Праздник не по плану

ГЛАВА 12

Нейт

ЗАЖИГАЕМ ВОКРУГ РОЖДЕСТВЕНСКОЙ ЕЛИ²²

Как только Элизабет скрещивает руки на груди, я понимаю, что она разозлилась.

— Я дам тебе знать, когда найду что-то, в чем я не лучшая. — Она хватает подставку и поворачивается, чтобы улыбнуться женщине за кассой. — Спасибо и хорошего вам дня, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

О да, я стараюсь не смеяться над ней, эта девушка уже прошла стадию злости. И перешла в стадию «я сейчас все испорчу, а потом, возможно, задам все вопросы, которые следовало задать раньше». Я практически все знаю об Элизабет Морроу, потому что был частью ее семьи всю свою жизнь. Особенно в подростковые годы, когда чувствовал себя потерянным и хотел лишь найти место, где мог бы быть самим собой. Место, где не нужно притворяться счастливым или делать вид, что все в порядке. Мои бабушка и дедушка делали все возможное, но они тоже переживали утрату, и я не хотел создавать для них лишние проблемы. Поэтому большую часть своих подростковых лет я провел с ее семьей, и теперь знаю, что именно выводит ее из себя. Но, с другой стороны, я также знаю, что заставляет ее улыбаться.

— Спасибо, — говорю я продавцу.

— У тебя с ней, наверное, хлопот полон рот. — Ее улыбка становится еще шире.

— О нет, мы не вместе. — Я качаю головой, и хочу добавить, что это ее выбор, но вместо этого оборачиваюсь и вижу Элизабет с Джошуа и Джеком.

Они втроем позируют для фотографии. Элизабет посередине, с двумя братьями, склонившимися к ней, они улыбаются в камеру. Я знаю, что эта фотография появится на стене над камином в доме их родителей уже в следующем месяце.

— Так, а где Нейт? — спрашивает Зак, оглядываясь, и я поднимаю руку. — Иди к ним.

Я подхожу ближе и встаю рядом с Мэтью.

— Это же ваши дети, — указываю я на них, хихикающих.

— Твои вещи были в моей корзине для белья; ты считаешься одним из моих детей, — говорит он, и я усмехаюсь и качаю головой. Зак толкает меня в плечо. — И ты съел больше еды, чем мои дети.

— Это не правда, — возражаю я, подходя к ним и вставая рядом с Джеком, который обнимает меня за плечи и хлопает по спине.

— Это нужно в рамку, — заявляет Дениз. — А теперь может добавим жён? — Она оглядывается. — В любом случае, Мэйси скоро станет женой.

Мы перестраиваемся, и теперь я стою рядом с Элизабет, она смотрит на меня и улыбается. Той же улыбкой, которую подарила мне той ночью. Именно эта улыбка заставила меня забыть обо всём, и всё, что я хотел, это чтобы она оставалась на её лице всё время. Я качаю головой, обнимаю девушку за плечи и притягиваю к себе, как делал много раз в детстве. Она смотрит на наши ноги, а затем обнимает меня за талию одной рукой, а другой — своего брата.

— Улыбайтесь, — инструктирует Дениз. — Все смотрите сюда.

Я на секунду смотрю на Элизабет, когда она поднимает на меня взгляд, и подмигиваю ей, отчего ее улыбка становится еще шире.

— Элизабет, посмотри сюда, — просит ее мать, и девушка смотрит в камеру. — Эта будет потрясающая фотография, — объявляет Дениз всем. — Так, а теперь все вместе, — говорит она и поворачивается, чтобы передать телефон одному из работников, пока более пятидесяти человек собираются для снимка.

Дениз и Зак стоят в центре, а мы окружаем их. Я стою за Элизабет. Одна рука на её плече, другая опущена. Когда нам нужно сжаться ещё больше, девушка рукой хватается за мою ногу. Затем, как будто так и должно быть, я беру её за руку. Наши пальцы переплетаются, как будто они созданы для того, чтобы быть вместе. Мы делаем три снимка, а затем все расходятся, включая нас. Её рука выскальзывает из моей, и наши пальцы пытаются удержаться друг за друга, но затем наши руки опускаются по бокам.

Я сижу за столом с её отцом и дядями, когда Элизабет подходит к нам и смотрит на меня.

— Когда ты собираешься уезжать?

— Отвечай, что прямо сейчас, — шепчет Мэтью, прикрывая рот кружкой с горячим шоколадом.

— Прямо сейчас. — Я следую его совету и встаю, хватая куртку со спинки стула. — Я ждал тебя.

— О, чувак. — Зак качает головой. — Просто скажи, извини, что заставил ждать.

— Ладно, ну, извини, что заставил ждать, пока я ждал, когда ты закончишь, — говорю я, понимая, что не могу позволить ей победить. Предполагая, что это, вероятно, её разозлит.

— Ну, я готова. — Элизабет не проявляет враждебности, что должно было бы стать первым признаком того, что не стоит дразнить медведя. — Всем пока, увидимся завтра, полагаю, на очередном раунде «Джуманджи».

— Думаю, это уже можно назвать «Днём сурка», — говорит Мэтью. — Мне кажется, я на этой свадьбе уже пятнадцать тысяч лет.

Мы смеемся, прощаясь со всеми, а Джошуа бросает на дядю Мэтью сердитый взгляд. Когда выходим, у меня куртка под мышкой и шапка в руке. Я достаю ключи от своего пикапа и открываю двери.

Бросаю куртку и шапку на заднее сиденье, а Элизабет садится на пассажирское и потирает руки. Я завожу грузовик и включаю обогрев.

— Закажем пиццу? — спрашивает она, когда я выезжаю с парковки и направляюсь по гравийной дорожке к главной дороге. Огоньки на деревьях сверкают, и все выглядит почти волшебно.

— Давай, — отвечаю я, выезжая на дорогу и бросая на нее взгляд, пока девушка возится в телефоне.

— Пишут, что доставят к тебе домой через сорок пять минут, — говорит она и смотрит на меня. — Нормально?

— Почему бы тебе не заказать её, когда мы приедем домой? — Я смотрю на дорогу. — Нам еще нужно разгрузить ёлку.

— О, точно. — Она убирает телефон и всю дорогу смотрит в окно.

Когда приезжаем домой, Элизабет вытаскивает телефон, прежде чем открыть дверь.

— Сейчас сделаю заказ, — говорит она. — Умираю с голоду.

— Хорошая идея, — отвечаю я, вылезаю из грузовика и иду по ступенькам к входной двери. Ввожу код, открываю дверь и вижу, как навстречу мне выбегает Виски, виляя хвостом.

— А кошки не сбегут? — спрашивает Элизабет меня, и я качаю головой.

— Они один раз попробовали, — говорю я, идя к задней части грузовика. — Похоже, они не приспособлены к уличной жизни. Малыш буквально ползком вернулся обратно, а Бин не понравилась трава под лапами.

Я открываю заднюю часть грузовика и вижу елку обвязанную веревкой.

— Почему она так выглядит? — спрашивает Элизабет, стоя рядом и рассматривая свою ёлку.

— Мы обвязали ее для поездки домой. Как только разрежешь веревку, она расправится.

— Надеюсь, так и будет, — бормочет она.

— Ты разве дома не ставишь ёлку? — спрашиваю я, и девушка качает головой.

— Нет. В комнате отдыха персонала в больнице есть ёлка, и этого мне достаточно для праздничного настроения.

— Значит, дома нет? — переспрашиваю я, шокированный.

— Я работаю сверхурочно во время праздников, — девушка пожимает плечами, — так что ставить ёлку было бы пустой тратой времени.

— Но ведь Рождество! — возражаю я, шокированный, и подтягиваю ёлку ближе к краю.

— Да, мне уже говорили, — бормочет она. — Чем тебе помочь?

— Думаю, я справлюсь, — уверяю я, пытаясь поднять дерево за веревку, которой оно обвязано. Хватаю его и поднимаю на одно плечо.

— Просто закрой задний борт грузовика. — Я киваю подбородком в сторону заднего борта, направляясь к входной двери. Все это время я чувствую, как падают елочные иголки, и знаю, что они будут у меня дома еще следующие шесть чертовых месяцев. Вот почему я никогда не покупаю настоящую елку.

Виски отступает, когда видит, как я поднимаюсь по ступенькам. Веревка, кажется, впивается мне в кожу.

— В сторону, Виски, — командую я, и он забегает в дом. — Ты взяла подставку? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо, и Элизабет разворачивается и бежит к грузовику. — У тебя была одна задача! — кричу я ей то, что она, вероятно, сказала бы мне.

— Технически, — выдыхает она, возвращаясь в дом и следуя за мной, — я выполнила свою задачу, срубив эту чертову елку.

Я не могу не рассмеяться, глядя на нее, когда мы добираемся до гостиной.

— Куда ты хочешь поставить эту чертову елку? — спрашиваю я, зная, что даже если выберу место, она, скорее всего, скажет, что я выбрал неправильное.

— Куда ты обычно ставишь свою чертову елку? — говорит она и хихикает.

— Элизабет, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, — веревка вот-вот прорежет мне кожу.

— Ладно. — Она фыркает. — Поставь ее в тот угол. — Элизабет указывает на угол гостиной у большого окна.

— Тебе нужно поставить подставку, — шиплю я ей, и она нервно поднимает руки.

— Черт, черт, черт. — Пробегает мимо меня, доставая металлическую подставку из коробки. — Подожди. — Она ставит ее на пол. — Мне нужно вкрутить винты.

— Конечно, не торопись.

— Ты меня подгоняешь и я нервничаю, — бросает она через плечо, стараясь сделать все как можно быстрее. — Ладно, вставляй ствол в отверстие.

— Это то, что она сказала ему, — бормочу я, и Элизабет фыркает.

— Я сама тебя на это подвела, да? — говорит она, пока я опускаю елку.

— Тебе придется направить ствол. — Я опускаю елку.

— Это то, что он сказал ей, — парирует она своей шуткой, и теперь уже я фыркаю.

— Попался, — подразниваю я, чувствуя, как дерево сдвигается, и пытаюсь его удержать. — Быстрее.

— Я и так стараюсь изо всех сил, — шипит она на меня. — Здесь пять винтов, — сообщает она, двигаясь вокруг меня. — Хорошо, отпускай.

Я отпускаю, и дерево начинает крениться в одну сторону.

— Черт, — шипит Элизабет, перемещаясь в сторону, чтобы затянуть его как можно крепче. — Хорошо, теперь отпускай.

Я медленно отпускаю руку и жду, когда дерево упадет, но этого не происходит.

— Я сделала это! — торжествует она, поднимая руку вверх. — Пожалуйста. — Элизабет ухмыляется, снимая жилет, а я иду выпустить Виски, который уже подпрыгивает у задней двери.

Девушка садится на диван, развязывает шнурки и снимает ботинки.

— Ладно, — говорит она, идя к входной двери, чтобы поставить ботинки, — давай сделаем это. — Элизабет направляется на кухню и открывает ящики в поисках ножниц. — Давай ее разденем.

— Это тоже он сказал. — Я подхожу к мискам Виски, наливаю в одну свежей воды, а в другую насыпаю корм, затем возвращаюсь к двери, чтобы впустить его.

Он вбегает и сразу направляется к своей миске, словно не ел пять дней.

— Готов? — спрашивает она меня, и я смотрю на нее в недоумении. — Я собираюсь ее развязать.

— Не могу дождаться, — отвечаю я с сарказмом, пока девушка идет к елке.

— Мне сначала снизу резать, а потом вверх идти? — спрашивает она меня, и я пожимаю плечами.

— Сверху, — инструктирую я, и Элизабет встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхушки.

Я облокачиваюсь на стойку, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как она изо всех сил пытается перерезать верхнюю верёвку.

— Тебе помочь? — Стараюсь не рассмеяться, когда девушка оборачивается и с вызовом смотрит на меня.

— Думаю, я справлюсь, — шипит она мне в ответ, и я перевожу взгляд с ее руки, пытающейся перерезать веревку, на то, как ее свитер двигается из стороны в сторону, и я вижу ее задницу. Элизабет, должно быть, самая сексуальная женщина, с которой я когда-либо был, и понятия не имеет, насколько она сексуальна.

— Ага, если подрастешь еще на пару дюймов, — поддразниваю я, отталкиваясь от острова и направляясь к ней. Еловые иголки уже начали осыпаться, и от входной двери до угла тянется след. — Дай мне ножницы.

Встаю позади девушки и наклоняюсь над ней, прижимаясь к ее спине. Кладу руку ей на бедро, ожидая, пока Элизабет передаст мне ножницы.

— Спасибо, — говорю я, отпуская ее и перерезая верхнюю веревку.

— Не режь все, — приказывает она мне, и я смотрю на нее сверху вниз, перерезая еще одну веревку, затем возвращаю ей ножницы.

Она хватает их, и, запрокинув голову, смотрит мне в глаза.

— Спасибо, — бормочет она, прижимаясь спиной к моей груди.

— Не за что, — мягко говорю я, наши глаза встречаются, пока мы оба держим ножницы в руках. Свободной рукой обхватываю ее за талию и сильнее притягиваю к себе.

— Нейт, — произносит она почти шепотом или стоном. Не знаю, я слишком потерян, чтобы разобраться.

Находясь здесь, в моем доме, с ней, так близко к ней, все начинает угасать. Боль, которую я чувствовал утром после нашей ночи вместе. Боль, которую чувствовал, когда узнал, что она уезжает и не сказала мне. Боль от того, что она ушла, не оглянувшись. Все это отступило на задний план, потому что теперь она здесь, в моем доме.

— Элизабет, — шепчу я, наклоняясь к ней, почти готовый поцеловать её.

Почти семь лет после нашего первого поцелуя, и я снова собираюсь её поцеловать; стук моего сердца отдается в ушах. Комната кружится вокруг меня, и единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это она. Облизываю губы, приближаясь к ней всё ближе. Я почти чувствую это на вкус, но как только собираюсь ее поцеловать, звонит дверной звонок, и Виски лает.

Девушка подпрыгивает от неожиданности, и рука, которая была у меня на животе, теперь опускается.

— Это пицца, — говорит она и поворачивается в моих объятиях. — Я принесу. — Элизабет стремительно уходит из комнаты, даря мне момент, чтобы собраться с мыслями.

Я смотрю в потолок и закрываю глаза.

— Не будь глупцом, — говорю я себе. — Она уезжает меньше чем через две недели. — Провожу руками по лицу. — Две недели, и она снова уйдет, а ты останешься один… снова.