Праздник не по плану

ГЛАВА 16

Нейт

МОЁ ЕДИНСТВЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ (В ЭТОМ ГОДУ)²⁸

Я обнимаю её одной рукой за талию, приподнимая, и Элизабет обхватывает ногами мою талию. Другой рукой я скольжу по ее спине, обхватывая затылок, пытаясь завладеть поцелуем. Она прижимается ко мне еще сильнее, а ее рука, лежавшая на моей челюсти, перемещается к моему затылку. Мы обнимаем друг друга с той же страстью, как я целую ее или она целует меня. В любом случае, я целую ее так, словно это последний поцелуй в моей жизни или последний поцелуй, который я дарю ей.

Я прижимаю ее к двери и чувствую, как кто-то толкает ее.

— Эй. — Я слышу голос Джека из коридора. — Думаю, один убил другого и телом заблокировал дверь.

Я разрываю поцелуй, но не отхожу от двери, пока ее снова не толкают.

— У вас там все в порядке?

— Нет, — бросает Элизабет через плечо. — У нас не все в порядке.

— Опусти ноги, — шепчу я, хотя не хочу чтобы она убирала их с моей талии.

Я чувствую, как девушка отстраняется от меня.

— Уф, — выдыхает она, вставая на ноги, а затем поднимает руку, чтобы вытереть мои губы. — Ты хочешь лечь на пол и притвориться мертвым, или мне это сделать?

— Почему кто-то должен притворяться мертвым? — шепчу я, и она указывает большим пальцем через плечо в сторону двери.

— Какой еще предлог нам использовать? — Она едва успевает договорить, как ее толкают вперед, и Джек протискивается внутрь.

— Какого черта здесь происходит? — спрашивает он меня, и я так нервничаю, что рот открывается раньше, чем я успеваю понять, что говорю.

— Она меня заблокировала и не дает уйти.

Элизабет ахает.

— Не правда. — Она смотрит на Джека, который стоит между нами и смотрит то на нее, то на меня.

— Она сказала, что не сдвинется с места, пока я не признаю, что разрушил её дом намеренно, — выдумываю я, а она просто качает головой, буквально разинув рот. — Заблокировала мне выход и угрожала ударить, если подойду ближе.

— О, я точно кого-то ударю, — угрожает она мне, собираясь броситься на меня, но Джек ловит её и оттаскивает от меня. — Отпусти меня.

— Успокойся, — резко говорит он. — Теперь вы двое выйдете туда и будете вести себя цивилизованно. — Он отпускает её, и она отталкивает его руку. — Или в следующий раз я дам маме разобраться с вами обоими, а вам это не понравится.

— Убедись, что он держится от меня подальше. — Элизабет бросает на меня сердитый взгляд, и мне хочется сказать ей, что она, черт возьми, с ума сошла, если думает, что я буду держаться от нее подальше после такого поцелуя, который мы только что разделили. Я планирую целовать её ещё много раз, но прежде, нам действительно нужно прояснить ситуацию, и она должна сказать мне, почему оставила меня тем утром.

Девушка бросается прочь, распахивая дверь, и мне кажется, что даже рычит, когда выходит.

— Слушай, — начинает Джек, — я не говорю, что она была права.

— Я сделал это ненарочно. — Я упираю руки в бока. — Банка просто выскользнула у меня из рук.

— Ну, мы все знаем, что Элизабет может быть немного…

— Вспыльчивой, — подхватываю я, и Джек улыбается.

— Я собирался сказать, склонной к соперничеству.

— И это тоже, — бормочу я. — Я буду держаться от нее подальше, — уверяю я, и он ухмыляется.

— Я бы на твоем месте спал с одним открытым глазом. — Он смотрит вниз и смеется. — Помнишь, что она со мной сделала, когда узнала, что это я стриг волосы ее куклам, когда пытался убедить ее, что у нас дома призраки?

Не могу не рассмеяться при воспоминании.

— Потребовалась целая вечность, чтобы волосы отросли. — Джек поворачивается и выходит из уборной.

— Как она вообще смогла наклеить восковые полоски на твои ноги, не разбудив тебя? — спрашиваю я, когда мы идем обратно по коридору на шум.

— Она как тот вор-домушник, которого не слышно и не видно, пока все не произойдет. Я лег спать и почувствовал что-то, но слишком крепко спал, чтобы открыть глаза, а когда проснулся утром, было уже поздно. Она взяла мамины восковые полоски и приклеила шесть штук мне на ноги. Шесть.

— О, я помню, — говорю я ему, — это я их отдирал, не забывай.

— Ты и чертов Джошуа делали это с огромными улыбками на лицах. — Он толкает меня в плечо, и когда вхожу в комнату, то взглядом ищу Элизабет.

Она сидит рядом с Эви, они обе работают над домиком. Беспорядок, который мы устроили, уже убран.

— Ты можешь помочь с моим, — предлагает Джек, — так я смогу обвинить тебя, если проиграю. — Он хлопает меня по плечу и обходит, пока я смотрю на Элизабет, сосредоточенную на работе над крышей.

— Мы пришли с миром, — объявляет Джек, поднимая руки, — и он тоже.

— Ты, — Эви указывает на меня, — держи свои лапы подальше от этой стороны стола.

— Это была случайность, — снова пытаюсь оправдаться я.

— Я покажу тебе случайность, — бормочет Элизабет, не отрывая взгляда от своего занятия.

Час пролетает незаметно, и я отхожу и смотрю на домик Элизабет и Эви, а затем на наш.

— Чувак, — обращаюсь я к Джеку.

— Да, мы не выиграем, — соглашается он со мной.

— Этому судье надо проверить зрение, — шипит Элизабет, когда мы выходим из зала и направляемся к моему пикапу. — Какого черта мы заняли второе место?

Я смотрю на нее.

— Ей всего восемь лет.

Она закатывает глаза.

— Именно, и ее пряничный домик был отстой, и все это знали. — Она смотрит на меня. — Ее домик выглядел так, будто его облепили комками глазури.

— Кажется, она назвала это снежной битвой, — поправляю я ее.

— Все равно. — Элизабет открывает свою дверь пикапа. — Она, наверное, подкупила судью.

— Он повар кейтеринга, — указываю я.

— Вау, — безэмоционально говорит она, — будто ты и не хотел победить.

Я усмехаюсь, садясь в кабину пикапа и заводя двигатель.

— Если это хоть как-то утешит, — я смотрю на нее, — твой домик был намного лучше, чем у той восьмилетки.

— Я знаю, — отвечает она.

— Я также думаю, что ты справилась с этим с грацией и достоинством. Родители нисколько не обиделись, когда ты пробормотала, что это подстава.

— Но я думаю, это была подстава. Ты видел, как она мне ухмыльнулась? — Элизабет поворачивается спиной к двери пикапа. — Она точно знала, что делала. — Девушка тянется к ремню безопасности. — Думаю, она даже губу поджала.

Мы подъезжаем к арене, я заезжаю на парковку, а затем беру свою сумку с заднего сиденья.

— Я не взяла коньки, — говорит Элизабет, когда я перекидываю сумку через плечо.

— Уверен, у твоего отца здесь есть все, что тебе нужно, — уверяю я, когда мы входим, и она оглядывается, видя все изменения, которые произошли за эти годы. Стены теперь увешаны фотографиями всех членов семьи, кто здесь тренировался и пробился в НХЛ.

Первая фотография на стене — Купера Стоуна, который приехал сюда на реабилитацию и по уши влюбился во владелицу, Паркер. Мэтью было пятнадцать, а Эллисон — пять. Излишне говорить, что с того момента, как Купер появился в их жизни, их отец начал отдаляться и появляться лишь изредка. Он даже перестал забирать Эллисон, когда приходила его очередь. Мэтью давно махнул на него рукой, но Эллисон была на десять лет младше его. Глядя на них вместе, никогда бы не подумал, что они не его дети. Особенно Мэтью, который, по всеобщему мнению, ведет себя как дикарь по отношению к своей жене. Говорят, он всему этому научился у Купера.

— Папа, — говорит она, увидев Зака, выходящего из одной из раздевалок.

Мы с Джеком и Джошуа провели здесь больше времени, чем дома, когда росли. У Джека было все, чтобы попасть в НХЛ, но в итоге он решил пойти по стопам Дениз и помогать людям, но вместо того чтобы стать врачом, он сосредоточился на медицинских исследованиях. Джошуа тоже попробовал себя в этом, но теперь работает за кулисами в качестве спортивного аналитика.

— Где мои вещи?

— В раздевалке, как и всегда. — Элизабет кивает ему, и я следую за ней, надевая коньки рядом.

Она выходит на лед раньше меня, хватая шлем и перчатки.

В юности Элизабет тоже играла в хоккей, но бросила в тринадцать лет, решив, что ненавидит это. Но Зак все равно заставлял ее приходить на каток каждые выходные, чтобы помогать младшим детям учиться кататься.

Девушка берет клюшку со стены, проверяет, подходит ли она ей, а затем выезжает на лед. Она делает круг, прежде чем подъехать к шайбе и начать двигать клюшкой из стороны в сторону.

Люди начинают выходить на лед, пока я беру свою клюшку и выезжаю на лед. Я скольжу по кругу, когда шайба попадает мне в конек.

— Ой. — Я смотрю на Элизабет. — В чем твоя проблема? — спрашиваю я, и она пожимает плечами и смотрит на меня.

— Моя? — Она указывает на себя, объезжая меня, а затем двигаясь спиной вперед. — У меня нет проблем. В чем твоя проблема?

— Моя проблема, — начинаю я, отъезжая от нее, тоже спиной вперед, — она вот такого роста, — я показываю рукой ее точный рост, — у нее светлые волосы и зеленые глаза.

Элизабет старается не улыбаться. Останавливается, и я останавливаюсь перед ней.

— У меня сине-зеленые глаза.

Я смотрю на нее.

— Я точно знаю, какого цвета твои глаза, Элизабет, — уверяю я, и кажется, что на льду только мы вдвоем, а не около двадцати человек, которые уже катаются вокруг нас. — Когда ты действительно счастлива, они становятся светло-зелеными.

Она не произносит ни слова.

— Когда злишься, они больше синие, чем зеленые. Когда ты в игривом настроении, нижняя часть твоих глаз светло-голубая, а верхняя почти золотистая. Когда ты чему-то радуешься, они темно-синие посередине, а затем вокруг них появляется зеленоватый, почти серый оттенок. Но больше всего мне нравится этот темно-синий цвет, который появляется внутри и также по внешнему краю. Это завораживает, и я всегда стараюсь, чтобы у твоих глаз был именно такой цвет.

Я вижу, как поднимается и опускается ее грудь, но прежде чем она успевает что-либо сказать, раздается свисток, и мы оба смотрим в сторону.

— Ладно, проведем пару товарищеских матчей, — говорит Зак, выезжая на лед. — Команды объявлены.

Мы играем в хоккей два часа, и к концу я чертовски сильно нуждаюсь в душе.

— Ты воняешь, — заявляет Элизабет рядом со мной.

— Почему ты автоматически предполагаешь, что это я? — спрашиваю я, развязывая шнурки коньков. — Это можешь быть ты.

Я снимаю коньки, и она больше ничего мне не говорит, пока мы одеваемся, а затем садимся в пикап, чтобы поехать домой.

Через два часа у Зака и Дениз дома будет пицца-вечеринка. Когда мы подъезжаем к дому, я выхожу и беру свою сумку, прежде чем подняться по ступенькам к ней, ожидающей у двери.

— Если бы ты дал мне код, я бы уже могла быть внутри и выпустить Виски.

Я ввожу код, и она заходит следом за мной.

— Я займусь собакой, — говорю я ей, бросая сумку и снимая ботинки, прежде чем отправиться в дальнюю часть дома и выпустить Виски.

— Я в душ, — кричит она в сторону кухни, и через пять минут после того, как я снова впускаю Виски, и тоже иду в душ.

Выйдя из ванной, хватаю шорты и футболку, прежде чем спуститься вниз. И не ожидаю увидеть ее сидящей на одном из барных стульев с пивом в руке. Её волосы собраны наверх, на ней черная длинная футболка, которая спадает с плеча и, кажется, доходит до середины бедра, ноги голые, одна нога закинута на другую.

— Мы не едем на пиццу, — заявляет она, и я подхожу к холодильнику и беру себе бутылку пива. — Я уже позвонила маме и сказала, что ты дуешься, потому что проиграл хоккейный матч.

— Это командный вид спорта, я не проиграл матч, проиграла команда.

— Знаешь, что я услышала из этого предложения? — спрашивает она меня и ставит бутылку на столешницу. — Ты проиграл, а я нет, вот что я услышала.

Я прислоняюсь к стойке перед ней, откручивая крышку и бросая ее на стойку рядом с собой.

— Почему ты ушла? — как только слова слетают с моих губ, ее взгляд взлетает вверх, глаза встречаются с моими.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она, обхватив руками свою бутылку пива.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, Элизабет. Почему ты, черт возьми, ушла? — я знал, что у нас состоится этот разговор, просто не думал, что он произойдет именно сейчас. Хотя, после стольких лет, проведенных в раздумьях о том, как бы мне начать его, он никогда не начинался так, как сейчас.

— Я не уходила.

— Ладно, хорошо. — Я делаю глоток пива. — Полагаю, мы не можем обсудить это как два взрослых человека.

— Почему ты меня игнорировал? — Ее вопрос шокирует меня, и я просто смотрю на нее. — В тот день, когда пришел к нам домой, ты меня полностью проигнорировал. Даже не посмотрел на меня.

— Ты ушла из моей постели и даже не удосужилась разбудить меня и попрощаться. — Мой голос повышается. — Эй, та ночь была хорошей. Даже если не хотела продолжать, — я смотрю на нее, — то могла хотя бы сказать мне вместо того, чтобы просто сбежать.

— Я не сбегала, черт возьми. — Она бьет по столешнице.

— Я проснулся, а тебя не было.

— Ты думал, я сбежала? — говорит она, шокированная тем, что я пришел к такому выводу.

— Я проснулся, а тебя не было. Если это не явный сигнал, что всё кончено, то я не знаю, что тогда.

— Но я не сбегала, идиот. Я хотела приготовить тебе завтрак в постель, а у тебя ничего не было в холодильнике, поэтому я пошла за бейглами из твоего любимого магазина.

Я отшатываюсь назад, как будто она меня ударила.

— А потом, когда вернулась, тебя уже не было. Я подумала, ты пошел на тренировку или еще куда-то. Я пробыла там до полудня, а потом ушла. — Ее голос становится мягче. — Потом ты пришел к нам вечером, и проигнорировал меня, даже не посмотрел в мою сторону. Я подумала, ты пожалел о том, что переспал со мной, но не хочешь мне говорить.

— Ты с ума сошла? — качаю головой, признаваясь ей в том, что уже признал для себя за эти годы. — Это, без сомнения, была лучшая ночь в моей жизни.