Номер люкс: тайны включены в стоимость

ГЛАВА 28

В комплексе ничего не изменилось. Только в предчувствии скорых всенародных праздников контингент отдыхающих несколько рассеялся. Прошло всего пять дней, но у меня не проходит ощущение нереальности происходящего. Нет Кваси. Нет Мишки. Марья ходит злая и сварливая. Нет капитана. Натка лежит в больнице: Бог наконец-то дал ей шанс, хочет использовать его. Доходы комплекса поползли вниз. Сан Саныч каждую свободную минуту бежит к нам и искательно заглядывает в глаза. Ну как? Сколько?

– Сколько есть, с тех деньги и берем! – огрызается Марья.

Смена тянется тоскливо. Работники томятся. Все привыкли к бесконечной череде событий, а тут штиль. Горничные ругаются из-за белья. Как будто кто-то посторонний живет в номерах. Без оформления. И жутко свинячит. Сами, наверное, не отмечают заезд, потом начинается. Сантехники попивают втихаря. Охрана от безделья готова влезть на стенку. Работники общественного питания переловили и обкормили всех кошек в округе. Огромный лохматый Барбос на стоянке, обожравшийся дармовых костей, не лает, а томно взгавкивает. Новый сторож прогуливается по территории с угрожающе оттопыренной курткой на боку.

Марья вытаскивает принесенный из дома пакет и начинает нервно вязать, демонстративно разложив клубки на видных местах. Медленно вплывает Квас, ведя под руку Приблуду. Он трезв. Выражение лица у него не просто гордое. Это лицо человека, выполнившего свой долг. Приблуда удивительно прилично одета. В ушах у нее всеми цветами радуги переливаются Квасины бриллианты. И кольцо, если мне не изменяет память, того же происхождения. Надеюсь, что размер бюстгалтеров у них разный. Да уж, моя отчаянная подруга умчалась в даль, прихватив с собой только самое ценное: ребенка и документы.

– Видала?!

Они дефилируют по холлу, подходят к нам. Губы у Марьи практически исчезают. Своих в обиду не даем. Клубки от ее резких движений разлетаются в разные стороны. Квас неотрывно смотрит на свою спутницу. Вот уж точно, имя ей – добродетель! А та, скромно облокотившись на стойку, поигрывает ключами на пальцах.

– Вот, – говорит она, ни к кому не обращаясь, – машину купили. BMW– хорошая машина. Кто в наших условиях на кабриолетах ездит? Грязь-то собирать. После Нового года продадим.

Марья резко встает и скрывается в комнате отдыха. Я погружаюсь в чтение документов и чувствую, как медленно краска заливает мои щеки. Счастливая, почти семейная пара чинно движется к выходу. У самого входа Приблуда роняет дорогую кожаную сумку. Мелочевка с грохотом и свистом раскатывается по полу. И самой яркой вещицей оказывается голубенький детский кошелек с Микки Маусом. Приблуда зыркает на нас не по-доброму. Сгребает мелочевку, и была такова. Я еще ниже наклоняюсь над документами. И не позволю, чтобы слезы капали на фирменные бланки. Ни к чему-с.

Темнеет. Иду по осиротевшим дорожкам. «Корейский» закрыли на санитарные дни. Официанты закрутили длинные черные косы на затылках, обвязали головы банданами и, засучив рукава, драят свое азиатское царство. Фонари, как огромные апельсины, лежат на крыльце. Золотые крылатые драконы покрыты белой пеной. Последнее время похолодало. Скоро выпадет снег, а там и до Нового года недалеко.

Квасин кабриолет все еще на стоянке. Черный верх натянут от непогоды, колеса подспущены. Не вполне отдавая себе отчет, подхожу. Пытаюсь заглянуть через стекло. Вдруг произойдет чудо, и Квася просто дрыхнет, откинув сиденье. Сколько безумных, хохочущих километров проехали мы на этом блестящем сокровище?

– Томка, ты чего здесь?

Подпрыгиваю от неожиданности. «Никогда так не было» стоит с другой стороны машины. Всклокоченный, как обычно.

– Хочешь, внутри посидим?

– Хочу.

Он уходит и возвращается с ключами. В машине пахнет подвалом и чуть-чуть забытыми духами. На сиденье водителя смятая пустая пачка из-под сигарет.

– Сторожа больше не увольняются?

– Да вроде нет.

– А с чего все началось? Старая история. Мальчик с девочкой дружил. Очень дружбой дорожил. Приехали, выпили, закусили. Мест не было. Девчонка устала. Уложил в машине. А похолодало резко, и ни ветерка. Печку включил на полную. Сам пошел догуливать. И разгулялся, забрел к знакомым, уснул. Видимо, что-то было не так с машиной. Когда на следующий день спохватились – все уже. Вот тебе и «никогда так не было, и вот опять так получилось». С тех пор, говорят, ходит здесь. Многие видели. Говорят, не к добру.

– Случайность.

– Как и все остальное в этой жизни.

Мимо нас, не замечая, с неподвижным стеклянным взглядом бредет уже совершенно пьяный Квас. Останавливается, мычит что-то нечленораздельное. Резко наклоняется, хватает камень и бросает его в неповинный блестящий бок. Плюет и медленно тащится дальше.

«Никогда так не было» мрачно смотрит ему вслед из-под бровей.

– Еще один психически больной.

– Еще?

– Ну, Чико-то все еще не нашли. Сто раз уже весь комплекс перетряхнули. Последняя история совсем плохая. Когда он шлюхе два часа зубы выбивал. а потом тупым ресторанским ножом ей косу отрезал, никто не удивился. Ну, поплевались. Потом он жену с пятого этажа выбросил. Она, бедная баба, у его же родни пряталась. В гипсовом корсете, с переломанными ногами. Говорят, тогда психиатр приезжал, предупредил парней, сегодня она, а завтра вы. Решайте. В больничке его никто держать не будет. Больно надо. Они не поверили. Сначала. Потом поверили. Да уже счет шел 0:2. В пользу Чико.

– Не слышала.

– А ты вся с головой в свой омут. Погубят тебя мужики, Томка. Хоть бы меня приголубила, что ли? Я надежный.

– Слушай, а если Чико действительно такой больной, столько всего вытворил, причем и среди себе подобных, почему…

– А кто связаться захочет? У них свои порядки, свой клан, особый. Нормальный-ненормальный, какая разница? Это всех подряд свидетелей убирать придется. Иначе можешь сам себе ямку выкапывать. Достанут, и поедешь к дедушке на небо не целым, а так, частями. Родство. Но его все равно ищут. Менты и другие люди. Найдут. Или те, или другие.

Слушай, – оживляется он, – а мне вдруг ни с того ни с сего вопросы задают. О тебе. Что у нас общего, чего хожу, о чем болтаем. Мне так понравилось! Теперь уже мне кажется, что мы очень друг другу подходим. Прямо очень. Ты же помнишь, я не безнадежен, пишу трактат. Об искусстве любви.

Я криво усмехаюсь.

– И что, страшно?

– Нет, забавно. Все тут свои люди, и про твоего тайного Санту все знают. Просто помалкивают, и правильно делают. Мы же в разных весовых категориях, и вид спорта у нас отличается. Нет, не так. Его спортивная команда уже практически дисквалифицирована. Спишут не сегодня, так завтра. По возрасту. А моя еще ничего, побегает, погарцует. Может, пора подумать о замене? Я молодой. Про Квасю забудь, я еще ничего. А человек все равно уйдет из большого спорта. Скоро. Хотя под горячую руку можно и отхватить, конечно. Не хотелось бы.

– Так ты тогда меньше на глаза попадайся.

– Так в комплексе, ты же знаешь, у всех везде есть глаза. А ходить я буду, где хочу и болтать буду, с кем нравится. Вот с тобой, например.

Пробую перевести разговор на более безопасную тему:

– Что-то слышно о пострадавшем, который жил у нас? Тот, в желтой куртке?

Он внимательно смотрит на меня, невесело усмехается.

– А чего интересуешься, позволь спросить? Знаешь чего?

Качаю головой почти искренне. «Никогда так не было» печально смотрит в окно.

– Видишь, в чем дело, не буду тебя утомлять подробностями, меньше знаешь – крепче спишь. Молодой привез как бы предложение одним серьезным людям от других серьезных людей. Что-то там с большой партией ценных вещей. Драгоценностей. Раритетных. С документами и образцами. И вот буквально перед назначенной встречей он попадает в неприятности. В результате сам в коме, а документы, образцы тю-тю. И никто ничего не знает, и не видел, и не слышал. Прикольненько? А потом вдруг оказывается, что в нашем городе его ожидали представители прямо разных компаний. В общем, все плохо.

Он поворачивается ко мне, а его ненастоящий глаз смотрит куда-то в сторону.

– А вот мне интересно, если бы ты что-то знала, сказала бы мне или нет? Ну, что ты своему дяде ничего не сказала, по крайней мере добровольно, это уже ясно. Видишь ли, все опрошенные товарищи в голос утверждают, что ты в какой-то момент была с молодым один на один. А то, что пропало, не просто бизнес-ценность, это как бы показатель, что в городе никто ни за что не отвечает. И никто ни для кого не авторитет. И дядька твой сдулся. Так-то!

Мне становится неуютно и холодно, пора возвращаться. Неохотно выхожу из машины, приветствую сторожа. Он важно кивает, Барбос, высунув язык, лежит около лестницы. Оборачиваюсь. «Никогда так не было» сидит в кабриолете и грустно машет мне рукой. «Мама, я отъезжаю». Тут я вижу кое-что еще. Дыхание у меня перехватывает, закрываю глаза, мотаю головой. Нервы, нервы. Пора на рабочее место.

Из-под низкого дна кабриолета что-то белеет. Как будто кто-то маленький прячется за машиной. Только о ногах забыл. В снежно-белых носочках.

Впереди у меня была длинная череда дней, похожих один на другой. Без Сказочных стран и волнующих приключений.

Пару раз мелькал Васька. Совершенно трезвый, очень вежливый, сосредоточенный, неразговорчивый. И страшный. Глаза от меня прячет.

– Том, новостей нет?

– Нет.

– Сердишься?

– Нет.

– Ладно, свои люди – сочтемся.

Перевод: «Правда ведь, Тома, сочтемся?» Надеюсь.

В один из дней он подходит к стойке, наклоняется и тихо говорит мне в ухо.

– Скажи, что это не ты. Просто скажи. Если окажется, что ты при делах, я тебе не завидую. Пострадаешь. Оба сдохнем.

И пошел, размашистым уверенным шагом. Управился. Спасибо.

Квас жутко разругался с Приблудой. Последняя бежала, в гневе прихватив столько имущества, сколько могла унести. Девка – огонь.