Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Глава 10

Аня солнечно улыбнулась, посмотрела в сторону уходящего вдаль дракона и махнула рукой.

– Он никогда ничего не просит, намекнет, а потом делает вид, что не причем.

– Бесит, – вздохнула я.

– Бесит, – согласилась Аня и утянула меня в дом, – Давай посмотрим на твоих питомцев.

У порога уже был разложен ее врачебный чемодан с иномирным фонариком, стетоскопом, баночками, скляночками, термометрами и другими штуками, назначение которых мне было неизвестно. У нашего семейного доктора и то чемодан был поменьше.

– Покажи, где можно помыть руки и взять чистые полотенца.

– Может, чай? – предложила я.

– Сначала дело, – Аня сняла с головы очки, явно настраиваясь на работу.

Я показала Ане где туалет, сама помыла руки и подвязала волосы платком. Аня надела поверх свободного сарафана халат, застегнула его и я заметила наконец ее едва заметно округлившийся животик. И судя по тому, что она без возражений позволила Полу помочь с чемоданом, моя догадка верна! У Сильвиана скоро родится племянник.

У меня снова возникло миллион вопросов, но Аня уже решительно направлялась к Фалафелю.

Загон встречал нас влажным запахом слизи и травы. Великан-улитка выглядел не очень опрятно. Пушистый мех слегка слипся от слизи, в правой части загона меня уже ждали какашки, к счастью не вонючие, зато объемные. Ведра три.

Но убирать загон фамильяров пока здесь Сильвиан я не хотела. Он вернется с прогулки, а тут я, с ведрами. Конечно, мне должно быть уже все равно, что он обо мне думает, но лучше пусть страдает, что потерял, чем радуется, что избавился.

Из-под мохнатого края домика тут же высунулась упругая шея, блеснули два живых рожка-щупальца.

Аня присела на колено, постучала костяшкой по краю раковины – глухо, но ровно – и ладонью провела по по меху. Свет кристального фонарика скользнул под край «домика», заглянул в складки.

Фалафель никак не хотел оставаться на месте, он пополз ко мне, естественно ожидая угощения. Похоже в его мире лысые двуногие создания существовали только чтобы приносить ему еды.

Я обернулась на Пола и он понял меня без слов. Если Фалафеля не увлечь едой, он начнет пробовать все вокруг.

– Красавец у вас редкий, – сказала Аня с нежностью. – Такой меховой, но надо бы помыть его как следует. Видишь край? – Она провела пальцем по низу раковины. – Есть небольшие сколы. Это не возраст, это кальций уходит быстро. И слизь сейчас густая, тянется лентой – значит, он экономит. Нужно больше влаги.

– Никогда бы не подумала, он вчера на нас с Сильвином целый слизепад обрушил.

Аня глянула на меня поверх плеча:

– Улитки выдают такие «ливни» в момент паники: резко увлажняют все вокруг, чтобы скользнуть от опасности и смыть запахи. Наверное его что-то напугало или расстроило.

Я посмотрела на питомца и простонала:

– То есть у него наоборот мало слизи? Так это будет потоп какой-то.

Аня поднялась с колен и улыбнулась:

– Кстати, слизь улиток даже полезна. Муцин собирают по каплям и используют в косметике. Он хорошо держит влагу, ускоряет заживление микроповреждений, сглаживает чешуйки волос.

Я машинально коснулась платка:

– Ого, а я думаю, отчего у меня волосы такие шелковистые.

– Так что слизь – это хорошо, – улыбнулась Аня. – Я, пожалуй, наберу у тебя пару банок, мне пригодится. Если что, у меня есть идеи, как сделать сыворотку «Фалафель люкс».

Я растеряно кивнула, и пока Аня набирала свежую слизь, прокручивала в голове идею. Почему бы и не сделать какое-то косметическое средство и не продать его втридорога дамам на благотворительном балу? Можно даже сделать пробник и отправить кому-то до мероприятия. И только я открыла рот, чтобы поговорить об этом с Аней, как она с деловым видом начала диктовать мне инструкцию:

– Теперь по уходу. Поднимем влажность: дважды в день теплое распыление, не душ. В подстилку – сфагнум и полоска бересты, чтобы он мог «шкурку» протирать. Корм: меньше капусты, больше листовых – салат, подорожник, тыквенные цветы, огуречная ботва. Раз в день – чашку порошка из скорлупы в кормушку; можно чередовать с меловым камнем. И – ванночки.

– Ванночки?! Как его мыть-то?

– Надо подумать, может устроить ему небольшой бассейн. А можно и в прудик выводить. Он довольно послушный.

Фалафель и правда вытянулся к ладони Ани:

– Контактный. Это хорошо. Думаю, им даже можно управлять, если понять, какое у него любимое лакомство.

Она еще раз приложила фонарик к краю раковины, проверила дыхательные отверстия, послушала – как будто у улитки можно было «послушать» – и удовлетворенно кивнула:

– Общий тонус нормальный. Дайте ему неделю хорошей влажности и питания. И не допускай соли в рационе. Для него соль – яд.

В дверях появился Пол с охапкой свежих листьев салата и Фалафель, забыв о нашем существовании, направился за угощением.

– Какой милашка, – улыбнулась Аня.

Я тоже не смогла сдержать улыбки. Ее любовь к фамильярам была заразительна. Может быть это и не так уж плохо, быть хозяйкой приюта?

Следующим в очереди на осмотр был Герольд. К счастью, когда мы вошли, трехголовым медведь спал. Глаза Ани вспыхнули живым интересом.

– Я так поняла, для каждой головы отдельный рацион?

– Да, – прошептала я в ответ.

– Боже, как я хочу посмотреть на него через УЗИ!

Аня крадучись приближалась к Герольду, я поймала ее за руку.

– Осторожно, заступишь за обнимательную линию.

– И что будет?

– Заобнимает, – прошипела я.

– Я сама его заобнимаю, – усмехнулась Аня и приблизилась к спящему медведю.

Здоровяк валялся на спине, распахнув все три пасти и храпел. Аня заглядывала в каждую, принюхивалась, осматривала зубы, шерсть, помет в углу комнаты. Кажется что-то ей не понравилось.

Мы вышли, Аня покачала головой.

– Левая голова – сточенные клыки, слабый десенный край. Правая – воспаленный карман у коренного. Так что, дорогая, я еще заеду. Будем лечить. А еще кал у него слишком твердый или мало воды или мало движения. Ты их выгуливаешь?

На этом вопросе я встала в ступор. В голове медленно и неотвратимо рисовались апокалиптичные картины. Фалафель, пожирающий грядки кабачков, Герольд, гоняющийся за перепуганными детьми, чтобы обнять, Мармеладка, окаменевшая напротив лужи воды, барсук, обворовывающий деревенских жителей.

– Нет, – осторожно ответила я и спросила с надеждой: – А надо?

– Однозначно.

Я была готова расплакаться, предвкушая катастрофу, но Аня похлопала меня по плечу и сказала:

– Мы что-нибудь придумаем, даже не пытайся провернуть такое без помощи.

– Им нужны хозяева, – простонала я, – и срочно.

– Хозяева, любовь и уход.

Аня ободряюще улыбнулась и я растаяла.

– Ладно, а вот тут у нас живет петух. Клыкастый петух, который воет на луну. Может быть он оборотень? Или воспитан волками? А еще мне кажется, что у него психическое расстройство. Он есть только из своей миски и строго по часам.

– Посмотрим, – махнула рукой Аня, – Может быть у него высокий уровень тревожности?

В комнату петуха мы зашли на цыпочках. Аня оглядела комнату, покачала головой. Осторожно подойдя к Марципану, она осторожно осмотрела его со стороны и спросила про его диету.

Я перечислила все по памяти, на что Аня хмыкнула и нахмурилась:

– Похоже он близок к истощению. Однозначно нужно менять диету. Молоко меняем на козье, снижаем количество. Корм для него я пришлю. Будем менять рацион постепенно. А вот распорядок дня пока оставим. Надо бы найти детектор магии и понять, а фамильяр ли перед нами или просто петух-долгожитель.

– Что?! – воскликнула я и закрыла рот рукой.

Марциапан бурно реагировал на громкие звуки и вот сейчас он уставился на меня и глаза у него были красные и недобрые. Уж очень не хотелось быть покусанной, поклеванной…

– А что такое может быть?

– Запросто. Фамильяры – атрибут древних и благородных семей, приезжие веками стремились влиться в высший свет, подражали аристократам и заводили иномирных питомцев. Потом мода перешла и к простым горожанам, так что ничего удивительного, что кто-то мог выдавать за фамильяра пусть и очень сообразительного, но обычного клыкастого петуха.

Я пожала плечами, чувствуя укол стыда. Я так и не прочла истории своих подопечных и не знала ничего об их происхождении. А возможно с этого нужно было начать. Аня, кажется, не замечала моего смущения, она о чем-то думала, затем сказала:

– Надо обязательно поставить ему гравий для зоба.

Я кивнула, записывая это в свой мысленный список дел.

– Кто у нас следующий?

– Пуговка, заодно и покормим, – улыбнулась я.

Мы зашли в комнату летающего кролика и Аня умиленно пискнула, подставляя ладони для посадки фамильяра.

– Божечки, кто у нас такой милаха! КТо у нас такой ушастый летун?

Пуговка, удивительно, послушался и пушистым жужжащим облачком опустилась на ладони Ане. Аня с улыбкой выхватила из кармана трубку и послушала дыхание, взяла у подоспевшего с пучком клевера Пола, пару листиков и протянула малышу. Но дала не сразу, заставила пооткрывать рот в попытках ухватить сочный листик.

– Все у него нормально, для летуна, – заявила Аня, – Это видно по шерстке, глазам, зубам. У него все отлично.

– О да, – умилилась я, погладив кролечка между ушек, – Уверена, как только выйдет статья в Сплетнике, он первым найдет дом.

– Статья в Сплетнике? Какая статья, – нахмурилась Аня, – Только не говори, что ты как-то связана с этой желтой газетенкой!

– Розовой, – машинально поправила я и осеклась.

Взгляд Ани стал очень строгим.

Как я могла забыть, что у Ани со «Сплетником» личные счеты. Когда она только попала в этот мир, газета знатно подпортила ей нервы. Она освещала их отношения с Кассианом до самой свадьбы. Все, начиная от платья невесты, заканчивая закусками на фуршете было вынесено на суд общественности.

Интересно, как «Сплетник» не заметил ее беременность и не написал об этом. Или замтил?! Я поняла, что уже два дня не обновляла заветную розовую бумагу, а ведь раньше по несколько раз в день заглядывала, нет ли новой статьи.

Да уж, быстро я из светской львицы превратилась в провинциальную хозяюшку. Ну и ладно.

Я вздохнула и созналась:

– Я хотела сделать благотворительный бал, в надежде, что «Сплетник» напишет про приют и сюда придут хозяева для фамильяров. Пушистики найдут себе новый дом…

– А ты?

Мне не хватило духу признаться, что я хотела закрыть пустой приют, продать особняк и уехать куда-нибудь. Мне уже даже самой эта мысль казалась глупой.

От неловкой сцены меня спас Пуговка, который облетел Аню, пощекотал ей мехом нос, отчего она чихнула и рассмеялась.

– Классный какой! Ясное дело, что такого фамильяра с удовольствием возьмет каждый, но это фамильяр выбирает хозяина.

Я вздохнула, кивнув. Честно говоря, я мало что знала о фамильярах. У попаданцев их не бывает, а почти все мое окружение так или иначе попало в этот мир со стороны. Конечно еще была Виолетта со своей Парфеноной, но мы больше обсуждали свежие сплетни, чем магию.

– «Сплетник» может помочь, а может навредить, – сказала Аня. – У тебя может под окнами вырасти толпа желающих, но если фамильяр не хочет нового хозяина, он и не пойдет.

– Если о фамильярных никто не узнает, то и хозяева не появятся.

– И то верно, – согласилась Аня и мы пошли проверять остальных питомцев.

На очереди был Бисквит, который, как и полагается подлецу и воришке был в прекрасном состоянии. Правда Аня заподозрила, что где-то в беспорядке его многоярусной комнаты припрятан сахар, который нужно обнаружить и изъять. Если его величество рогато-крылатый барсук изволит сладкого, пусть вкушает сухофрукты.

Перед визитом к Мармеладке Аня обмотала палец с обручальным кольцом бинтом. Малышка позволила себя осмотреть, шипы лежали «воротничком», слизистые чистые, дыхание ровное.

– Все хорошо, – подвела итог Аня. – Песок подсушить, гнездо – повыше от пола, а щель у порога – законопатить. Тут сквозит не хуже лестничной клетки.

Зайдя в комнату Фиалки Аня с удивлением осмотрелась. Маленький салон перламутровой сороконожки был создан для меланхолии: матовые ткани на стенах, на столике – жемчужные бусы и бутылек с лавандой. На подушке – перламутровая лента тела, сложенная спиралью; лапки едва шевелятся, усики сонно дрожат. Глаза – как отполированные бусины, но взгляд… слишком человеческий, усталый.

Я поставила мисочку с банановым пюре и лист салата. Фиалка не двинулась, только «вздохнула». Аня присела рядом, посветила, чуть приподняла один сегмент, второй – осторожно, будто трогала драгоценность.

– Странная, – сказала она наконец. – По виду хищная, а ест фрукты. И при этом здорова. Как она сюда попала?

– Я еще не читала их досье, – призналась я, и щеки предательски вспыхнули. – Но прочту. Сегодня.

Фиалка мягко потянулась ближе, уткнулась краем спинки в Анину ладонь – жест до болезненности человеческий.

– Поведение совсем похоже на человеческое, – сказала Аня тихо.

– Значит, истинный фамильяр? Полностью разумный, как у древних аристократов?

– Говорящие и разумные существа рождаются вместе с хозяином и вместе с ним погибают, – покачала головой Аня. – Потому я и прошу присмотреться к ее истории.

– Обязательно, – кивнула я.

Уходя, мы поставили сороконожке кристалл с музыкой повеселее, но кажется не нашли понимания.

У двери Лютика я остановилась и уткнулась лбом в косяк.

– Ааааа. Это самое сложное. И не пойму: там есть фамильяр или его нет, – пожаловалась я.

Аня уже раскрывала рот, чтобы произнести что-то, когда за спиной коротко хмыкнули.

Мы обернулись.

В проеме, прислонившись плечом к откосу, стоял Сильвиан. Вид у него был надменный, на губах – легкая насмешка, как у фокусника перед трюком.

– Ты все еще не нашла фамильяра, Алиса?

– Раз такой умный, – сказала я сквозь зубы, – найди мне его.

– Легко, – ответил он, абсолютно серьезно.

– Мне достаточно бревна, – лениво бросил Сильвиан.

Я скрестила руки на груди, изображая самый скептический взгляд из моего арсенала: – И как ты собираешься искать фамильяра? Швырять в стены бревно, пока не услышишь «ой»?

На лице Сильвиана медленно растянулась хищная самодовольная улыбка, она обнажила его верхние клыки и я была вынуждена признать, что такая улыбка шла ему куда больше, чем привычная светская любезность. – Бревна у печи, – махнула я рукой.

Когда Сильвиан ушел, я выдохнула и повернулась к Ане: – Он всегда себя так ведет! Никогда не поймешь – шутит или серьезен.

– Главное, что в итоге приходит на помощь, – пожала плечами Аня. – В отличие от тех, кто болтает и не делает.

Сильвиан вернулся быстро, с поленом под мышкой. Заглянул в комнату Лютика, коротко кивнул Ане, крылся там на минуту, а затем вышел и даже не спросив, втянул меня внутрь.

Дверь закрылась и мы оказались в кромешной тьме. От неожиданности я споткнулась о порог, но не упала: горячие крепкие руки поймали меня и прижали к груди. Сильвиан пах дорогим мужским одеколоном, железом и хвоей. От кожи исходило жаркое, драконье тепло; я машинально вдохнула глубже, чем следовало. Сердце пропустило удар.

– Тише, – шепнул он у самого виска.

Он отпустил меня, а через секунду в темноте родилась искра, как крошечная звезда. Послышался запах смолы, она раскалилась и как лава потекла слезами по черной коре. Сильвиан держал полено на вытянутой руке и медленно зажигал его, как факел.

Первые всполохи огня выхватили из темноты его профиль: четко очерченные скулы, прямой ровный нос, изогнутые брови и ни тени улыбки.

В эту секунду мне показалось, что Сильвиан не просто серьезен, он хмур. И взгляд скользил по пляшущим теням, словно по горьким воспоминаниям.

– Думаешь, он испугается пожара и побежит? – я попыталась хоть как-то разрядить обстановку.

– Нет, – голос Сильвиана был холодный и странно безжизненный. – Хамелеоны пользуются магической маскировкой. Они не становятся прозрачными, Алиса. Значит, все еще отбрасывают тень. Так мы находили шпионов на войне.

Я поняла, отчего он такой.

Война – после блокады, когда соседние земли сумели поднять народ против короля, требуя открыть границы, несмотря на чудовищ. После закрытия базара люди были в панике, кто-то не смог попасть домой, многие потеряли все за один день.

Бои длились недолго, но были ожесточенными.

И только сейчас я осознала, что Сильвиан не просто племянник пропавшего короля, а «генерал северной армии» не просто титул.

Он командовал армией, участвовал в боях, он убивал и кажется не был этому рад.

– Смотри в оба, – шепнул дракон.

Я сглотнула. Кассиан медленно обходил комнату по кругу и на мгновение тень у карниза слиплась, как будто кто‑то дернул ткань – и застыл. Мы оба замерли.

– Видишь? Там. У карниза.

– И что дальше? – прошептала я.

– Дальше – не дышать громко и не смотреть прямо. Пусть думает, что мы его не видим.

Я поймала себя на том, что я итак не смотрела на фамильяра, не могла оторвать взгляда от Сильвиана. Почему мы никогда не говорили об этом? Ни до свадьбы, не после.

Я вспомнила, как после первой брачной ночи мы лежали в обнимку на диване у камина, я водила пальцами по его шрамам, а он с улыбкой отшучивался, о том, что драконы – это чудом выжившие мальчишки.

Как я не заметила за его смехом и улыбками тень войны? Что я вообще знаю о нем?

– Держи ровно, – голос Сильвиана выдернул меня из тяжелых мыслей.

Дракон вложил мне в руку горящее бревно. Я рефлекторно сжала его. Сильвиан тихо подошел к карнизу, медленно распахнул за спиной призрачную форму крыльев, а затем одним рывком поднялся до карниза и добрался до Лютика. Я думала он его схватит, но нет:

– Тшш-тшшш, – прошептал Сильвиан почти ласково и поднырнул под карниз. Одной рукой он поддержал невидимую дугу, другой – аккуратно взял у основания «ничего». В воздухе, у него на ладонях, контуры сложились – и маскировка фамильяра слетела.

Лютик проявился.

Он был не совсем змей и не совсем дракончик – тонкий воздушный, с узкими крылышками‑плавниками вдоль боков, как у летучей рыбы, только прозрачными, переливчатыми, будто вырезанными из опала.

Чешуя, как живой перламутр, где один оттенок перетекает в другой: дымка лилового в хвосте, теплый ореховый в середине, капля мха на спинке. По гребню – мягкий «воротник» из тонких лепестков, как у лилии, они дрожали от каждого дыхания.

Глаза – большие, темно‑синие, с вертикальными зрачками, и в глубине их – тоненькая голубая искра, как у пламени, только холодная.

– И чего ты такой красивый прячешься ото всех? – выдохнула я, уже улыбаясь.

Сильвиан медленно опустился на пол и вместе со мной завороженно изучал фамильяра.

– Какой красавец, – выдохнул дракон и протянул Лютика мне.

– Иди сюда, мой хороший.

Лютик вытянулся к моему голосу, втянул воздух, коснулся кончиком мордочки моих пальцев и удивленно моргнул, как ребенок, которого впервые погладили по голове. Сильвиан провел по гребню – коротко, осторожно. Лютик закрыл внутреннее веко и довольно жмурился, как кошка.

Сильвиан, словно спохватившись, натянул на лицо привычную равнодушно‑циничную маску. – Я же говорил, что это проще простого. Нужно было только включить мозги.

С этим словами от забрал у меня бревно, вручил фамильяра и вышел из комнаты.

Язвительный ответ уже вертелся на кончике моего языка, хотелось спросить, где были его мозги, когда он изменял мне в нашей собственной постели. Но я впервые сдержалась и крикнула только:

– Спасибо!

Лютик между тем, пригретый и разоблаченный, чуть расправил переливчатые крылья и, потянулся ко мне. В комнату вошла Аня:

– Ну, давай посмотрим, почему кто-то не кушал и прятался.