После развода. Муж бывшим не бывает

18

— Повтори, — абсолютно холодным и равнодушным голосом произнёс Глеб.

— Не хочу, — произнесла я, испытывая какое-то мелочное удовольствие от реакции мужа.

— А ты не рано ли собралась не от меня что-то скрывать? И пары недель нет; и мы ещё не в разводе, так что фактически любой твой поступок будет считаться изменой!

— Испугал кота сметаной, — произнесла я хрипло и сузила глаза. — Про измену мне будет говорить человек, который предавал свою семью на протяжении нескольких лет. Ты что, действительно считаешь, что на фоне твоего косяка даже моя самая лютейшая измена, даже оргия с пятнадцатью мужиками будет выглядеть ещё более ужасной? Да нет — Психанув, я толкнула Глеба в грудь и произнесла. — Клубнику и селёдку привези. С тобой не то что помереть нормально невозможно. С тобой даже ужин нормальный не приготовишь.

Фыркнув, я медленно зашла в свою гардеробную.

Тяжело задышав, я поняла, что перед глазами двоится, и в этот момент Глеб зло произнес:

— А этот твой Артемьев…

— Что? — Тихо выдохнула я, оборачиваясь к мужа и глядя через плечо. — Что не так с моим Артемьевым? Школьная любовь, романтика, весна, сирень. Что тебе не нравится? У каждого свои кинки. Тебя вот на молодых ведёт. А вот у меня крыша едет походу по незакрытым гештальтам, так что все нормально. Мы два взрослых человека, которые просто собираются развестись для того, чтобы удовлетворить собственные потребности.

— Лика, — хрипло произнёс Глеб, дёргаясь ко мне в гардеробную, перехватывая меня за талию. Но в этот момент я закатила глаза. И осипшим голосом произнесла:

— Добить решил, да?

Глеб если и собирался что-то со мной сделать, то явно не в момент, когда я не оказывала никакого сопротивления, так ещё и вела себя до ужаса неблагонадёжно: то в обморок хлопнусь, то глаза закачу.

— Мы с тобой ещё поговорим об этом, — произнёс таким тоном Глеб, что мне хотелось рассмеяться ему в лицо.

Господи, о чем мы собираемся с ним говорить? Я тут адвоката хочу хорошего выбрать, а он все о старых ложках печётся.

Глеб отшатнулся, вышел из гардеробной, а я, вытащив самую большую косметичку, которая была, стала вытаскивать из пазов все украшения, пристально осмотрела ещё, нет ли нигде отпечатков.

Дождавшись момента, когда за Глебом закроется дверь, я тяжело вздохнула и выглянула в спальню, поставила косметичку рядом со своей сумкой. Открыла её.

Вытряхнула ненужные блистеры, бутылку с водой и запихала косметичку внутрь.

Медленно дойдя до окна, я прижалась носом к стеклу и стала наблюдать за тем, как машина Глеба выкатится с парковки. Верхние этажи, ничего не поделаешь, зрением надо было обладать соколиным, чтобы распознать знакомую тачку внизу, но я надеялась, что меня не подведёт моя чуйка.

Когда поднялся шлагбаум, я прищурилась и все-таки разглядела эскалейт Глеба, выезжающий с паркинга, выдохнула.

Передвигаясь, как улитка по квартире я забрала сумку, вытащила мобильник с зарядки и, дойдя до коридора, застыла, вызывая такси.

Машина обещала быть в течение восьми минут. Взгляд опять упал на игрушку пищалку, и у меня дрогнули губы.

Когда я была готова сделать шаг наружу по коридору разнёсся знакомый рингтон.

Стандартная мелодия на всех фирменных мобильниках.

Я вскинула бровь.

Нет Глеб же не мог забыть свой телефон.

Или мог?

Сделав шаг назад, я развернулась и, прислушавшись, попыталась вычленить, где трезвонил мобильник.

Не разуваясь, прошла, подхватила мобильник, номер неизвестный, а потом скинули, а следом с этого неизвестного номера прилетело голосовое сообщение.

Порывшись в памяти, я вспомнила цифровой ключ. Он срабатывал вместо отпечатка.

— Глеб, привет Ты же обещал приехать. Уже столько времени прошло. Мы в больнице на капельнице. Тебя ребёнок видеть хочет.