После развода. Муж бывшим не бывает

35

Я смотрела на Глеба и не понимала, что он мне говорил. Первой эмоцией было соскочить, дёрнуться, оттолкнуть его от себя и прохрипеть что-то безумно обидное, которое скажет о том, что он продажная скотина и вообще сволочь последняя, как он посмел что-то такое вытворить и предложить мне.

— Ты о чем? — Холодно прошептала я, стараясь не рубить с плеча раньше времени. Может быть, я ослышалась, может быть, мне просто показалось, но своего-то ребёнка он не продаст. Ценность-то у Кристина намного больше. Это же его дочка, это же её он таскал на плечах в парке. Это с ней он танцевал на выпускном. это её он отдавал в руки мужа.

— Кристина разведётся с Ромой завтра же. Завтра же ты возвращаешься домой, мы забываем всю эту историю. Со своей стороны, я гарантирую тебе, что тема с девкой и ребенком не будет всплывать. Со своей стороны я гарантирую, что Кристина никак не пострадает, у Кристины никто не отберёт детей. Я гарантирую также, что Кристина получит от этого развода максимально все.

У меня затряслись губы.

Вот о чем Кристина говорила: продаться не одному изменнику, так другому, только разница заключалась в том, что-либо она продавалась, либо я, мать, у которой ребёнок лежал и выл на полу, ребёнку, которой предложили сделать необратимую операцию для того, чтобы кому-то спокойно гулялось.

— А просто так, — тихо шепнула я. — Это же твоя дочь. Это же твоя плоть и кровь.

Это же Кристина. Просто так встань, возьми всю свою силу в кулак и накостыляй зятю, который посмел обидеть твою дочь, твою единственную дочь.

Глеб потер мизинцем левую бровь и выдохнул тяжело.

А я еще не веря в то, что он сказал, замотала головой и прошептала:

— Глеб, ну пожалуйста…

Я так надеялась, что он сейчас выдохнет, хлопнет себя ладонями по коленям, встанет расправит плечи и скажет: я этого козла за мудя сейчас подвешу на ближайшей осине.

Пожалуйста, пусть он так сделает.

Я же уже знаю, что он плохой муж.

Я так не хочу знать, что он плохой отец, пожалуйста.

— Я тебе гарантирую, что Кристина никак не пострадает. Я тебе гарантирую, что сделаю все возможное, чтобы за каждое слово, сказанное тебе, сказанное моей дочери этот говноед поплатился кровью. Я ему эту операцию собственными руками сделаю, оторву к херам просто все, что у него между ног болтается без дела. Только прошу тебя, вернись домой. Я тебя умоляю, я не хочу без тебя. Поэтому я предлагаю тебе такой вариант. Один развод на другой, Кристина получит все, что захочешь, все, что только можно предположить, но только ты не уходи от меня.

У меня дрогнули губы.

— Как ты можешь, как ты можешь, это же твой ребёнок, — сказала я, вздрагивая, мурашки пробежали по всему телу, заставляя волоски приподняться. — Как ты можешь, это твоя дочь. — крикнула я, отталкивая Глеба от себя, резко встала, задохнулась от того, что боль разрывала грудную клетку. — Это же твоя дочь, Глеб, как ты можешь здесь сидеть и торговаться? Он завтра её ударит, он завтра её изнасилует а ты будешь сидеть здесь такой, в белом пальто, потому что тебе не дали то, что ты хочешь, а твой ребёнок будет страдать. Твоя плоть и кровь будет страдать. Твоя дочь, единственная дочь, которую ты на руках таскал, которую ты сам укладывал спать, которую ты укачивал. Она будет страдать. Страдать. Глеб, она будет!

Я кричала, срывалась. Дёргалась в сторону, пыталась зажать ладонями глаза.

— Лика ничего этого не будет.

Глеб встал с корточек, сделал несколько шагов ко мне, голос обманчиво мягкий. Я бы даже сказала равнодушный.

Бросила взгляд на него через слезы.

Губы стянулись в узкую полосу. Скулы проступили, стали чётче, щеки даже как будто бы запали. Под глазами синяки.

— Она твоя дочь. А ты смеешь торговаться здесь? Глеб, очнись. Очнись, пожалуйста, не надо мне рассказывать о том, что тебе нужно, чтобы я вернулась домой. Не надо, поступи как нормальный человек. Я не говорю о том, что ты плохой муж, но я уже в открытую могу сказать, что после твоего предложения я точно знаю, что ты дерьмовый отец.

Я пошатнулась, сделала несколько неуверенных шагов к двери. Толкнула её от себя, выскочила наружу.

— Лика, остановись, — хрипло донеслось мне в спину, но я не хотела, он сказал своё слово, меня эта сделка не устраивала.

И не устраивала она меня не потому, что я чего-то не могла сделать для своего ребёнка.

А не устраивало меня то, что он чего-то не может сделать для своего ребёнка.

А я сделаю все.

Это я трусы Роме на голову натяну. Но мой ребёнок не будет плакать, это я лучше душу дьяволу продам, но Кристина к этой твари не вернётся. Это я готова за бесценок спустить свою жизнь ради того, чтобы моя дочь больше не плакала.

Хватанув воздух губами, я выскочила на улицу. Потёрла озябшие ладони друг об друга. Запахнула пальто и вызвала такси.

Человеческая подлость простиралась намного дальше чем могла себе представить.

— Да, малыш, — тихо сказала я, увидев входящее от дочери.

Она шмыгнула в трубку.

— Я мам, домой возвращаюсь, во сколько тебя ждать?

— Скоро приеду, что-то случилось? — Тихо задала вопрос я и огляделась по сторонам, ища взглядом машину такси.

— С Ромой я не договорилась, — честно призналась Кристина, и было её в голосе что-то такое стеклянно-хрупкое, что мне почему-то показалось, что ей сделали больнее, чем было этой ночью.