик.

– Помню, помню! Северянин. Здесь в частых и продолжительных командировках. Одно время дружил с «Никогда так не было». Богатый, зараза. Но не зацепишь. Не тот.

Мрачно рассказываю сцену обеда. У Кваси загораются глазенки.

– Да ты что?! Неужели его так пробрало? Ты посмотри, а? Вперед и только вперед! Не догонишь – хоть согреешься. Не вздумай упустить, а то сама подберу.

– Будешь второй, – хамлю я. – Первой застолбила в случае отсева Марья Петровна.

– Марья мне не конкурент, – отмахивается Квася. – Билла с Зойкой видела? Каково, а?

– Начальство узнает – конец связи, – констатирую я.

Сказано было раз и навсегда: по номерам с отдыхающими не шляться, и все. Самое большее, что можно себе позволить, – скромный дневной обед. И то, упаси Бог, увидит Сан Саныч – визгу будет дня на три. А если в баре в шумную компанию присели – пишите письма.

– Телефон твой новенькая дала, – утвердительно кивает Квася. – Кому еще надо? Так ведь и какому-нибудь вражьему сыну тайну откроет. Надо ее воспитывать.

– Надо, – соглашаюсь я. – Слушай, а ты капитана полиции не помнишь? Дохлый такой, с челкой?

Квася подпрыгивает, отчего столбик пепла падает ей на свитер.

– Ну тебя, Томка! Только полиции нам не хватало. А его-то ты где взяла?

– Не виноватая я. Он сам пришел, – цитирую без энтузиазма. – Чико ищут.

– И очень хорошо. Может, найдут, упрячут подальше и на подольше.

Квася мрачнеет. Да, данная фигура ни у кого радостных воспоминаний не вызывает.

– Что Квас поделывает?

– А что ему делать? Пьет.

Будучи удачливым предпринимателем, единственным сыном обеспеченных и влиятельных родителей со связями, Квасин муж имел один русский недостаток: он пил. Все и везде. Всегда. Деньги в семье водились, и Квася могла кататься как сыр в масле, даже не глядя в сторону комплекса. Но она с завидным постоянством ходила на работу и даже не думала о судьбе домохозяйки. Дочь их – ровесница моей Катьки – почти полностью принадлежала бабушкам и дедушкам с двух сторон.

Квася думает. Лоб наморщен, глаза косят, дым трубой. Настоящая азиатская Бакши Но ее неуемная энергия буквально опрокидывает мужчин от шести до шестидесяти. Я не знаю пока ни одного представителя мужского племени, который бы остался равнодушен к этому объединению стихий. Если еще добавить, что она на выклянченные у мужа деньги совсем недавно приобрела алый Опель Кабриолет и гоняет сама, можно себе представить, жутко спотыкаясь на наших ленивых полицейских и страшно ругаясь на дорожные колдобины.

– Ты на машине?

Задумчивая Квася кивает. Потом поднимает на меня свои хитрющие азиатские глаза.

– Извини, подруга, но из полицейской практики помню только одно. Вспоминай. Ты устроилась на работу. Новогодняя смена. Ну?

Комплекс тогда был совсем новеньким. Мне по жребию выпала смена в самый Новый год. Народу было тьма. Праздновали даже в бассейне. В двенадцать все во фраках и вечерних туалетах выстроились перед часами в ресторане.

Мне в помощь выделили наряд молоденьких курсантов. Капитана среди них не помню. С преступностью по тем временам было круто, поэтому ждали инцидентов. Но все прошло более-менее гладко. Кроме одного: в мой бокал шампанского какой-то гад вылил водки. В общем, как смену сдала, до сих пор поражаюсь.

– Не было капитанов, – вздыхаю я.

– Тамара! – зовет Марь Петровна.

Выхожу на рабочее место. У стойки Васька. Живи он где-нибудь в другом мире, может, и было бы ему счастье. Громадный атлет, правильные черты лица. Ожившая античная статуя. Совсем не глуп. Первое мое впечатление – в таком большом теле должно быть большое доброе сердце. И прошло немало времени, пока я рассмотрела ту же черную пугающую пустоту в прищуренных усталых глазах. Совсем как у Чико. Увидела, что он не может находиться в помещении с закрытыми дверьми. Обратила внимание, как легко, без затруднений, одним движением пальцев открывает железные крышки пивных бутылок. Медленно, наслаждаясь каждым глотком, пьет водку. Мне потом всегда было больно смотреть на него. Такой человечище, не найдя себе лучшего применения, неотвратимо двигался в никуда.

Улыбается одними губами. Перегибается через стойку и ставит передо мной бутылку шампанского.

– Выпейте, девчонки. У нас сегодня праздник.

– Что ты! – Марья всплескивает руками и быстро убирает бутылку в стол. – Мы же на работе!

Зря торопится. Он уже не видит ее.

– Тамара? Поговорим?

Обречено плетусь за ним. Все давным-давно обговорено и решено. Если бы он был вполне трезв, прошел бы мимо, поздоровался, и все. А теперь придется слушать, что он обо мне думает. Кивать в нужных местах.

Он всегда появляется внезапно, как черт из табакерки, ломая привычный ход моей жизни. Снова этот взгляд, эта смесь силы и какой-то отчаянной, почти детской обиды.

– Давно тебя не видел, Том. Уезжал. Не хочешь спросить, как съездил?

– Как съездил, Вась? – выдавила я, стараясь сохранить нейтральный тон.

– А ты знаешь, удачно. Возможно, заведу себе новых друзей, – в его голосе прозвучала какая-то угроза, словно эти новые друзья – еще один способ держать меня в поле зрения.

– Я рада за тебя, – соврала я.

– Еще скажи, что ты мной гордишься, – усмехнулся он.

– Я тобой горжусь, Вась.

– Ты как здесь? Никто не обижает?

– Нет. Никто. Все отлично, – заверила я.

– Отлично, это хорошо. Что полиции от тебя надо?

И сразу этот переход к делу. Он никогда не забывает, кто он есть и зачем пришел.

– Проводили опрос, Чико ищут.

– Спохватились. Он уже далеко, наверное. А что за хахаль у тебя новый?

В его голосе звучит ревность, и мне неприятно. С какой стати он полез в мою личную жизнь?

– Просто. Никакой. Не хахаль.

– Смотри, будет хамить, обращайся. Мы тут собираемся на море рвануть. Не хочешь со мной? Можешь и Квасю свою взять, за компанию.

На море я бы не отказалась, но не с ним.

– Нет, не получится.

– Дурная ты, Томка, баба. Все тебе не так. Все не как у людей. Чего это «Никогда так не было» к тебе сюда зачастил?

– Нет. У него свой интерес, – возразила я.

– Развели тут проходной двор. Саныч куда смотрит? Я заеду к тебе, как-нибудь. Соскучился. Мы ведь не чужие, Том. Правда? – в его голосе зазвучали нотки былой нежности, и мне стало не по себе.

– Неправда. И заезжать не надо. Зачем. Мне работать, я пойду, – мямлю я, пытаясь смыться.

– Подожди. Постой еще немного со мной. Саныч возражать не будет.

– Я. Буду возражать. Неудобно, на работе, – твердила я, как заведенная.

– Да пусть смотрят. Или тебе со мной стыдно стоять? Ладно, иди. Иди, иди. Не задерживайся.

– Слушай, но ты тоже здесь не один, – заметила я.

– Нет, не один. Но ты же со мной не будешь. Я так понимаю, ни здесь, ни где-либо еще. Так что все, иди работай. Иди, иди.

Я развернулась и быстро пошла прочь. Он знал, как задеть меня, как выбить из колеи. И самое противное – у него получалось. Я и действительно не могла быть с ним. Но и выбросить его из головы я тоже не могла. Но только из головы! Чудной Васька. Запоминающийся, как бы я ни старалась это отрицать.