После развода. Муж бывшим не бывает

3

Слова саданули под дых и я не понимая и не узнавая человека, с которым прожила большую часть своей жизни прикрыла глаза.

Вспомнила все с первого дня как все у нас было.

И как работали вместе, и как с ума сходила, когда родились дети.

Я же молодая была девятнадцать лет. Глупая как не знаю кто, а у меня вместо одного ребёнка сразу двое родились. Я вообще первый год из жизни детей я не помню, потому что это было ещё тем адищем.

Денег ни черта не было. И в съёмной квартире стиральная машинка была малютка, не автомат, нет. А Глеб приходил с работы запаханный. Он тогда ещё не был тем человеком, который сейчас рядом со мной. Он был простым инженером на авиационном заводе. Это только уже сильно потом он и открыл свою фирму подрядную. А тогда он работал наравне со всеми, приходил, сбрасывал с себя рабочую форму, которая насквозь была пропитана ароматом железа и пота. А у меня двое детей, машинка эта малютка не прекращала стирать.

И его форму надо было стирать.

Я закрывалась в ванной, чтобы только в тишине в какой-то побыть. Развешивала пелёнки по сушилке. А он с детьми сидел.

Тяжело было, а когда стало легко оказалось, что у него вторая молодость.

Девица красивенькая. Не уставшая. Не замученная.

Она-то не знала, как это пелёнки в малютке стирать. Ей он, наверное, и квартиру нормальную снимал, и все у неё было.

От этих мыслей меня ещё сильнее затапливала горечь.

Дрожащими пальцами собирала документы, вещи. Скидывала все в один чемодан, а когда появилась в зале, то снова услышала насмешки.

— Господи, Лика, я тебя умоляю, что ты собралась кому доказывать?

— Никому и ничего. — Произнесла я. И вытолкала чемодан к входной двери. — Детям ничего не говори, сама скажу. — выдавила я, потому что действительно мне надо было говорить. У сына жена беременная на шестом месяце. Дочка с двумя детьми.

И тут такое, мама с папой разводятся, у папы семья другая.

— Да я вообще никому ничего не буду говорить. Нагуляешься, одумаешься и домой вернёшься. — Хрипло произнёс Глеб, выходя в коридор, посмотрел на меня прожигающим взглядом.

— Я не одумаюсь. — Выдохнул я и развернулась к двери, щёлкнула задвижкой.

— Лик, я хоть раз дал тебе подумать, что я тебя не люблю. — Прилетело мне в спину злое.

— Да. — Честно ответила я, не понимая вообще, что происходило в моей жизни, что творилось. Мне казалось, что мой муж особенный, такой человек, который сидит у меня глубоко в сердце. Кровь моя пропитана им. А близко так, что под кожей друг у друга. — Когда ребёнка с другой женщиной родил. Тогда и дал подумать о том, что не любишь.

Я шагнула за дверь, ощущая как за спиной, с грохотом, брызгами, каким-то воем железа рушились мосты.

А детям-то как это сказать, как объяснить им?

Я вышла из подъезда, тащила за собой чемодан, не понимала, что надо поставить его просто на колёсики, и он покатится. Нет, я его тащила, дошла до своей машины, открыла багажник, швырнула чемодан в него. Села за руль и поняла, что не знаю, куда ехать.

Был загородный дом. Ну нет, нет.

Я почему-то завела машину и выехала в центр. Остановилась возле высокого здания гостиницы. Не забирая чемодана, прошла в холл. Положила на стойку карточку.

— Мне номер. Любой. — Произнесла, едва шевеля губами.

Метрдотель, администратор, как его звали, черт знает, улыбчивый парнишка возраста сына, быстро начал оформлять меня.

— Хотите спецобслуживание? — улыбаясь, спросил он. А я покачала головой.

— В бар хочу. — Произнесла я сама от себя такого не ожидая.

Получив ключи от номера я направилась в левую сторону от лифтов. Бар-ресторан.

Улыбающийся бармен, который ставил мне один за одним бокалы с вином.

Пила, не чувствуя вкуса.

Только горечь стояла на корне языка.

— Вас проводить? — Когда я появилась снова в холле, уточнил администратор, но я махнула на него дрожащей рукой.

Услужливый.

Женщина сорока пяти лет с безлимитной картой в кашемировом пальто от французского бренда. Да, такую интересно было бы проводить, но только мне было плевать.

Зайдя в номер я первым делом открыла дверь ванной. Набрала до краёв джакузи и, побросав одежду на пол, опустилась чуть ли не в кипяток.

Закричала, прижимаясь лбом к коленям, а потом набрала полные лёгкие воздуха.

Я опустилась под воду.

И лежала так до тех пор, пока у меня лёгкие не свело. Пока они не стали полыхать, словно бы внутри переливалась вулканическая лава и тогда вынырнула.

Я кричала чуть ли не в голос.

Это была граница.

Безнадёжность.

Это был шаг в никуда.

Вместе с каким-то страхом животным наваливалась боль, которую невозможно было вытравить ни хорошим красным вином, ни кипятком в ванной.

И даже тем, что через неделю мы встретились с Глебом у его адвоката.

— Мне нужен развод. — Тихо произнесла я, стеклянными глазами глядя на мужа.

— Развод хочешь, — усмехнулся Глеб, пожимая плечами. — Хорошо, подписывай.

И бросил мне бумаги на стол.

Я оскалилась.