— Лика, — холодно произнёс муж так, что у меня от его голоса по коже прошли мурашки. — Вырвать бы тебе твой язык острый и злой.
Я никогда не была такой с острым языком, со злым языком. Все время Глебушка, родной мой, любимый мой. Ты самый лучший отец. Ты самый лучший муж, Глебушка.
— Да как ты мог? Я прикасалась к тебе по её поцелуям. Я трогала тебя по следам её касаний. С её запахами.
— Лик, ты все утрируешь. Не так это было.
— А как было, мне уже без разницы.
— Лик. Ну прекрати. Ну мы с тобой взрослые люди. Ну давай, хорошо. Вот давай мы хотя бы сейчас уберём часть эмоций и поговорим с тобой чисто как партнёры.
Брак это ведь партнёрство. Вот как партнёра я тебя предал? Ты попала в какую-то трешовую ситуацию или ещё что-то? Нет не предал. Так чего ты тогда меня кидаешь?
— Я не хочу быть твоим партнёром, Глеб, я была твоей женой больше двадцати пяти лет и хранила тебе верность. Я любила тебя так как никакая другая не сможет.
Я воспитывала наших детей. Забивала на все. Я жизнь свою положила на алтарь нашей любви. Я ни хрена тебе не партнёр, Глеб. Я твоя униженная, оскорблённая, бывшая супруга.
Я все-таки дёрнулась, открыла дверь. Глеб не успел меня затормозить, я прыгнула внутрь авто и резко потянула на себя ручку двери. Пальцы Глеба соскользнули с торца, так ‚ что я их по всем законам физики должна была придавить, но он успел вовремя отпрянуть, тяжело задышал, а потом со всей силы долбанул в стекло кулаком.
— Открой! — Рявкнул муж, но я зажала ладонями уши и покачала головой.
Я завела машину, я мотор игриво заурчал. Глеб ещё раз со всей силы ударил мне в боковое стекло. А я, вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать, нажала педаль газа, переключила скорость и, вывернув руль чуть ли не на девяносто градусов, выехала с парковки.
Наощупь нашла мобильник в кармане пальто.
— Девочка моя родная, — тихо произнесла я дочери и зажмурила глаза, — приедь, пожалуйста, в ресторан гостиницы Метрополь.
— Мам, что случилось? — Серьёзно и собранно отозвалась дочь, а я только прикусила губы.
— Я тебя прошу, приедь, пожалуйста, надо поговорить.
— Ну почему, я могу домой приехать?
— Не надо домой приезжать, я хочу встретиться с тобой в ресторане.
Я припарковалась возле гостиницы.
Вытащила чемодан, подтолкнула его к зоне ресепшена- тут же появился батлер, быстро перехватил, поставил на каталку и направился в сторону лифтов, я наклонилась над стойкой и тихо прошептала:
— Столик, пожалуйста, через пятнадцать минут можно забронировать?
Дочь позвонила через двадцать минут.
— Я приехала. Ты где? — уточнила Кристина.
— Сейчас.
Я накинула на плечи тонкий молочный кардиган. Вступилась за ботиночки.
Крис сидела за одним из боковых столиков напротив панорамного окна. Я присела напротив, и дочь тут же потянулась поцеловать меня, я погладила её по щеке и грустно улыбнулась.
— Мам, что происходит, что случилось, у вас что ремонт? Вы переехали в гостиницу жить или что?
— Дети где? — Спросила я нервно и облизала губы. Саша и Лера тоже, как и Кристина с Костей были двойняшками.
— У матери Ромы, сегодня её очередь. Да и вообще они так редко видятся, что мне кажется, не стоит мешать их общению.
Я понятливо кивнула и, набрав в грудь побольше воздуха, хотела уточнить и объяснить всю ситуацию, но дочь меня перебила:
— Ты что-нибудь будешь заказывать? Я, если честно, не отказалась от итальянской кухни.
Я нахмурилась, но все же кивнула. К нам подошёл официант, быстро забрал заказ и уточнил про вино, шампанское.
— Мам? — дочка посмотрела на меня вопросительно, вскинула бровь, но я только качнула головой.
От вина голова становилась тяжёлой и мысли в ней были паршивые.
— Родная, я должна тебе кое-что сказать.
Крис упёрлась локтями в стол, сцепила пальцы в замок и пристально посмотрела на меня.
— Недавно я узнала о том, что...Я не знаю, как тебе это правильно объяснить, но мы с отцом разводимся.
Слова, произнесённые в тишине ресторанного зала, замерли и повисли между мной и дочерью.
— Я уж думала, ты никогда на это не решишься. Давно пора было. В конце концов так дальше продолжаться не могло. Вам бы по уму, уже лет десять назад развестись нужно было.
Хруст в ребрах я расслышала даже сквозь голос дочери.
Саднящая, тянущая боль потекла по венам.
— О чем ты, Кристин?