После развода. Муж бывшим не бывает

64

Лика

Я согласилась встретиться с Кондратием и на чашку чая.

Я согласилась встретиться с Кондратием на поздний ужин.

Один раз даже было такое, что мы с ним пили утреннее эспрессо.

И мне было бы намного безболезненнее сказать ‚ что это было после безудержной ночи. Но нет, мы зашли к нему в квартиру. Он обвёл рукой немного холостяцкий пентхаус почти под самой крышей одной из новых высоток.

— Ну, как-то так. — Произнёс он смущённо, я улыбнулась.

— Мило.

— Да я, если честно не знаю, мило, не мило. Отвалил чёртову дюжину бабла за этот дизайн проект а там уж как на руку ляжет.

Я прошлась вдоль матовых серых стен. Посмотрела на кожаный диван в центре зала, напротив панорамного остекления и пожала плечами.

Мы были взрослыми людьми и оба понимали, для чего мы встретились.

Он понимал.

Я не понимала.

В моей картине мира- я была в разводе и имела полное моральное право встречаться с другими людьми.

С мужчинами.

Но почему-то после одного бокала виски на меня накатила такая апатия, что я просто сидела и смотрела, как старый одноклассник рассказывал мне что-то из жизни. В какой-то момент Кондратий замолк, поднял на меня очень понимающий взгляд и спросил:

— Совсем дерьмово?

— Как тебе сказать? Ты вот сидишь, рассказываешь о том, как мы в девятом классе на линейку собирались, а я сижу и вспоминаю о том, как спустя ещё несколько лет замуж выходила, таскались по съёмным хатам, двойняшки на руках, Глеб, который постоянно был запахан работой, настолько ‚ что времени на молодость ни на какую не хватало. Говорила, а у самой в горле ком кислой слюны.

— Жалеешь?

— З)наешь, было бы намного проще и легче, если бы я действительно жалела бы о всех этих годах, которые я пробыла в браке, но я не жалею.

— А о сегодняшней ночи наверняка будешь жалеть.

Я пожала плечами.

Я не хотела думать, будет ли чувство горького стыда, когда начнётся рассвет. Будет ли ощущение потери в груди, когда я пойму, что променяла свою любовь на кратковременную похоть.

Я ничего этого не знала.

И когда настало четыре утра, а за окном совсем стыдливо стали появляться блики солнца, я выдохнула.

— Хочешь, отвезу домой? — Спросил Кондр, забирая у меня из сведённых пальцев бокал из-под виски, но я тяжело вздохнула.

— Не надо, я на такси.

— И больше я тебя не увижу?

— А зачем тебе?

Мне казалось, что у любой связи должно быть какое-то объяснение. У него за спиной были женщины, жены. Для чего ему нужно было сейчас так сильно усложнять всю ситуацию? Намного проще это Айгуль — девица на вечер, которая готова скрасить одиночество состоятельного взрослого мужика, а не разведёнка с прицепом. Хоть сейчас про меня это уже и не актуально.

Я не понимала.

Кондратий пожал плечами и проведя рукой по ёжику волос, заметил:

— Да, знаешь, потрахаться не проблема. Тебе ещё и с собой, если что завернут.

Проблема в том, что дерьмово изо дня в день понимать ‚ что тебя никто не ждёт.

— Как понимаешь, из меня тоже ожидающий такой себе.

Кондр усмехнулся, притянул меня к себе. Чмокнул слишком братским поцелуем в волосы.

Я думала ‚ что все мои потрясения на сегодня были закончены, но когда такси приблизилось к воротам дома, я увидела машину Кости. Тихо вышла, кутаясь в кардиган. Заспанный сын вылез из своей тачки.

— Сняла проклятие? — по-доброму улыбнулся ребёнок, но я покачала головой.

— Не спрашивай даже. — Попросила я и туго сглотнула. — А ты почему не проходишь?

— Зачем? — Костя пожал плечами, взмахнул рукой, приглашая присесть к нему в машину, но я указала кивком на калитку. Костя замялся.

— Слушай, я виноват перед ней ‚ что сейчас вся эта ситуация разыгрывается именно так.

— Почему, ты не изменял. Ты не тащил ребёнка в семью.

— А знаешь, в чем вся проблема? В том, что она сама без меня с этим прекрасно справляется. Я почему не подписался на тему отца, чтоб забрать, отсудить Руслана и он сам его будет воспитывать? Во-первых, нет это моя ответственность.

Воспитывать бы его я не дал отцу. А во-вторых, если бы мы разыграли карту с тем, что все-таки давили бы на опеку единоправную, то это означало одно, что я что-то решил за свою жену.

Костя все же толкнул калитку, и я прошла вперёд.

— Видишь, здесь какая ситуация, даже не таща его в семью, даже просто где-то контролируя жизнь ребенка, спонсируя её, при этом жёстко мониторя, поведение мамаши, я все равно не могу оказаться в такой ситуации, что это не касается моей семьи. Потому что Дину это уже касается. Потому что у Дины сейчас мозг залит окситоцином и ещё совсем чуть-чуть, и она мне просто поставит ультиматум: либо я забираю ребёнка, либо все пойдёт к чертям. А так быть не должно, потому что, когда она родит, когда все это закончится, она может пожалеть. Поэтому я не тороплю и не форсирую события. Я хочу, чтобы все развивалось так, как развивается. Я хочу, чтобы ребёнок по-прежнему был со своей матерью, пусть и осознавая, что у него есть отец такой вот, как я. Не супер включённый, скорее больше контролирующий, но я не очень жажду того, чтобы Дина брала на себя такую ответственность. Поэтому я её не тороплю. Поэтому я хочу, чтобы она спокойно доносила ребёнка. Спокойно родила.

Я посмотрела на сына, протянула руку и сжала его ладошку. Костя грустно улыбнулся.

— Знаешь, я ведь очень целенаправленно выбирал именно её.

Я нахмурилась, не понимая к чему сын вёл.

— Понимаешь, вот у меня был такой своеобразный портрет жены, чтоб была похожа на маму. То есть какая-то такая достаточно мягкая, может быть где-то несамостоятельная, может где-то наоборот, слишком сильно самостоятельная.

Чтобы она была покладистой, чтобы она была нежной. Мне очень сильно не хватало в женщинах именно нежности, которая была у нас в семье. Я рос с сестрой, которая часть меня. Которая, пока мы были маленькие, постоянно лезла обниматься. Мне во взрослой жизни очень сильно не хватало именно вот этой женской нежности, какой-то женской мудрости что-ли. Женщины, с которыми я встречался до своей супруги — это гибрид, знаешь такого чего-то связанного с процессом выдаивания папика с собственным самомнение. То есть мои запросы не были закрыты. Потом я познакомился с Диной. Домашняя девочка, религиозно воспитанная, мудрая, с патриархальной моделью семьи. Вот ты знаешь, я смотрю на Дину и я понимаю ‚ что она моя на все сто процентов. Вот за её покладистость, за её мягкость, за её ласку я готов платить своей верностью, своей ответственностью. Заходя в этот брак, я прекрасно знал, кто чего стоит. Заходя в этот брак, я понимал ‚ что я ей буду давать все, чтобы она продолжила быть такой, какой я её встретил. Но оказалось... Оказалось ‚ что ошибки и косяки прошлого, они бумерангом между лопаток застревают и поэтому сейчас я пытаюсь балансировать, потому что по факту договор-то у нас нарушен. Я хоть и понимаю, что я верен, но я не имел права и не имею, навешивать на неё никакую ответственность. А если она сейчас её примет, она станет другой. А став другой, возможно я пойму ‚ что это не «моё». А я хочу, чтобы она была моей.