Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Глава 5

– Хозяйка?

Я вздрогнула и резко обернулась. В дверях стоял Пол, и в руках у него была сковородка. Видимо, он собирался спросить, что там с завтраком.

Заметив на моей шее свежий укус и мохнатое чудовище рядом, лицо его чуть дрогнуло.

Прежде чем я успела что-то сказать, Пол, действуя с военной точностью, замахнулся сковородкой и одним ударом отправил беднягу Герберта в полет через всю комнату, прямиком в открытое окно.

Я кинулась к окну, выглянула наружу.

Герберт исчез где-то в кустах, а по дороге к поместью подкатывала незнакомая карета – темно-зеленая, с красной отделкой, лакированные бока блестели на солнце.

– Прекрасно, – прошептала я. – Еще и гости.

Я обернулась к Полу:

– Пожалуйста, спустись в сад и найди Герберта. Бедняга хотел предупредить нас о какой-то опасности. А я встречу гостей.

Наспех поправив волосы, я прикрыла след укуса платком, пригладила сарафан, насколько это вообще возможно, и поспешила вниз.

Дверь скрипнула, и меня едва не сбил с ног гигантский букет – розы, пионы, какие-то немыслимые лилии, завернутые в золотую бумагу.

За букетом показался мужчина, высокий, плотный, с лицом, в котором каждую черту словно нарочно сгладили, лишив его и привлекательности, и истинной суровости. Густые усы закрывали верхнюю губу, а глаза, маленькие и пронзительные, хитро блестели.

Он картинно поклонился, сунув букет мне прямо в руки. – Госпожа Алиса! – протянул он тягучим голосом. – Луиджио, хозяин «Славного кабачка». Прибыл, чтобы поддержать вас в столь сложной ситуации. Подставить плечо, так сказать, выразить свою преданность…

Я растерялась и, не зная, как реагировать, отступила в сторону.

– Проходите…

Луиджио вошел в холл, оставив на полу следы от лакированных сапог. Он все время пытался поймать мой взгляд, склонив голову набок и улыбаясь так, будто мы давно знакомы и между нами даже есть некая связь.

– Ах, как же несправедливо обошелся с вами этот мир, – вздохнул он, демонстративно поправляя лацкан камзола. – Такая изящная, светская дама, в захолустье! Но не волнуйтесь, рядом с вами теперь я. Вы такая… хрупкая. Такая… нуждающаяся в надежном мужчине.

Я невольно сжала букет так, что несколько шипов вонзились в ладонь. – Благодарю, – процедила я.

Луиджио присел на край кресла, глядя на меня с намеком, и продолжил: – Мы теперь близкие соседи, можете рассчитывать на меня. Наверняка вы в шоке и вам нужна помощь.

Его улыбка была слишком маслянистой, комплименты – слишком липкими. Я чувствовала, как каждая его фраза умасливает меня, словно он пытался подсунуть сделку в обертке «заботы».

И от этого мне хотелось только одного – поскорее выскользнуть из-под его пристального взгляда.

В холле послышались шаги, и я едва успела обернуться, как в проеме появился Пол. Он остановился, поставив сковородку на комод так, словно она была частью интерьера, и смерил Луиджио взглядом – тяжелым, холодным, пронизывающим насквозь.

Луиджио вздрогнул, словно его окатили ведром ледяной воды. – О… вы здесь не одна, – пробормотал он, дернув усом.

– Это мой камердинер, Пол, – сказала я спокойнее, чем чувствовала. – Конечно, мы немного в шоке, но справляемся. Возможно, вы захотите выпить чаю и поговорить о делах. По бухгалтерским книгам я вижу, что за мной есть задолженность…

Пол встал рядом, не отводя глаз от гостя. Он словно вонзался взглядом в Луиджио, и от этой молчаливой проверки хозяин «Славного кабачка» начал ерзать, как провинившийся беспризорник. Я отметила про себя, что Пол, похоже, никуда уходить не собирался.

– Ах, мадам, – протянул Луиджио, расплываясь в улыбке, – ну что вы! Я не смею напоминать о долгах. Все, как-нибудь, само утрясется… Я приехал засвидетельствовать свое почтение и уверить, что, несмотря ни на что, завтра привезу свежие овощи для ваших очаровательных питомцев.

Он сделал паузу, прижав руку к груди, и добавил почти театральным тоном: – Нельзя же оставлять без еды этих милых существ.

Слова звучали убедительно, но тон выдавал его с головой. Ни капли настоящего сочувствия, ни искры тепла – только сладкая патока, за которой скрывалось равнодушие.

Я наскоро проводила Луиджио к дверям, с трудом сохраняя вежливую улыбку. Он церемонно склонился, прижал руку к груди, поцеловал воздух в сторону моей ладони и, щедро осыпав меня еще парой масляных комплиментов, наконец покинул дом.

Я облегченно выдохнула, но задержалась в холле, прижавшись к стене. Любопытство оказалось сильнее приличия. Я чуть приоткрыла тяжелую штору и заглянула в маленькое боковое окошко.

Улыбка, до этого не сходившая с лица Луиджио, сползла, как смытая дождем краска. Он помрачнел, резко сел в карету, и его кучер тут же безжалостно хлестнул упряжку. Лошади рванулись так, будто бежали не по мостовой, а от пламени пожара.

Я невольно поежилась.

– Нужно найти Герберта, – сказала я вслух, скорее себе, чем Полу, который все еще стоял неподалеку. – Он хотел предупредить об опасности. И, кажется, это как-то связано с этим мерзким кабачком.

Поиски в саду оказались делом непростым. Пушистые кусты и не в меру разросшаяся сныть надежно скрывали испещренную рытвинами землю.

Пол чуть не провалился в огромную яму, глубиной ему по пояс, не меньше.

– Здесь что, водится гигантский крот?

Я с недоумением осмотрела сад под окнами. Как после боевых действий, только вьюнами сверху прикрыто, как маскировочной сеткой.

Пол выбрался, а затем невозмутимо продемонстрировал мне найденную в кустах большую лопату.

– Ловушки на зверя? Нет, непохоже. Кажется что-то здесь искали.

Пол невозмутимо кивнул, молча подтверждая мои догадки.

– Надеюсь, Герберт цел. Наверняка он знает ответы.

Я подняла глаза на окно кабинета. Прищурилась, прикинула угол вылета паука и мысленно нарисовала траекторию падения. – Там, у сирени, – показала я рукой. – Если он не уполз куда-то. Я б на его месте от нас сбежала.

Пол без лишних слов раздвинул кусты, и вскоре среди спутанных листьев мы разглядели мохнатый комочек.

– Герберт! – я торопливо присела и осторожно подняла паука в ладони. Его лапки вяло подергивались, – Герберт, вы как?

– Кажется, я оглушен вашим… гм… гостеприимством, мадам, – прозвучал в моей голове его слабый голос.

Герберт расслабил лапки на моих ладонях и безвольно свесил их вниз.

– Похоже, ему нужен отдых, – сказала я тихо, прижимая паука к груди.

В саду послышалось тоскливое завывание, подхваченное целым хором. Казалось, стены поместья задрожали – так громко и жалобно отзывались фамильяры, требуя свое.

Я вздохнула. – Нужно покормить фамильяров, Пол – произнесла я обреченно, – Я пока позабочусь о Герберте, – добавила я и поднялась.

Пол посмотрел на и невозмутимо произнес: – Госпожа, вам лучше сделать это самой. Если ваш отец отзовет меня, как вы справитесь?

Я прикусила губу и кивнула.

– Хорошо, – нехотя согласилась я. – Похоже, быстро все это не закончится. Надо брать дело в свои руки.

Пол только одобрительно склонил голову, будто именно этого и ждал.

Я отдала Герберта Полу, а сама вернулась в кабинет и взяла в руки тяжелый фолиант, открыла список на кормление и на этот раз решила начать с конца.

На последнем месте стоял Марципан. Зубастый петух, которого нужно кормить строго по часам. Я глянула на циферблат, ну, плюс минус вовремя.

Мероприятие не казалось сложным. Петух питался молоком и зерном. Среди пометок с тремя восклицательными знаками значилось: строго из его миски.

Что ж, больше экспериментировать с инструкциями я не планировала. С книгой подмышкой я решительно направилась в кладовую, отыскала мешок с зерном, отмерила порцию, согрела молоко в ковшике.

По пути прихватила тяжелую керамическую миску, на которой крупными буквами было выцарапано «Марципан».

Натянув на лицо приветливую улыбку, я вошла в комнату с соответствующей табличкой и оказалась в натуральном курятнике. Такие частенько ставили на задворках своих лавок торговцы. На две три курицы.

На резной жердочке сидел сам хозяин: облезлый, местами лысый, с редкими перьями на шее и огромным кривым клювом, из-под которого торчали два желтоватых зуба. Он выглядел так, словно собирался брать противника на испуг.

Вполне удачно.

Петух повернул ко мне голову и впился в меня недобрым взглядом красных глаз.

– Ну здравствуй, красавец, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Похоже, звучала я неубедительно. Прямо перед петухом на полу был нарисовано два креста. Один красный, второй белый.

Осторожно пройдя несколько шагов, я поставила миску с молоком на белый, а крупу на красный. Петух не шелохнулся.

– Приятного аппетита, – произнесла я.

Безрезультатно.

– Ты не голодный?

Нет ответа. И только когда в доме послышался перезвон часов, фамильяр соизволил слезть с жердочки и отправиться на кормление.

Я убедилась, что он начал клевать, вышла, закрыв за собой дверь. Моя уверенность в том, что я быстро пристрою фамильяров начала медленно таять.

И кому приглянется такой питомец? Часовщику? Выглядит страшно, ведет себя странно.

Я вернулась в кухню и снова раскрыла книгу. Следующим по списку значился Лютик – парящий змей-хамелеон. Кормление: рыба, порезанная кусочками.

– Рыба… – пробормотала я и отправилась в погреб.

Снова три решетки, три замка – и вот я в прохладном полутемном помещении, пахнущем сыростью. В дальнем углу стояла бочка, залитая рассолом. Я приподняла крышку и поморщилась – рыба выглядела так, будто она уже пару раз успела прожить свою жизнь. Еще не испорченная, но уже на грани.

– Завтра такой уже никого не накормишь, – сказала я вслух.

Судя по записям, никаких поставок рыбы не ожидалось. И где ее брать? Придется разбираться, делать нечего.

Я выловила из бочки несколько более-менее приличных тушек и пошла с ними на кухню, резать в меру своих умений.

Нулевых.

Нож оказался тяжелым, а рыба скользкой. Пальцы все время норовили соскользнуть, и я пару раз едва не распорола себе ладонь. Куски получались кривыми, разной величины – от мелкой стружки до увесистых ломтей.

В инструкции ничего не было сказано про кости. Но змеи вроде заглатывают жертву целиком, как хамелеоны. Переваривают в желудке. Хотя, это фамильяр, с ними может быть что угодно.

Ладно, разберемся и с этим.

Я натянула на лицо улыбку, как это принято у настоящих хозяйственных дам, и отправилась в комнату, где по табличке должен был жить Лютик.

Толкнула дверь и замерла.

На полу стояла миска. Полная. Рыба в ней лежала нетронутая, аккуратно разложенная, как будто ее только что принесли.

Я моргнула и шагнула ближе. – Малыш? Ау… – осторожно позвала я.

Тишина.

В голову закралась тревожная мысль. А здесь ли вообще фамильяр?

Я поставила миску с рыбой на пол и присела рядом, сложив руки на коленях.

– Лютик, малыш, иди ужинать… – голос мой прозвучал наигранно ласково, но внутри все сжималось.

Я подождала пару минут и задала сама себе вопрос: а я бы пошла к незнакомому человеку, который размахивает миской с рыбой не первой свежестью и сладким голосом подзывает?

Кто знает, что этим фамильярном пришлось в жизни вытерпеть? Я так и не прочла «досье» на каждого.

– Ладно, не хочешь, не подходи, – вздохнула я.

Я обвела глазами пустую комнату. Ни намека на фамильяра. Вдруг его и правда здесь нет?

И тут меня осенила мысль.

Я сбегала в кладовую и вернулась с небольшим мешочком муки.

– Посмотрим, кто кого, – сказала я, щедро обсыпав пол вокруг миски.

Даже если Лютик не поест, хотя бы обнюхает. Хоть какой-то след будет.

Я осторожно прикрыла за собой дверь, защелкнула засов и подумала, что возможно дело в свежести рыбы. Интересно, Пол умеет обращаться с удочкой?

Следующим в списке на кормление значился Бисквит – персиковый барсук. Из особенностей лишь то, что он любит серебряные столовые приборы, но может их припрятать в норах.

Рацион у него при этом был довольно простой, близкий к человеческому. Отварная курица и овощи. У меня в животе заурчало. Я все еще не завтракала и сама бы не отказалась от такого блюда.

К счастью, Пол избавил меня от необходимости самой варить курицу, все уже было готово. Стояло на подносе, в полной сервировке и даже с хлопковой салфеткой.

– Ну надо же… изящество какое.

Дверь с табличкой «Бисквит» вела в просторную комнату, внутри которой обустроили трехуровневый апартаменты.

– Похоже кто-то живет тут с шиком! – воскликнула я.

Первый ярус напоминал небольшую гостиную: коврик на полу, полки с гладкими камешками и всякими блестяшками, аккуратно разложенными кучками. На втором ярусе – деревянная платформа с мягкой подстилкой и подушками, куда вела пологая лесенка. А сверху, под самой крышей, был устроен узкий балкончик с решеткой, словно смотровая башня, откуда открывался вид на сад.

– Ну прямо апартаменты с мезонином, – пробормотала я.

Из-за ширмы в углу выкатился упитанный хозяин. Бисквит оказался на первый взгляд милейшим существом: мягкая густая шерсть персикового оттенка отливала золотом в свете лампы, а на груди четко выделялось белое пятнышко в форме, напоминающей шейный платок.

Бисквит важно поднял мордочку, уставился на меня блестящими бусинками глаз и совершенно без опаски подошел ко мне знакомиться.

– Какой ты славный и дружелюбный! Ну, хоть кто-то в этом доме мне рад.

Я осторожно поставила поднос на столик, присела на колени и протянула руку Бисквиту. Барсук же обнюхал ладонь, приложил к ней свою ловкую когтистую лапку, а затем пискнул и обнял меня за шею, как ребенок.

Я обняла его в ответ и погладила по шерстке.

– Наверное тебе тут одиноко сидеть одному, да малыш?

Барсук пискнул и закивал головой.

– Какой ты умный! Ты меня понимаешь?

Барсук снова утвердительно кивнул и обнял меня крепко.

– Мой хороший. Иди покушай, я скоро тебя навещу, хочешь?

Бисквит охотно закивал головой, а затем втянул ноздрями воздух и вперевалочку пошел за столик, сел за него, почти как человек, накрыл пушистое пузико салфеткой и принялся кушать. Да так аккуратно, как ни каждый человек может.

Я умиленно вздохнула, почувствовала, как в душе рождается нежность и тепло. У попадания фамильяров не бывает, только у потомственных жителей этого мира, да у магов. Домашних питомцев родители не разрешали.

Может быть, это мой шанс? Я же могу оставить с собой такого милого малыша? Стать ему хозяйкой.

Я вышла за дверь, заперла замок и вспомнила, что с фамильяром бывшего у меня были отношения лучше, чем с самим бывшим. Может быть это судьба? Фамильяры – это мое?

Я сделала несколько шагов к кухне, машинально провела рукой по волосам… и с удивлением ощутила, как рыжие пряди свободно рассыпаются по плечам.

– Что за… – я повернулась к окну и поймала собственное отражение в стекле. Волосы действительно распущены, прически как не бывало.

Я ощупала непослушную копну, но любимых рубиновых шпилек так и не нашла. На полу их тоже не было, а потом до меня наконец дошло.

– Он меня обокрал!

Я распахнула дверь в комнату Бисквита с такой силой, что она едва не слетела с петель.

Барсук-воришка сидел за своим столиком, чинно доедал овощи и глянул на меня таким невинным взглядом, что в голове промелькнула мысль: может я все придумала? Но непослушные волосы все так же падали на плечи.

– Это с твоей стороны подло! – выкрикнула я, уперев руки в бока. – Вот поэтому здесь все разваливается! Никому нельзя доверять!

Барсук пискнул и захлопал ресницами, будто не понимал, о чем речь. Он поправил льняную салфетку на коленях и дернул ушком.

– У меня и так не самые легкие деньки, – продолжила я, – чтобы меня еще и обворовывали под крышей собственного дома! Я теперь здесь хозяйка. И я устанавливаю правила. Верни шпильки, бандит!

Бисквит острожно убрал салфетку, отложил приборы и вышел из-за стола. На секунду мне показалось, что мои слова достигли сердца фамильяра, но нет.

В глазах-бусинках мелькнуло адское пламя, за спиной с треском выросли крошечные демонические крылья, а на пушистой мордочке мелькнула клыкастая ухмылка.

В довершение картины из лба барсука вытянулось два витиеватых рога.

– Ох ты ж… – только и выдохнула я.

Демонический барсук издал угрожающее рычание, и я, не раздумывая, бросилась к двери.

– Этот приют сведет меня в могилу! —крикнула я, захлопывая замок снаружи и переводя дыхание в коридоре.

Изнутри еще несколько минут слышалось сердитое шипение, а потом все стихло. Я оперлась спиной о стену, пытаясь прийти в себя. трехголовый медведь уже не казался мне таким уж опасным и страшным.

Нежный персиковый Бисквитик уверенно занял первое место в моем личном топе проблем.

Тем временем за окном послышался грохот. Я отодвинула пыльную занавеску и выглянула в окно. По дороге к поместью катилась простая фермерская повозка. На ней сидел коренастый мужичок в потертой рубахе и соломенной шляпе. Упряжка из двух лошадей шагала лениво, но уверенно.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как повозка медленно приближается. Колеса скрипели по неровной дороге, и чем ближе она подъезжала, тем яснее я различала ее содержимое.

На длинных боковых бортах были привязаны несколько стареньких удочек, на которых болтались лески с поплавками. А прямо в кузове стояли бочки, полные до краев. Я аж носом уткнулась в стекло, когда заметила, как из-под крышек выплескивается вода.

– Рыба, – выдохнула я, и живот тут же предательски заурчал. – Боже мой, целые бочки рыбы!

Я подпрыгнула от радости. Наверняка это наша поставка! Я расправила складки платья, кое как пригладила распущенные волосы, но повозка похоже не собиралась останавливаться. Лошади не сбавляли ход.

– Эй! – закричала я, распахнув окно. – Стойте!

Никакой реакции.

– Да стойте же вы!!!

Я выскочила на улицу и, подхватив юбки, бросилась за повозкой. Мужчина похоже услышал мои крики и немного притормозил, так что вскоре я поравнялась с облучком.

– Подождите! – крикнула я снова.

Мужик натянул вожжи, обернулся и посмотрел на меня с таким удивлением, будто я выскочила перед ним в одном белье.

– Вы, часом, не поставщик рыбы для приюта? – выпалила я, хватаясь за край повозки.

Мужик отшатнулся от меня, будто я пыталась его укусить. В глазах мелькнула опаска.

– Мне не велено больше сюда рыбу доставлять, – пробурчал он, отводя взгляд.

– Не велено? Что это значит «не велено»? Не велено кем? – искренне возмутилась я.

Мужчина почесал затылок и мрачно ответил: – Письмо давеча от здешнего хозяина пришло.

– Хозяина?! – я едва не подпрыгнула от злости. – Я теперь здесь хозяйка!

– И про то было сказано, – пожал он плечами. – Временная. Скандальная. Только денег нет у вас, чтоб платить.

– Да что ж такое! – всплеснула я руками. – Это все подлые козни. Враки моего бывшего. Мстит, что я у него поместье с приютом отобрала, вот и пакостит.

Мужик прищурился, изучая меня взглядом. Похоже он пытался оценить мою адекватность. Так что я еще раз оправила платье, заправила волосы за ухо и выпрямила спину ровно. – Ну, коли есть чем платить, – протянул он, – то я возьму с вас три серебряных за бочку.

С этими словами он протянул раскрытую ладонь, видимо ожидая от меня монет. Я вздрогнула. Можно было и не пытаться договориться с ним об отсрочке. Бывший похоже знатно подпортил мою репутацию.

– Завтра же съезжу в город за деньгами и расплачусь.

– Сначала деньги, потом рыба, – хмуро отрезал он.

– Завтра в обед на этом месте! – почти рявкнула я.

– Лады, – буркнул он, щелкнул вожжами, и повозка покатила дальше.

Я осталась стоять у дороги, злющая до дрожи. – Ну, Сильвиан, держись! – прорычала я. – Мало того, что оскорбил, изменил, подставил… теперь еще и гадишь по мелочи! Недостойно дракона!

Я твердо решила утереть ему нос и еще разок ославить на весь свет. Вот устрою аукцион, а заодно расскажу о его недостойном поведении.

Все узнают истинное лицо дракона!

А пока… из Приюта уже доносилось жалобное завывание трехголового медведя. Да уж, я уже едва на ногах держусь, а еще обед не наступил.

Я подобрала юбки и поспешила в погреб, на очереди была сороконожка по имени Фиалка, но как показал опыт с Бисквитом, чем милее имя, тем больше опасность.

И правда, судя по записям, сороконожка была размером с мою руку. Честно говоря, я и маленьких-то побаиваюсь, а уж таких огромных…

Я сглотнула. – Ну, хоть не с меня ростом, – пробормотала я, стараясь подбодрить себя, хотя в животе уже все скручивалось.

Распахнув дверь Фиалки я словно переступила порог будуара какой-нибудь оперной певицы. Мягкие драпировки на стенах, на полу ковер, в углу – круглый пуф, обтянутый бархатом.

На столике – ваза с сухоцветами, рядом хрустальная ваза с жемчужными бусами, которые блестели в тусклом свете.

Сама же Фиалка лежала на бархатной подушке, как трагическая дива после провала на сцене. Ее тело, длинное, словно лента, сияло переливами перламутра, но глаза – черные, блестящие бусинки – смотрели с такой тоской, что мне стало неловко дышать.

– Ну здравствуй, красавица, – прошептала я и поставила миску с фруктовым пюре и бананом.

Она даже не шевельнулась. Только мелко дрогнули передние лапки и длиннющие ресницы над глазами. Разве у сороконожек бывают ресницы? Да и вообще, я не помнила есть ли у них вообще глаза.

У этой были. Тоскливые.

И вообще, сороконожка одновременно выглядела очень мило и отвратительно. Никогда не думала, что к одному существу можно испытать такие противоположные чувства.

На подносе для Фиалки я разложила все так, как было записано в книге. Никакой тяжелой пищи – только мягкое, сладкое и то, что можно есть без усилий. На сегодня было теплое молоко, ломтики груши, лист салата, на блюдце капля меда.

Фиалка лишь взглянула на еду, затем вздохнула, совсем по-человечески и собралась в спиральку. Похоже мадам была в печали и я ой как ее понимала.

Я еще раз осмотрела комнату, на полке стоял магический проигрыватель с набором кристаллов. Похоже Фиалка любила музыку. Хотелось как-то порадовать ее.

Я вставила кристалл, и по комнате разлились медленные, печальные аккорды с тягучим женским вокалом. Музыка была иномирной, похоже даже из мира, откуда сюда попали мы с мамой.

Это было так неожиданно и странно. Мотив казался мне знакомым, кажется колыбельная? Я попыталась напеть ее и Фиалка заметно оживилась.

Приподняла голову, прислушалась, и ее лапки едва заметно затрепетали. Она все еще не ела, но хотя бы потянулась ближе к миске и осторожно задела банан усиком.

– Ну хоть какой-то интерес, – пробормотала я, переводя дыхание.

И, пересилив отвращение, протянула руку. Кончиками пальцев коснулась ее перламутровой спинки.

Я ожидала холода, липкости, мерзости… но под руками оказалась бархатистая поверхность, теплая, гладкая, как дорогая ткань. Нежная. Я провела ладонью еще раз. Хотелось гладить ее снова и снова.

– Надо же! Сороконожка-антистресс. Ты такая… удивительная.

Я задумалась, глядя на перламутровую спинку Фиалки. Интересно, откуда здесь эта красавица? Почему у нее такой будуар, почему она слушает земную музыку? Кто ее привел?

Пожалуй, самое время покопаться в личных делах моих питомцев. За каждым скрывается своя история – неплохо было бы ее узнать.

От этих мыслей меня отвлекло трехголосое завывание медведя. Герольд с утроенной силой напоминал о себе. Похоже он был очень голоден.

Фиалка вздрогнула и снова свернулась спиралькой.

– Прости, сестричка. Сейчас я его подкормлю и постараюсь забежать к тебе поболтать!

Я вышла в коридор и бросила взгляд на часы в резной раме. Господи! Да уже почти обед.

Если я не наловчусь, весь день превратится в сплошное кормление!

Мой живот тоже возмущенно заурчал. Я приложила к нему ладонь и вздохнула. Похоже скоро я буду выть вместе с трехголовым медведем.

Подобрав юбки, я поспешила в погреб. К счастью как кормить Герольда я уже знала.

Я собрала и втащила в комнату три тяжелые корзины и быстро разложила еду, как по линейке: слева – мясо для левой головы, справа – мясо для правой, посередине – щедрая гора яблок и моркови для средней. Для верности бросила еще пару яблок ближе к центру – чтобы не спорили за «самые красивые».

– По очереди, – сказала я строго. – Каждый берет свое.

Герольд не заставил себя ждать: три морды синхронно потянулись вперед, и начался пир. Левая заглатывала куски так быстро, будто боялась, что кто-то успеет их отобрать. Правая бурчала, боком подпирая соседку. Средняя взахлеб хрустела яблоками.

Я облегченно выдохнула – кажется, на этот раз все шло неплохо. И тут заметила, как бадья с питьевой водой, придвинутая слишком близко мискам, начала опасно покачиваться. Герольд в пылу обжорства задевал ее боком, рискуя перевернуть.

– Только потопа мне не хватало, – прошептала я и, сделав два шага, подалась вперед, чтобы чуть отодвинуть бадью к стене.

Пальцы коснулись железной ручки – и в комнате будто выключили звук. Жевание, хруст, рычание – все разом смолкло.

Три головы остановились и медленно повернулись ко мне.

Левая прищурилась. Правая замерла с куском, свисающим из пасти. Средняя подняла яблоко, как бокал, и тоже уставилась на меня с невероятной серьезностью.

Я почувствовала, как леденеет спина. Медленно опустила взгляд на пол – и увидела тонкую, едва заметную линию в пыли, прямо у моих носков.

– О… нет, – выдохнула я. – Зона обнимания.

Надо сказать, что попасть в зону огромного страшного и очень дружелюбного трехголового медведя было страшно ровно так, как я себе представляла.

Три морды дружно «мрруфнули», когтистые лапы мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг меня. Это было похоже на объятие шкафом. В нос ударил яркий медвежий запах. Мой мысленный список дел тут же пополнил пункт: помыть Герольда.

– Спокойно… спокойно… – пискнула я, пытаясь вывернуться и не задохнуться.

Средняя голова блаженно уткнулась мне в плечо, затявкала по-медвежьи и лизнула распущенные волосы. Я едва не подпрыгнула: язык у Герольда оказался горячим и шершавым, как наждак, только мокрым. Левая, чтобы не чувствовать себя обиженной, ловко облизала мою макушку – и тут же принялась «укладывать» волосы набок, видимо, считая, что так мне больше к лицу. Правая – самая ревнивая – сопнула деловито прошлась по щеке, оставив блестящую дорожку от виска до подбородка.

– Фуууу… – вырвалось у меня.

Герольд отстранился и все три головы уставились на меня. Инстинкт самосохранения вопил, что не стоит расстраивать здоровяка.

Я изобразила на лице самую радостную из всех возможных улыбок и, пересилив себя, обняла медведя. Тактика оказалась верной, Герольд подставил мне свой гигантский бок, чтобы я его почесала.

Пришлось чесать. Да, медведя нужно не только помыть, но еще и вычесать. Похоже не очень-то хорошо им занимались. Весь мой сарафан оказался в приставучих волосках. Тут никакая липкая лента не поможет!

Герольд же счастливо урчал, подставляя бока, а затем повернулся ко мне большой плюшевой задницей и продолжил трапезу. Воспользовавшись этим, я начала медленно отступать. Я уже почти вышла из опасной зоны, когда мой собственный желудок заурчал на всю комнату!

Вот же гадство!

Звук вышел такой выразительный, что все три головы одновременно моргнули. Герольд медленно поднялся во весь свой рост, выпрямился на задних лапах и… протянул мне яблоко.

– О, спасибо… – прошептала я, ошарашенная.

Левая и правая согласно «мрруфнули», словно одобрили благотворительный акт, и, наконец, вернулись к своим мискам.

Я воспользовалась шансом: скользнула боком в приоткрытую щель и почти бегом вылетела в коридор, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной.

Сердце колотилось, волосы прилипли к щекам, сарафан был украшен восхитительным набором медвежьих ворсинок. Я, отдышавшись, посмотрела на яблоко в руках: круглое, румяное, без единого укуса и без слюней.

– Этот приют меня угробит, – сообщила я яблоку шепотом и откусила.

Я зажмурилась и откусила еще. Сочное, сладкое, хрустящее яблоко. Никогда не думала, что от простого яблока можно получать столько удовольствия.

Вот что значит оголодала.

Еще неделю назад воротила нос от лучших столичных шедевров. Каждое отвергнутое блюдо вставало перед глазами и вызывало приступы раскаяния. Живот участливо заурчал, он бы не отказался от южного краба или слоеного мясного пирога. Даже пирожок с большого базара был бы кстати.

Мои гастрономические муки прервал щелчок замка.

Кто-то из фамильяров открывал свою дверь… изнутри!

Я прислушалась. Комната Бисквита.

Замерев, я наблюдала, как барсук приоткрывает створку, держа в лапках мои шпильки. Подлец использовал их в качестве отмычек и теперь оказался на долгожданной свободе.

Барсук осторожно повел носом, медленно повернулся ко мне и встретился с моим гневным взглядом. Пискнув от неожиданности он сначала замер, а затем бросился бежать.

– Стоять! – заорала я.

Бисквит естественно не остановился, только ускорился. Выбежал через лестницу в гостиную, затем шмыгнул в сторону кухни.

Я подобрала юбки и рванула за ним. Влетела на кухню— а он уже у двери погреба, ловко сует шпильку в замок, поворачивает. Щелк.

– Вот же… – я схватила первую попавшуюся под руку поварешку и швырнула в решетку.

Звон отпугнул барсука. Фамильяр обернулся ко мне и ощетинился.

На мордочке мигом выросли маленькие рога, из пасти выглянули фирменные хищные клыки, глаза вспыхнули красным. Я схватила со стены медную сковороду и подняла повыше. Мы постояли так, как дуэлянты на расстоянии удара.

– Поверь мне, я страшна в гневе! – прорычала я, – Не то, что тебя, дракона в бараний рог скручу!

Похоже выглядела я действительно страшно, потому что Бисквит медленно отложил шпильки на пол и поднял лапки вверх в жесте «сдаюсь».

Я выдохнула, потеряла бдительность и зря. Это был обманный маневр. Бисквит пулей просвистел мимо меня и вылетел в гостиную, а оттуда к главной двери.

– Тебе конец! – закричала я и снова пустилась в погоню.

Барсук стрелой вылетел в двери, я – за ним, и на полном ходу врезалась носом во что-то плотное и упругое.

Я ощупала препятствие – широкая мужская грудь. Пуговицы на мундире, запах дорогого парфюма.

– Сдурела? – раздался над макушкой знакомый насмешливый голос.