После развода. Муж бывшим не бывает

66

Глеб. Два года спустя.

— ЭЙ, Денька. — Тихо прошептал я, щекоча младшего внука по пузику,

Денис сонно распахнул глазки, перехватил мой палец и протянул:

— Деда, ты приехал?

— Да, я приехал, как и обещал. — Я наклонился, поднял младшего внука на руки.

Из-за двери показалась Дина, улыбнулась и исчезла.

— Я тебя ждал. А Руся когда приедет? — Денис говорил плохо. Но благо дело наличие Саньки и Лерки делали эти шарады почти разборчивыми.

— Не знаю. Когда папа привезет.

Дениске- младшему внуку было уже два годика. И за это время действительно очень многое изменилось.

Костя настоял на том, чтобы не форсировать дело о лишении родительских прав Айгуль и позже я понял, что наверное сын оказался где-то мудрее, чем я. Он выстроил таким образом общение ‚ что Руслан ни в чем не нуждался, но при этом его мать, никакого отношения не имела ни к содержанию, ни к подаркам сына.

Скажу больше: через полгода после того, как все стало известно, Айгуль нашла себе работу. Да, у Руслана была приходящая няня, которую оплачивал Костя. Но это было лучше, чем постоянное давление и Айгуль от этого бесилась.

Она не могла никак повлиять на ситуацию и поэтому со злости звонила мне и кидалась проклятиями. Я коротко напоминал о том, что в любой момент я могу забрать Руслана.

Это не было шантажом.

Я понимал, что в какой момент она и сама устанет от такого формата. Потому что пока я содержал Руслана, Айгуль в принципе не думала о завтрашнем дне. Но с Костей это не прокатывало. Я даже восхищался твёрдостью характера сына, а ещё я восхищался мудростью его жены. Которая сделала для себя выбор о том, что у них есть сын Дениска и есть ребёнок Руслан, к которому она относилась, ни капельки не хуже, чем к родному. И Руслан один раз, когда мы с ним пересеклись, дёрнул меня за штанину, заставив наклониться и тихо произнёс:

— Динь-Динь самая лучшая _ Я бы хотел, чтобы мама была как Динь-динь.

Я не знал, почему он Дину называет Динь-Динь, но она только на это кивала головой и улыбалась.

Прошли долгих два года, которые, если бы не дети, не внуки, можно было бы вычеркнуть из жизни как пустые.

Потому что без Лики, все слилось в череду какого-то серого, мутного повествование.

Я понимал, что обратно нет смысла проситься и вообще просить простить меня. Я понимал, что это будет бесчеловечно по отношению к ней. А ещё я понимал ‚ что у неё появился мужчина.

Я точно не знал в каких они отношениях, но то, что этот мужчина у неё есть, было заметно. Нет, она никак это не выпячивала, не делала никакого выбора в пользу того или другого.

Но это ощущалось.

Я это чувствовал перерезанными венами моими и её, в какие-то особо страшные времена. Например, в первый новый год без неё, мне хотелось сорваться под грохот фейерверков, ехать сквозь ночь, сквозь снежную трассу.

Ехать к ней и стоять на пороге.

Возможно подохнуть прям там.

Только чтобы где-то поблизости, чтобы просто знать, что она где-то рядом.

И много таких дерьмовых ситуаций было.

Первый мой день рождения без неё, когда сотрудники пытались меня как-то поздравить, как-то подбодрить. А я стоял, смотрел на пустую квартиру, в которую она так и не приехала.

Понимал, что у меня ничего не осталось. Я не слышал её радостного смеха и очень длинных, вдумчивых поздравлений. Я не видел, как горели звёздами её глаза.

Или вот например, как выяснилось, что у моей матери проблемы. Я стоял, смотрел на неё и понимал ‚ что ей тоже нужна её поддержка.

Только Лика, чтобы не было больно, рубила один раз и навсегда, а не так — по кусочку хвоста отчекрыживая.

Наверное это было правильно.

Только вот что делать мне, застывшим между прошлым и настоящим?

Я не представлял.

Я тянулся к детям со всей силы, потому что они были её продолжением.

И Кристина, которая за два года в разводе с этим упырём, стала ещё сильнее похожа на Лику. У неё почему-то пропала какая-то агрессия и нервозность. Она как будто бы стала умиротворённой, что ли. Смотрела на меня слишком мудрыми глазами. А когда никто не видел, сжимала моё плечо и говорила:

— Пап. Потом будет легче. Не сразу, но будет.

А это я должен был ей сказать ‚ что потом будет легче.

Но я только обнимал дочь.

Да, развод был громким таким, что было несколько заседаний. Каждое из которых подбрасывало какие-то новые факты из финансовой истории Ромы. Кристину не пускал принципиально ни на одно из заседание, чтобы она не купалась в этом дерьме. Ей достаточно было того, что она пережила.

И на самом деле я не представлял, какие слова она подобрала для Сашки с Леркой, что папа с ними не видится. Рома, если первые полгода пытался прийти к какому-то контакту, то потом просто бросил мне после заседания:

— Ну вы так жопу рвали с тёщей за этих внуков. Сами теперь растите. А мне ещё семью надо создавать. Не солидно это как-то будущему депутату и без семьи баллотироваться на пост.

Зубы скрипнули.

О депутатской карьере ему пришлось позабыть — я постарался.

На самом деле зубы скрипели от того, что он по щелчку пальцев отказался от собственной семьи, от собственных детей. Я не представляю, какой ад проживала Кристина каждый раз наталкиваясь на вопрос дочери или сына о том, почему папа не приходит.

Это были дерьмовые два года

Два года без неё.

Два года, во время которых на мне полностью лежала ответственность за то, что я сделал, за то, что изменил. И когда чувства притупились, когда вот адреналин после схватки стал угасать, я понял, что моя разлука с ней, это и есть моё самое главное наказание.

И глядя в очередной раз, как Лика тихонько исчезала из поля зрения, когда я появлялся в загородом доме, я понимал ‚ что этот крест я буду нести до самого конца, каким бы тяжёлым он не был.

Просто потому, что даже расплата за содеянное, но причастная к ней, была намного дороже, чем какая-либо другая женщина.