После развода. Муж бывшим не бывает

28

Я ощутила, что у меня челюсть сковало каким-то нервным спазмом.

Кристина всхлипывала у меня на груди, и я вдруг ощущала её не взрослой женщиной, не матерью двоих детей, а все той же малюткой Крис, которой в садике что-то не понравилось и до самых печёнок обидело.

Это была моя дочь, это была моя плоть и кровь, мой ребёнок.

— Ты ему не говорила, — произнесла я как само собой разумеющееся.

Она не говорила Глебу про мужа.

— А что я ему скажу, папа твой зять такой же кобелина, как и ты, папа, твой зять на рабочем месте, спит со своей юристкой. Папа, накажи его. И это после того, как я его херами крыла во время обеда.

Я не понимала, откуда столько экспрессии в Кристине, я не понимала, откуда у неё столько какого-то злого цинизма, что ли, хотя потом вспоминала Глеба и его размышления о том, что я не сплю со своей любовницей, что ты сейчас от меня хочешь. И понимала, что это от папы.

Кристина была больше дочерью Глеба, чем моей.

— Я не приду и не скажу ему о том, что у меня происходит с Ромой. — Хрипло закончила Крис и, отстранившись от меня, вытерла запястьем сопливый нос. Глаза красные, воспалённые, губы все искусаны. Волосы растрёпанны так, как будто бы

она с волками дралась, пока ехала до меня

Я покачала головой.

— Ты же понимаешь, что Рома сделает все возможное для того, чтобы сломать, а у тебя маленькие дети, у тебя не взрослые дети, не как у меня. — Заметила я очевидное.

Это мне было легко разосраться с Глебом и уйти гордой в закат, потому что у меня дети взрослые, потому что детьми он сейчас манипулировать не может, точнее может, но не в том объёме, нежели чем, предположим, Рома.

Это Рома может сейчас выкатить какое-нибудь дерьмо, что-то вроде того, что запрет на общение, запрет на вывоз из страны и вообще все вот эти вот прочие запреты. Совместная опека, которая будет подразумевать постоянный контакт с предателем.

Кристина насупилась.

— Я поэтому и хотела их забрать, я поэтому и хотела сразу их забрать и приехать к тебе, но Рома слишком хорошо меня знает для того, чтобы позволить такому случиться, — и говорила она нервно, сдавленно.

— Скажи отцу, — произнесла я, потому что жена это не дочь. Потому что это с женой, Глеб может сидеть и тварь последнюю корчить.

Я с ней не сплю, поэтому ты утрись и проглоти.

Я ей только деньгами помогаю. Поэтому чего ты ноешь?

Но не с дочерью.

Дочь это так же, как и для меня его плоть и кровь, это её он учил кататься на велосипеде и вытирал разодранные коленки. Это с ней он ходил на утренники. Это её первого парня он рассматривал под микроскопом.

Жена и дочь в этой ситуации разные весовые категории, поэтому я сомневалась, что Глеб закроет на это глаза и начнёт как как-либо противостоять.

Кристина усмехнулась, зажала ладонью рот.

Столько горечи было прописано у неё на лице, что хотелось схватить молоко, умыть её, чтобы всю порчу стащить, как это у меня делала бабушка.

— Мама. — задыхаясь, произнесла Крис. — Мам, подумай сама, что ты говоришь, какая разница папа или Рома? Я либо одному изменнику продамся, либо другому.

Ты что думаешь, я приду такая красивая, папа, меня там обидели. Сходи, обидь в ответ, а лучше нет! Сделай так, чтобы никого больше не существовало. Сделай так, чтобы этот обидчик соплями умывался. Ты же прекрасно понимаешь, что будет взамен.

У неё были нервные, дёрганные движения, граница истерики, потерянный взгляд.

Ничего хорошего я в этом не видела.

Кристина была на пороге беспомощности и не понимала, что дальше будет с её жизнью.

— Крис, не надо так. Отец у тебя, конечно, тот ещё, но он своего ребёнка не предаст правильно?

— Он своего ребёнка не предаст Ребёнка заставят предать мать, — приговором прозвучало из губ Кристины. — Понимаешь, в чем разница? Поэтому мне бессмысленно идти к отцу. Я либо одному изменнику продамся, либо другому, а цена моя будет такая, что езжай к маме и уговори маму не разводиться со мной.

Езжай к маме и скажи, что ты на мою сторону встаёшь. Езжай к маме и скажи, что нормальный у меня там ребёнок, я с ним только общаюсь, а не с этой любовницей.

Езжай к маме.

Кристина произнесла это и обняла себя за плечи, покачала головой.

— А я как эту стерву вспоминаю, её холёную рожу, мне аж плохо становится.

— Какую? — на всякий случай уточнила я речь шла про юристку или про эту Айгуль.

Кристина замялась и дёрнула подбородком.

— Обеих, но юристке я хотя бы волосы могла повыдирать, а тут бабка под руку подвернулась, а надо было, видимо затылком её об ступеньки, об ступеньки и чтобы смыть эту паскудную улыбочку. Покорная восточная девочка под женатого мужика легла. Юристка, юристка ещё не так цинично. Поэтому нет, мам, я никуда не пойду, я буду сама разбираться со всем этим, как-то до меня женщины разводились, и до меня женщины уходили от мужей, будем судиться, будем играть по взрослому, к свёкру съезжу.

— А свёкр думаешь, что тебе скажет? Это его сын.

Кристина прикусила нижнюю губу.

— Я понимаю, что это его сын, а ещё я понимаю, что я родила ему двоих внуков и маленького наследника. А его кровиночка роднулечка в его компании шлюх имеет на столах, вместо того, чтобы работать. А дальше что будет? За дорожку героина он отцовские акции вложит в какое-нибудь дерьмо?

Кристина говорила жёстко, зло, и я, и она прекрасно понимали, что такого расклада никогда не будет. Рома слишком умный для такого.

— Но накрутить... Да накрутить можно было.

Я покачала головой.

— Не знаю, родная, не знаю.

В конце апреля темнеть стало позже поэтому вечер спускался на сад медленно, лениво, с каким-то одолжением, что ли.

Кристина сидела на диване как заговорённая, раскачивалась, а я не знала, чем ей в этой ситуации помочь.

Самой съездить к Роме и детей забрать?

Но до того момента, пока я успела решить, что же делать дальше, мобильник завибрировал у дочери.

Она подняла на меня глаза, я медленно вышла из кухни, села на чайный столик и

Крис, приняв вызов, включила громкую связь.

— Мам. — Тихо просопел Сашка в трубку, — мамочка, а когда ты домой приедешь, мамуль?

Кристина побледнела.

Над верхней губой выступила испарина.

Слезы потекли из глаз.

— слышишь, Крис? — холодным, расчётливым голосом зазвенел Роман в трубке.

— Дети ждут, когда ты домой приедешь...