Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Глава 13

Мы коротко и по‑деловому распрощались с Бромам и я отправилась готовить рационы фамильяров для ужина. Под ногой жалобно скрипнула ступенька, спины коснулся легкий сквозняк.

Да, нам в Полом вдвоем здесь не справится, но где найти помощников? Благодаря Бисквиту у нас были кое-какие деньги, но я еще не решила, как ими распорядится. Список дел был уже таким длинным, что впору носить с собой блокнот.

В этих мыслях я преодолела все три двери в кладовую и принялась за дело. Я проверила угольную доску с расписанием кормлений и внесла туда изменения, которые советовала Аня.

Получился и правда более сбалансированный рацион. Взяла стопку чистых мисок, я приступила к заготовке. Чем дольше я работала, тем спокойнее становилось на душе.

Уже через полчаса все было готово, оставались лечебные отвары, но их я уже поручила Полу и отправилась наверх, проверять шкатулку с письмами.

И первым делом взгляд упал на ответ Натали. Она нашла для нас просторный зал в музее «Иномирных диковинок». Я о таком даже не слышала и, видимо, не я одна. Натали писала, что хозяину очень нужна реклама, так что он согласен предоставить нам целый зал, а также столы и стулья.

Отличная новость, за которой последовала вторая. Мои подруги София и Майя воодушевились моей идеей благотворительного аукциона и были готовы не только принять участие, но и пожертвовать что-то из своих запасов.

Я счастливо вздохнула, подняла глаза к потолку и заметила в правом верхнем углу свежую паутину. Похоже Герберту уже стало лучше. Самое время допросить его.

– Герберт? – позвала я тихо.

Ответа не последовала.

– Герберт! – крикнула я и ничего.

И почему у меня складывалось впечатление, что паук избегает общения со мной? Что ж, я медленно поднялась из-за стола, громко и отчетливо сказала:

– Я вот думаю, что делают с пауками, которые лгут хозяевам поместья, в котором живут? Может быть на них накладывают какое-то проклятье или переселяют в поле?

Паутина дрогнула. Из тени под шкафом высунулись лапки. Затем обреченно показалось и тело.

– Прошу простить меня покорно, мадам, – начал он, – но вынужден признаться в прегрешении: я намеренно утаил от вас часть сведений и, более того, позволил себе, увы, столь невежливый поступок, как бегство от прямого разговора. Оправдание слабое. Смиренно взываю к вашему милосердию и прошу не изгонять меня.

– Извинения приняты, – сказала я коротко. – Так что Луиджи нужно от приюта?

Пауку заметно полегчало. Он чуть расправил лапы, встал аккуратнее, и голос его окреп, сохранив при этом неизменную церемонность:

– Коль угодно, изложу прямо, как есть. Дом, в коем вы ныне обитаете, мадам, заложен драконом. Как водится у благородных крылатых владык, всякий лорд имеет сокровищницу.

Я плюхнулась обратно на стул. Ведь я читала об этом в сказках, но почему-то не применила это к реальной жизни. А Герберт продолжал, все больше распаляясь.

– Глава дома так и не отдал свои богатства детям, отправил их завоевывать земли и сокровища самим. Получается, что так и стоит тайник нетронутый где-то здесь. Уж хранили эту тайну ото всех, хранили, а Луиджио как-то прознал! Уж и людей присылал разнюхивать и сам приходил. Думает найти тайник и готов любой ценой платить.

– Почему бы тебе просто не рассказать об этом Сильвиану?

– Госпожа, так он считает, что сокровищница – выдумка. Сказка!

– А получается нет…

– Я видел ее своими глазами! Всеми своими глазами, Госпожа.

Я нахмурилась:

– Погоди, но раз ты ее видел, то знаешь где она. В чем же проблема?

– В том, что нужен ключ! А он был утерян много лет назад. А без того ключа она и не покажется никому и не откроется.

Я замерла, медленно запуская руку в карман.

– Герберт, а как должен выглядеть этот ключ?

Герберт аккуратно сложил лапы и, понизив голос до доверительного шелеста, ответил:

– Ключ, мадам, к прискорбию, самый обыкновенный на вид. Не кованый драконий шедевр, не вещь с самоцветами, а будто бы ключ от буфета или чуланной комнаты: простая латунь, на головке – скромный завиток, а у самой бородки – два зубца, с едва заметной «рыбьей» выемкой. Такой ключ легко спутать с хозяйской мелочью и кинуть в ящик. Именно в этом и коварство.

Пока он говорил, я ощупала в кармане ключ и закусила губу. Это он. Никаких сомнений, он.

У меня в руке ключ от сокровищницы. Сердце колотилось, как бешеное. Мне хотелось кричать, быстрее бежать и смотреть, но я стояла и из последних сил сохраняла на лице подобие спокойствия.

Рано радоваться. Сокровища наверняка считается наследством, значит, оно принадлежит Сильвиану? Или же тому, кто нашел? Нет, сначала нужно разобраться.

– Хорошо, – сказала я как можно спокойнее. – Если знаешь, где сокровища, отчего не попасть туда… взломав? Ну, дверь, сундук, стену – что там у драконов?

Герберт склонил голову, и в голосе у него проявилась лекторская нотка:

– Место не имеет двери в вашем разумении, мадам. Оно раскрывается – не взламывается. Есть только два способа попасть – с ключом или по праву невинности.

– Какой невинности, – похлопала я глазами.

– Та, у кого нет ни крупицы корыстного умысла может попасть в сокровищницу. В старых сказаниях так драконы выбирали будущих невест: девица чистая сердцем входила в пещеру и если сокровища не прельщали ее, то она считалась достойной невестой. Еще, кажется, там было что-то про девственность…

– Хватит! – я вскинула ладонь. – Без этого, прошу. Раз у Луиджио нет ключа и он не бескорыстная девственница, то как он собирается добыть сокровища?

Паук пожал всеми лапками:

– Либо у него есть ключ, либо какой-то артефакт или подходящая чистая душа.

Я нахмурилась, сжимая ключ в кармане. Нужно было еще узнать, нет ли на сокровище проклятья и про призрака спросить, но за окном послышалось ржание лошади.

Выглянув, я с досадой увидела, как по дороге к поместью приблежается лакированная карета Луиджио, а следом ползет груженая телега.

– Великолепно, – прошептала я сквозь зубы. – Как вовремя.

Я взглянула на себя в зеркало, поправила прическу, сняла фартук и отправилась встречать хозяина «Славного кабачка».

Карета к тому времени остановилась у моего крыльца.

– Госпожа Алиса! – Луиджио буквально расцвел, выпригивая из кареты и кладя ладонь на сердце. – Не мог не явиться лично. Разговор наш вдохновил меня столь, что я, презрев усталость и расстояния, решил привезти поставку сам! Вы же говорили о свежести – так вот она, свежесть, с полей, прямо в ваши нежные руки!

За его спиной подростки сиротливого вида уже пытались взвалить первый ящик; один качнулся, едва не уронил – телом подставился второй. Я невольно подалась вперед, но мальчики справились.

– Добрый вечер, господин Луиджио, – ответила я ровно, отвечая фальшивой улыбкой на фальшивую улыбку. – Поставку примет мой камердинер. Пусть дети отдохнут. Кстати, а что это за дети.

Луиджио расцвел, пользуясь моим вопросом, чтобы похвастаться.

– Я приютил бедных детишек, когда их мать скончалась. Веселые ребятишки, три мальчика и старшая сестра.

– Какой бескорыстный и благородный поступок, – притворно восхитилась я.

Да, многосемейности сразу встало на свои места. К счастью, подоспел Пол, который принялся разгружать.

– Знаю, сейчас у вас с оплатой туго, я запишу поставку на вас счет. Оплатите, когда пожелаете, – Луиджи потянулся, чтобы поцеловать мою руку, но я выставила ладонь вперед.

– Мы с вами деловые люди, Луиджио. Пусть наши дружеские отношения будут дружескими, а расчеты расчетами. Подождите минуту, я схожу за кошельком.

Я подобрала юбки и пошла в дом, чувствуя, как Луижжио буравит мою спину удивленным взглядом. Еще бы! Он-то думал, у меня нет денег. Хотя что уж там, я за какие два часа из нищей разведенки превратилась в обладательницу двух ведер монет и целой драконьей сокровищницы.

Я прошла на кухню, отсчитала нужную сумму, внесла строчку в книгу и вышла к Луиджио.

– Вот оплата, – улыбнулась я солнечно и протянула книгу, – распишитесь, пожалуйста.

– Что это? – удивился Луиджио, – Моя бухгалтерская книга. Кстати, а где мне расписаться, что я приняла поставку?

– Эээ… мы как-то никогда не задумывались над бумагами, – промямлил он.

– Зря, мой отец говорит, что все нужно фиксировать. Порядок в документах – порядок в деньгах.

Луиджио с деланной охотой принял перо, но рука у него едва заметно дрогнула. Похоже наличие у меня денег и бухгалтерской книги стало для него неприятным сюрпризом.

Ну и пусть.

Я позвала Пола, велела мальчишкам занести последний ящик, а Луиджио – проводила до кареты: соблюдая все светские ритуалы, но держа дистанцию на длину вытянутой руки.

Он все еще пытался поймать мой взгляд – то жалостливый, то лощеный, то «дружеский». Не поймал ни разу.

Я сослалась на то, что у меня ужасно много дел. Что было чистой правдой!

Наконец карета щелкнула дверцей и неторопливо покатила прочь, а телега с пустыми корзинами поплелась следом, оставляя на гравии лоскутки соломы.

Когда гости скрылись из виду, я вернулась в дом и прошла в погреб, где Пол аккуратно размещал ящики.

По документации все сходилось, по весам – тоже. По виду – идеальная картинка: салат хрустел, цветы тыквы были свежие, молодые кабачки, колючие огурцы. И все же фраза, брошенная Луиджи между делом – «нет фамильяров – нет проблем» – отозвалась неприятным холодком в груди.

– Пол… – пробормотала я. – Существует ли быстрый способ понять, безопасны ли эти овощи?

Слуга оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня, словно не ожидал такого вопроса.

– Есть и много. В деревне у пристани есть лавка травницы. У нее точно должны быть настои и реагенты на разные случаи. Завтра поеду да привезу.

– Завтра? – машинально переспросила я и тут же мотнула головой. – Нет, надо сегодня. Если с овощами все хорошо, то мы начнем готовить рационы фамильяров. Завтра вечером я уеду в столицу, хочу, чтобы у тебя было как можно меньше хлопот. А еще, раз поедешь, может там найдется какой-нибудь мальчонка тебе на подмогу? У нас есть чем заплатить.

Пол молча кивнул и без лишних разговоров направился по делам. Я же приступила к кормлению фамильяров. На этот раз без приключений. Особенно порадовал Лютик, который уже не прятался. И хоть он все еще отказывался от еды, но дал себя погладить.

Кажется бедняжка истосковался по своим. Я еще раз взглянула на символы на его груди и наскоро перерисовала в блокнот.

Я припомнила похожую вывеску на базаре и раз уж я еду, почему бы не проверить догадку. А вот жемчужная сороконожка меня расстраивала. Я уже привыкла к ее внешнему виду, она даже казалась мне в чем-то красивой, но ее тоска была заразительна.

Хоть взаправду садись и хандри вместе с ней. А мне было этого никак нельзя.

К моменту, когда я закончила с кормлением, в дверях появился Пол. В руках – холщовый пакет, в глазах – удовлетворение человека, который добыл важную мелочь.

– Есть, – сказал он с порога. – Лакмус-кристаллы на растительные яды, пудра-реагент на соли тяжелых металлов и настой на признаки порчи, которые «спрятали» чародейством. Хозяйка – толковая. Протестировал на одной груше – чисто.

– Замечательно, – выдохнула я, – Проверь остальные выборочно по паре штук и приступим к нарезке.

– Вы сами-то хоть поели? – участливо поинтересовался Пол.

Да уж, столько на голову свалилось, что я и правда обо всем забыла. Так можно и желудок испортить. Пришлось идти за Полом на кухню, греть и доедать рыбу, притащенную бывшим муженьком.

Я усмехнулась, представив его лицо, когда он узнает о сокровищах. Но пока я не была готова рассказать о ключе даже Полу. Наскоро перекусив, я ушла в свою комнату, нашла среди платьев подходящую ленту и повязала ключ на шею, спрятав под платье.

Заодно выбрала себе несколько нарядов в дорогу. Затем спустилась вниз и до самой ночи мы с Полом работали.

Сначала закончили уборку: я прошла по всем комнатам с ведром и тряпкой, Пол – с щеткой и совком. Выяснилось, что одной уборки в день мало. Фалафель, к примеру, после «ромашкового дождичка» оставлял радостные блестящие следы, которые к вечеру требовали повторного визита.

Я вздохнула, взяла мел и на угольной доске дописала уборку после каждого кормления. Порядок на стене всегда помогал удерживать порядок в голове.

Потом мы занялись Лютиком. Прятаться он перестал, но тревожно щурился при любом резком движении и упрямо отворачивался от миски.

Пришлось пожертвовать моей любимой шляпной коробкой в крапинку, а еще мы лишили гостиную пары диванных подушек, которым было уже все равно, в каком интерьере заканчивать карьеру.

Пол осторожно вырезал в коробке круглое «окно» и поменьше – «дверцу», я обклеила края полоской мягкой ткани, чтобы ничего не царапало опаловые «крылья». На дно постелили войлок, сверху – тонкий слой теплого песка; в угол закрепили веточку лещины – для запаха леса.

К крыше петелькой подцепили маленькую шторку из плотной темной материи – чтобы можно было закрыть от света, но оставить щелку.

Я поставила коробку на верхнюю полку рядом с окном, чтобы дневной свет был косым и мягким. Лютик тихо подтянулся из-за карниза, вытянул шею, понюхал воздух, коснулся кромки «дверцы» – и, дрогнув, скользнул внутрь.

Мы с Полом замерли. Внутри что-то шуршало секунд десять, затем в щелке показался гребень-«лилия», и совсем крошечный, почти неслышный вздох. Он устроился.

– Работает, – прошептала я, чувствуя, как у меня в душе щемит от радости.

Дальше – финишный рывок. Мы разложили на утро порции, промаркировали миски мелом и значками, проверили замки на кладовых решетках, вынесли мусор.

К полуночи руки у меня гудели, так, что кажется слышно было.

Мы разошлись по комнатам. А остальное – завтра.